Серый и синий / 灰色与青

Наступила чистая, безмолвная осень. За окном клубился холодный белый туман, застилая взор. Запертая в одиночестве в стенах дома, Хуэй Сюэ, когда тоска становилась невыносимой, поднималась в мансарду, в кабинет, и перелистывала книги. Она отодвинула стеклянную дверцу книжного шкафа, наугад взяла один большой, старый, пыльный том и опустилась на колени на пол. Книга называлась «Целомудрие Святой». Хуэй Сюэ уже знала её содержание наизусть перечитывала не один десяток раз. Ещё в детском доме они каждый день должны были заучивать и переписывать эти строки. Почти все, кто жил на нижних ступенях общества, с рождения до смерти были обязаны знать эти священные тексты назубок. Хуэй Сюэ открыла книгу. Бумага зашуршала. Пожелтевшие, выцветшие чернила выводили строку за строкой: «Мужчина или женщина – лишь тот, кто хранит себя в чистоте и непорочности, чья душа может считаться цельной и здоровой. Если же человек или зверочеловек однажды познал любовь и утратил девственность, его называют нечистым, скверным, и тысячи людей плюют на него и насмехаются. В том числе зверолюди, желающие создать семью, должны быть вдвоём непорочны. Благородный Господь имеет духовную непорочность. Всякий, кто преступил границы целомудрия, не может рассчитывать на его защиту». Но что такое это самое целомудрие? Разве оно заключается в тонкой плёнке, в том, остались ли кровавые следы на простыне? Что значит «не взял её всю» якобы так мужчина проявляет больше уважения и любви к девушке? Взял значит взял. «Взял не всю» –смехотворное утверждение, а не повод для девичьей тайной радости после пробуждения. — Хуэй Сюэ. Шэнь Тинлань, неизвестно когда, поднялась по лестнице. На ней было длинное чёрное одеяние с золотой вышивкой, фигура высокая, худая. Из-под рукавов виднелись запястья, из-под подола лодыжки, костлявые, особенной белизны. Женщина опустилась на колени за спиной Хуэй Сюэ, и холодноватый, чистый аромат легонько коснулся дыхания девушки. Шэнь Тинлань прильнула к ней, спросила мягко: — Зачем ты читаешь эту книгу? — Просто взяла, что попалось под руку, — ответила Хуэй Сюэ, отворачиваясь. Шэнь Тинлань наклонилась вперёд и закрыла книгу. Их лица на миг сблизились. Женщина опустила ресницы глубокие глаза, длинные загнутые ресницы, тонкий изящный нос, чётко очерченные губы, которые приоткрылись и снова сомкнулись. — Я давно хотела сжечь эту книгу. Не читай её. Лучше смотри на меня, хорошо? С этими словами она повернулась к Хуэй Сюэ, их лица разделяло лишь мгновение. Мрачная, но прекрасная в двух шагах. Не дожидаясь ответа, Шэнь Тинлань сама прильнула к её губам. За эти дни Хуэй Сюэ заметно сократила число своих сопротивлений. Можно сказать, поняла: бесполезная борьба приносит лишь более жестокое насилие. А может просто смирилась, привыкла под давлением уступать и принимать. Мертвец, который изо всех сил хочет выжить, должен отчаянно цепляться за собственную ценность в этом мире. Даже если эта ценность уродливая, исковерканная любовь и одержимость. Единственное мгновение, когда Хуэй Сюэ чувствует себя живой, это когда эта женщина нуждается в ней. Это последняя ценность её жизни на этой земле. Так что простите её за эту покорность. Когда человек доходит до полной, беспросветной безнадёжности, словно все пути обрублены, он теряет способность кричать и отталкивать. И когда находится кто-то, кто, как безумный, сжимает тебя в объятиях и бредит: «Я люблю тебя, ты нужна мне», первобытная жажда рвёт все моральные путы, и ты падаешь в ту же трясину, утопая вместе с грязью. Раскалённый пепел обжёг тело Хуэй Сюэ. Обессилев, она прикрыла лицо рукой, тяжело, устало дыша. Шэнь Тинлань слизнула с ладони что-то влажное, оперлась на руки и взглянула на неё. Голос её был мягким, тихим: — Сегодня ты была гораздо активнее, чем раньше. Хуэй Сюэ открыла глаза, рассеянно глядя в потолочную люстру, и ответила равнодушно: — Тебе не нравится? — Нравится, — ответила Шэнь Тинлань, не задумываясь. — Очень нравится, — Шэнь Тинлань взяла её лицо в ладони и повторила серьёзно. Подушечками пальцев, с чуть большей силой, чем обычно, она провела по губам Хуэй Сюэ, с жадностью прошептав: — Хочу ещё. Ещё хочу, Хуэй Сюэ. Ночной мутный свет, казалось, растворился, впитавшись в каждую частичку тела женщины. В её глубоких изумрудных глазах мерцали осколки абсолютной, запредельной одержимости и страсти. Когда-то давно Хуэй Сюэ отчаянно сопротивлялась всему этому. Когда женщина наклонилась поцеловать её, она быстро сунула руку под подушку, выхватила давно припрятанный нож и со всей силы вонзила его Шэнь Тинлань