Серый и синий / 灰色与青

— Время ужина прошло. Мне скоро нужно будет выйти купить кое-что. Шэнь Тинлань вытащила руку из-под шеи Хуэй Сюэ. В спальне после близости ещё витал пряный, томительный воздух. Женщина подняла с пола тонкую нижнюю рубашку, но сидевшая на кровати девушка вдруг поднялась и обвила руками её шею сзади. Хуэй Сюэ уткнулась лицом в ложбинку на её плече и что-то тихо, невнятно пробормотала. Шэнь Тинлань откинула прямые волосы, обернулась, сжала её подбородок и, с затаённой, дьявольской усмешкой, сказала: — Если ты так будешь себя вести, я никуда не уйду. Пользуясь близостью, Хуэй Сюэ прильнула к её губам, дыхание слабое, лёгкое. Во взгляде, устремлённом на женщину, смешались невинность и желание. — Тогда не уходи... Шэнь Тинлань несколько секунд пристально смотрела на неё, потом поцеловала в ответ – раз, другой, третий. — Я хочу вывести тебя на улицу. Сегодня вечером. Хуэй Сюэ замерла, в глазах её под взглядом Шэнь Тинлань мелькнула лёгкая дрожь. Женщина с любовью, нежно гладила её волчьи уши, опустив ресницы, уже без той привычной, то всплывающей, то уходящей вглубь тоски. — Маленькая награда за то, что была такой послушной. *** В эту ночь оживлённые кварталы предместья зажгли тысячи огней. Шэнь Тинлань привела Хуэй Сюэ в уединённый, тихий ресторан. Снаружи он был стилизован под нос корабля. Официант провёл их по ступеням вниз, в закрытый кабинет. Тёмное пространство, одна свеча, одна бутылка красного вина, лицом к лицу и западные блюда. Атмосфера была такой таинственной, что казалось, вот-вот погаснет свет и случится нечто важное. Обе сегодня были одеты особенно нарядно, почти вызывающе, так что прислуга боялась даже дышать в их сторону. Может быть, от того, что настроение было особенно приподнятым, Шэнь Тинлань весь вечер выглядела расслабленной и беззаботной в одиночку медленно выпила всё вино до дна. Она изящно, неторопливо резала стейк: — Твоя мать ушла, когда ты была маленькой. А отец? Я что-то не слышала, чтобы ты о нём упоминала. Хуэй Сюэ замерла с ножом и вилкой. Серебряное лезвие отразило её лицо. Ответила она равнодушно: — Я не знаю. Может быть, он вовсе не хотел нас находить. Всё-таки он благородный Белый Волк... Зачем ему признавать существование примеси. Он всегда нас обманывал. Только мать... только она верила в его лживое, полное обмана, сердце. Шэнь Тинлань положила на тарелку Хуэй Сюэ маленький, аккуратно нарезанный кусочек мяса. Щёки женщины были бледно-розовыми, слегка раскрасневшимися, но в глазах стояла непоколебимая решимость. — Я не такая, как они, Хуэй Сюэ. Хуэй Сюэ сжала её руку, наклонилась вперёд, взяла губами кусочек и чуть заметно улыбнулась. — Я знаю. Смесь свечного света и вина была сродни туманному наркозу. Она всё не отпускала руку Шэнь Тинлань, просто смотрела на женщину, прижимаясь щекой к её ладони. — А твои родные? Я тоже не слышала, чтобы ты рассказывала о доме. Шэнь Тинлань застыла. Атмосфера, ещё минуту назад полная нежности, начала портиться. Она нерешительно убрала руку. — Мои родные... Не будем об этом. Видя, что женщине неприятно, Хуэй Сюэ помолчала секунду, облизнула губы, опустила голову и оставила эту тему. Свеча погасла. Они вышли из ресторана. Низкая, ущербная луна качалась в чёрном небе. На улицах у заведения бродили редкие прохожие. Осенняя ночь была прохладной. Они шли, прижавшись плечом к плечу, петляя по тихим и одновременно оживлённым переулкам. Свет от вывесок, уличных фонарей озарял их фигуры, всё вокруг казалось статичным, размытым, они одни были вырезаны из этого мира, чужеродные ему. Шэнь Тинлань держала её за талию, её тело прижалось к Хуэй Сюэ, ресницы опущены, щёки подёрнуты хмельным румянцем, казалось, она пьяна, но в то же время слишком трезва. — Хуэй Сюэ... — прошептала Шэнь Тинлань у её уха. Почувствовав, что женщина не твёрдо стоит на ногах, Хуэй Сюэ обхватила её под руку, поддерживая. — Госпожа... Давайте лучше вызовем экипаж и поедем домой. Не будем больше ходить по улицам... — Не хочу... — Шэнь Тинлань протянула свою тонкую, изящную руку, обвила шею Хуэй Сюэ. Девушка была легче, не удержала равновесие и обе, спотыкаясь, отступили в глухой