Когда цветёт сакура

      Начало весны. Апрель. Конец учебного дня.       Сегодня прекрасный день: в такие дни появляется желание прогуляться по улицам Токио, посмотреть на цветущую сакуру и просто наслаждаться моментом. Сегодня обязательно нужно выбраться куда-нибудь. Только не одному…       Вернувшись домой, Сато Касуми сразу направился в комнату отца. Он заранее знал, что дома его нет, но всё равно постучал. Ответа не последовало. Осторожно отперев дверь, Касуми просунул голову в дверной проём — как и следовало ожидать, отца дома не было.       Он сейчас на тренировке, так как является профессиональным бойцом ММА, он усердно и много тренируется, но обычно не задерживается допоздна. Касуми достал из кармана телефон и, открыв чат, напечатал отцу сообщение с просьбой прийти домой пораньше. Отправив сообщение, он направился в свою комнату, взял сменную одежду и отправился в душ.       Сато привёл себя в порядок и в чистой одежде лёг в кровать, взяв мобильный. В телефоне было два уведомления от отца: он отправил на просьбу короткое «Ок» и смайлик с поцелуйчиком, а в следующем спрашивал привычное: поел ли он.       Быстро напечатав ответ, он открыл инстаграм и сразу наткнулся на пост Сато Сэйтаро, своего отца. Там была его фотография и подпись внизу. Касуми смотрел на своего отца заворожённо, как смотрит всегда. Ему казалось, что он слишком красив для этого мира и что красивее человека просто нет. У него очень необычная внешность: тридцатитрёхлетний высокий блондин с голубыми глазами, накачанный — это оправдано, ведь он очень много тренируется и постоянно поддерживает форму. У него есть европейские корни, так как его мать является немкой. От неё он перенял цвет волос и глаз, в остальном похож на отца.       Сам Касуми — его полная противоположность: если тот высокий, накаченный спортсмен ростом 191 см, смешанного происхождения, то он худой и среднего роста, брюнет с карими глазами, с ничем не примечательной внешностью. Наверное, на маму похож, — думает Сато и слегка улыбается, уже без грусти, но с небольшой тоской. Сэйтаро про неё ничего не рассказывает, не упоминает. Даже когда они смотрят вместе фильм и появляется момент «мама и ребёнок», Касуми чувствует напряжение в воздухе, чувствует, как напрягаются мышцы плеч отца, когда он лежит, положив голову ему на плечо.       Сам Касуми, увидев совсем поникший взгляд отца, когда упоминается мама, не решается что-то спрашивать. Он не хочет, чтобы отцу было больно. Если это приносит ему боль, он не станет делать или спрашивать то, что заставляет Сэйтаро страдать.       Касуми знает, что мама погибла при родах, и предполагает, что папа очень любил её, раз до сих пор не женился… и всё.       Он не уверен, что и сам хочет слушать что-то связанное с человеком, которого давно потерял и который не был с ним ни минуты его жизни. Он рос без матери и привык к такой жизни. Он не уверен, что хочет что-то менять — он любит своего отца, и его ему достаточно.       Листая ленту, Касуми уснул, не дождавшись возвращения отца. Тот вернулся раньше, как и обещал, направился в комнату сына и, как обычно, в своей манере без стука вошёл в «логово» Сато-младшего. Он спал на боку с телефоном в руке. Сэйтаро приблизился и убрал чёлку, падающую на глаза Касуми.       Некоторое время он просто наблюдал за его расслабленным лицом без привычной хмурой мины. Сато знал, что его сын достаточно закрытый человек: его покер-фейсу можно было позавидовать, он смотрел на всех так, будто они жвачка, случайно прилипшая к подошве, либо были просто фоновым шумом, массовкой в его собственной жизни, где он главный герой. Но с отцом у него было всё немного иначе: он хоть и не всем, но многим делился с ним, заботился о нём и любил его. Он был для него особенным человеком, примером для подражания. Он очень восхищался им, старался равняться на него, но никогда не получалось — папа слишком идеальный для него. Идеальный отец, идеальный боец, идеальный мужчина.       