в грудь, пытаясь распороть ей сердце. Шэнь Тинлань не успела даже среагировать, только вскрикнула от ужаса и, дрожа, сжимая рукоятку, повалилась на бок. Кровь хлынула потоком, пропитывая всю постель. Вот так и покончить с этим всем. Смогла бы она? Бурные волны мыслей вытолкнули Хуэй Сюэ на поверхность. Когда всё успокоилось, Шэнь Тинлань легла рядом и притянула её в свои объятия, кончиком носа легонько касаясь уха-волка. Объятия женщины были ледяными. Но для Хуэй Сюэ это была всё же редкостная драгоценность «объятия». — Ты была немного рассеянна, — Шэнь Тинлань переплела их пальцы. — Наверное, слишком устала. Ты сегодня ещё не ела... Хуэй Сюэ осеклась, глядя на руку женщины, нежно гладившую её ладонь, и извинилась: — Простите, госпожа. В следующий раз я буду внимательнее. — Небольшое наказание, — сказала Шэнь Тинлань и с силой укусила её за кончик волчьего уха. Хуэй Сюэ вздрогнула, но не посмела показать виду, только беззвучно вытерпела. Ночь становилась всё глубже. Шэнь Тинлань уткнулась лицом в её затылок, наслаждаясь этим мгновением близости. Спустя долгое время Хуэй Сюэ пошевелилась, повернулась к ней лицом и, слегка робея, тихо спросила: — Госпожа. Ты правда меня любишь? Шэнь Тинлань, видимо, не ожидала такого вопроса. Она взяла Хуэй Сюэ за затылок, притянула к себе, легко коснулась губами её губ, затем отпустила. — Люблю. Никто не любит тебя сильнее, чем я, Хуэй Сюэ. Никто. Хуэй Сюэ смотрела в глаза женщины. В её когда-то живых, подвижных глазах теперь затаилась тихая усталость, ушла прежняя чистота. — Ты можешь исполнить одну мою просьбу, госпожа? Шэнь Тинлань пристально взглянула на неё. Хуэй Сюэ сжала её руку и с искренностью произнесла: — Я хочу вернуться в свой старый дом, поклониться матери. Ты сможешь отвезти меня? После этого я по доброй воле останусь с тобой навсегда и больше не сбегу, хозяйка. Уголки губ Шэнь Тинлань чуть приподнялись. Она тихо усмехнулась, не то чтобы скептически, но с какой-то невысказанной иронией. — Твои обещания мне, кажется, ни разу не сбывались, — сказала она. *** — Что? Ты правда уезжаешь!? Словно услышав нечто невыносимое, принцесса Анна в волнении схватила Шэнь Тинлань за руки. Женщина ответила ровным голосом: — Успокойтесь, принцесса Анна. Всего на несколько дней. Рецепты я уже выписала. Служанка будет давать вам лекарство вовремя. — Нет, как же так! Только ты одна и заботишься обо мне... Все, кто знают о моей болезни, боятся меня, шарахаются. Если и ты уйдёшь... то что же я... Принцесса Анна едва не задохнулась от рыданий. Шэнь Тинлань спокойно произнесла несколько утешительных слов и уже собиралась отцепить от себя руки женщины, как та внезапно толкнула её на кровать и с плачем закричала: — Почему?! Почему именно я должна болеть? Почему одна я должна терпеть эту боль?! Она разорвала рукав своего платья рука, покрытая гнойными язвами, была вся в крови. Она рыдала и выла в отчаянии. Шэнь Тинлань всё ещё пыталась урезонить её: — Принцесса Анна, успокойтесь. Я обещала вам, что сделаю всё возможное, чтобы вам помочь. Помочь отомстить этому мужчине. — Чем это вы тут занимаетесь? Внезапно вошёл принц Род в роскошном серебристо-белом военном мундире. На лице его играла, казалось бы, приветливая и добрая улыбка, но в ней сквозило что-то двусмысленное, недоброе. — Не ожидал, что моя дражайшая супруга так фамильярна с придворным лекарем. Не боишься, что пойдут сплетни? Он одёрнул воротник, пытаясь прикрыть начавшую расползаться по шее красную сыпь, самообман, попытка сохранить видимость чистоты, подобающей его высокому положению. ... Вернувшись домой, Шэнь Тинлань немедленно вылила в ванну целую бутыль дезинфицирующего средства, которое прихватила из больницы, и просидела в ней очень, очень долго. До самого сна она не прикасалась к Хуэй Сюэ. Хуэй Сюэ, конечно же, заметила, что с женщиной что-то не так, и в душе забеспокоилась, как бы та не передумала и не отказалась от обещания отвезти её на родину. Она сама приблизилась к Шэнь Тинлань и, словно заискивая, спросила: — Сегодня не хочешь? Шэнь Тинлань сидела на диване, читая медицинский трактат. Услышав вопрос, она подняла глаза и, сжав подбородок Хуэй Сюэ, с улыбкой промолвила: — Подсела? С этими словами она отложила книгу, поднялась и, не в силах отказаться, обняла Хуэй Сюэ, жадно, самозабвенно целуя. Женщина давила своим телом, трясина затягивала Хуэй Сюэ всё глубже. Дыхание её сбивалось, и снова и снова она возвращалась мыслью к одной и той же картине. Как хорошо было бы, если бы тот нож, который она тогда в мыслях вонзила в грудь Шэнь Тинлань, оказался настоящим.