Сэйтаро приблизился к спящему сыну, забрал телефон из его рук и, отложив его на тумбочку, поцеловал того в лоб. Тот нахмурил брови и скривил губы, а потом открыл один глаз и посмотрел на отца.       — Вернулся, — не вопрос, а констатация факта.       Касуми чмокнул отца в щёку, пока тот нависал над ним.       — Да, давай воскресай и тащись на кухню, поедим, — сказал старший, выпрямляясь.       Смотря на него в таком положении, Касуми казался себе маленьким, а отец — огромным, и на его фоне он чувствовал себя ничтожным.       Вытянувшись на кровати, Касуми протянул к отцу руки с немой просьбой поднять его. Сэйтаро усмехнулся: сын всегда так делал. Когда он был младше, он брал его на руки и относил на кухню, сейчас просто поднимал на ноги.       Тот обнял его и уткнулся носом в грудь. Сэйтаро потрепал его по волосам и хлопнул по спине. Он не мог не умиляться сыну — слишком он был мил. Блондин был счастлив, что у него такие гармоничные и доверительные отношения с сыном. Значит, всё это время он правильно ухаживал за ним, уделял внимание, воспитывал — отношение Касуми к отцу было тому доказательством.       Выпутавшись из объятий отца, Касуми сморщил нос и сказал: — Боже, пап, ты чё, не мылся? Воняешь потом, я чуть не задохнулся.       — Малыш, это не пот — это феромоны, тебе не понять, — ухмыльнулся старший.       Касуми скривил губы и закатил глаза. Его отец был тем ещё самовлюблённым болваном.       — Ммм, альфа-самец, — наигранно сказал младший.       Сэйтаро исказил лицо в ехидной улыбке и повалил сына в тесные объятия, уронив его на кровать сзади. Касуми начал извиваться, пытаясь выбраться, ворчал что-то невнятное, потому что звуки срывались от напряжения. Отец же вовсю смеялся и сильнее сжимал сына, но не причиняя боли.       — О боже, ладно-ладно… ты пахнешь в-восхитительно, ух, — сдался Касуми, прекратив брыкаться. — Отпусти теперь, а то умру от этого сногсшибательного запаха, — стиснув пальцами край футболки отца, сказал младший.       — Полежим так минутку, — Сэйтаро немного ослабил хватку, чтобы сыну не было тяжело. Он лёг набок, не выпуская его из объятий. — Что ты хотел?       Касуми не сразу понял, что он имеет в виду и тупо посмотрел на него: — А?       — Ты попросил прийти пораньше, — подсказал Сэйтаро.       — А-а, хотел предложить сходить посмотреть на цветущую сакуру и просто прогуляться, — сказал Касуми.       — Хорошо, солнце, отличная идея.       Касуми улыбнулся и вырвался из отцовских объятий, направляясь на кухню, напоследок кинув: — Быстрее тогда сходи в душ, пока я накрываю стол.       После ужина, собравшись, они поехали в парк Уэно. Сейчас разгар цветения сакуры. В парке было шумно, красиво и невозможно пройти нормально — людей было много: туристы съехались со всего мира, чтобы увидеть это прекрасное событие воочию. Вечерний парк тонул в мягком розовом свете сакуры. Розовые лепестки летали в воздухе так густо, будто кто-то наверху переусердствовал с романтическими спецэффектами.       Сэйтаро шёл рядом, держа одну руку в кармане пальто, а в другой — стакан с кофе.       — Если мне лепесток попадёт в кофе, я подаю жалобу Японии, — сказал он, пытаясь удержать стаканчик и одновременно увернуться от очередной ветки.       Касуми рассмеялся.       — Это сакура. Она обязана падать красиво, — сделал своё умозаключение младший Сато.       — Пусть падает на кого-нибудь менее эстетичного. Я и так крут без этих всяких спецэффектов.       Ветер тут же швырнул ему лепестки прямо в лицо.       — Ох, самовлюблённый повелитель взглядов свысока, природа так не думает, — заметил Касуми.       Оба рассмеялись.       — Хорош, зай, — подарил Сэйтаро очередную улыбку сыну.       Они медленно шли вдоль аллеи, освещённой бумажными фонарями. Где-то играла сямисэн, дети бегали вокруг деревьев, а компании студентов уже были слишком громкими для семи вечера.       Сэйтаро отошёл к палатке и купил два тайяки — один с заварным кремом, другой с красной фасолью.       — Держи, — он передал тайяки с заварным кремом.       — А какой вкус?       — Не знаю. Я выбирал по уровню доверия к продавцу.       Касуми рассмеялся и откусил тайяки и тут же застонал от неожиданно горячей начинки: — Пап, ты что, пытался меня убить?!       — Не, кисуль, если бы я пытался, я бы сначала дал тебе свой, — скривился он от неприятного вкуса. — Тц, дрянь.       Касуми посмотрел на него с притворным ужасом: — Какой ты заботливый, мм.       Он ухмыльнулся и, пока Касуми отвлёкся, стряхнул лепесток сакуры с чужого плеча. Движение получилось очень мягким, и Касуми поднимает на него вопросительный взгляд.       — У тебя тут…       — Что?       — Весна прилипла.       Младший закатил глаза, смеясь. Сэйтаро всегда заставлял его смеяться. Удивительно, но для него многого и не требовалось, чтобы добиться искреннего смеха Касуми. С отцом он был настоящим: эмоции просто рвались наружу, и владелец никак не мог их сдерживать.       Они свернули к пруду Синобадзу. Вода отражала фонари и тёмные ветви сакуры, а на поверхности плавали лепестки. На секунду вокруг стало тише.       — Здесь красиво, — сказал Касуми тише обычного.       — Угу, — кивнул старший. — Даже слишком. Подозрительно.       — Подозрительно?       — Ну да. Обычно такие места либо очень романтичные, либо тебя сейчас кто-то обрызгает водой из пруда.       Касуми фыркнул, но всё равно улыбнулся.       На воде отражались фонари, сакура сыпалась сверху, попадая им на волосы. Сэйтаро заметил это и чуть наклонился ближе, убирая лепесток пальцами. Движение вышло неожиданно аккуратным, почти осторожным. Касуми чувствует, как сердце на секунду пропускает удар. Странное ощущение скользит где-то под рёбрами — лёгкое, тёплое и одновременно тревожное. Это было не то чувство, которое приходит перед важным тестом — знакомое, собранное, почти удобное волнение. Не то раздражающее напряжение перед важной игрой, когда адреналин шумит в крови и хочется двигаться. Не то чувство, когда опаздываешь и судорожно проверяешь время каждые тридцать секунд. Не страх. Не стыд. Не злость. Это ощущение было другим.       Это чувство не собиралось в голове — оно оседало где-то в груди, мешало нормально вдохнуть и заставляло слишком остро замечать мелочи: чужие пальцы рядом с его лицом, запах кофе и сладкого теста от тайяки, тихий шум воды. Ему казалось, будто внутри что-то сдвинулось совсем немного, но этого хватило, чтобы потерять привычное ощущение контроля. И хуже всего было то, что он не понимал, что именно с ним происходит. Это его раздражало. Поэтому Касуми делает единственное, что умеет лучше всего, — игнорирует это чувство так, будто его никогда и не было.       На секунду между ними стало тихо по-настоящему.       — Ты сейчас выглядел так, будто в романтической драме, — заметил Касуми.       — Не начинай.       — Нет, серьёзно. Сейчас должно было играть пианино, камера медленно отъезжать…       — И появляется мой кредитный рейтинг и всё портит сцену.       Касуми рассмеялся уже который раз за вечер. Сэйтаро тоже усмехнулся, глядя на воду. Он был счастлив видеть улыбки, смех сына.       — Ты вообще умеешь быть серьёзным? — он легко толкнул его плечом.       Сэйтаро посмотрел на него, потом на падающие лепестки.       — Иногда.       — И когда?       — Когда выбираю тайяки.