переулок. — Я хочу тебя... — Шэнь Тинлань крепко обняла её, уткнувшись лицом в ямочку на шее Хуэй Сюэ. Дыхание её, низкое и тёплое, с винной горечью, легонько обжигало кожу. — Я хочу только тебя... Хуэй Сюэ. Хуэй Сюэ растерялась от этой внезапной вспышки страсти и признания. Они были уже далеко от входа в переулок, огни уличных фонарей превратились в крошечные точки, и снаружи проходили только размытые силуэты. — Госпожа... — только начала Хуэй Сюэ, как Шэнь Тинлань схватила её за подбородок, пальцы впились в щёки, глаза её чуть прищурились свысока, нагло и с той особенной, чувственной ноткой. Женщина сжала её волчье ухо, голос её, поднимаясь, зазвучал с улыбкой, нежно: — Я буду любить только послушную собачку. Луна становилась всё тусклее, неяснее. Внутри переулка не было света и тьма выползла, пользуясь случаем. Хуэй Сюэ запрокинула подбородок, закусив губу. Руки её были насильно подняты над головой и связаны тонкими ленточками. За спиной была холодная сетка-рабица. Она всё время тревожно косилась на вход в переулок не идёт ли кто. Голос её стал торопливым, умоляющим: — Госпожа, не надо... не надо здесь... Шэнь Тинлань придвинулась вплотную, заслонив собой почти весь свет. Она взяла пальцами ошейник Хуэй Сюэ и как с игрушечным питомцем, потянула вверх, заставляя её поднять лицо и смотреть в глаза. — Будь честнее с собой, Хуэй Сюэ. Хуэй Сюэ попыталась уклониться от её острого, лисьего взгляда, хотела оттолкнуть её, но руки были связаны, она не могла пошевелиться и только подчинялась желаниям женщины. Шэнь Тинлань наклонилась к самому её уху и с вызывающей, дразнящей ноткой прошептала: — Хочешь, скажу тебе правду? Холодные кончики пальцев скользнули вниз: — Твоё тело... возбуждено сильнее, чем когда-либо. Потому что знаешь что тебя могут заметить в таком положении? Хуэй Сюэ отвернулась, зажмурившись. Щёки её горели от стыда. Она не могла сопротивляться только слабо взмолилась: — Не надо... так стыдно... Но когда на глубине достигаешь того предела, где чувства затуманивают разум, все словесные отказы и сопротивление становятся пустым звуком. Женщина скользнула рукой по тонкой, белой, стройной ноге, опускаясь всё ниже и ниже. И в тот самый миг, когда Хуэй Сюэ была готова окончательно утонуть в этом озере, холодное, серебристое лезвие резко полоснуло её по коже. Стремительным движением взметнулось вверх и упёрлось остриём в горло Хуэй Сюэ, вдавливаясь в нежную плоть. А лицо женщины перед ней вмиг переменилось: глубоко суровое, мрачное, со злыми, как лезвия, глазами искажённое злобой, готовое живьём разорвать её на части. Хуэй Сюэ, очнувшись от оцепенения, с ужасом ощутила, как лезвие давит на её шею, едва сдерживаясь уже на последней грани. Но она не могла вымолвить ни слова, язык прилип к нёбу. Она ждала, что Шэнь Тинлань взорвётся гневом, что её смертный приговор будет вырезан прямо в этой нелепой, безумной страсти. Но женщина с уродливым, больным лицом всё смотрела на неё, широко раскрыв глаза, и вдруг, неожиданно, улыбнулась. Истерически рассмеялась. Она всегда была такой: непредсказуемой, тёмной, безумной. Физическое насилие – это одно, но пытка духа, заключение в клетку психической муки, разве это не убивает ещё больнее? Каждый день жить рядом с безумцем, терпеть её унижения, насильственную «любовь» и принуждение можно ли это вообще называть любовью? Шэнь Тинлань смеялась до тех пор, пока рука её не ослабла и не убрала нож. На ресницах блестели слёзы. Опустив голову, смех её затих. Когда же она подняла взгляд, то была уже совершенно спокойна, только голос сделался печальным, с ноткой сожаления. — Думаешь, я не знала, Хуэй Сюэ? Всё это время ты играла в подчинение только чтобы завоевать моё доверие. Она согнулась, явив образ слабой, несчастной жертвы, будто давно уже поняла, что любовь Хуэй Сюэ к ней корыстна, а она – невинная, одинокая, брошенная, та, кого отвергли, хотя она так сильно хотела любить. — Но что поделать? — покачала она уныло головой, горько усмехнувшись. — Может быть, двойное самоубийство – это просто, прекрасная форма воспевания любви. Хуэй Сюэ ошеломлённо смотрела, как Шэнь Тинлань берёт в рот лезвие, слегка проводит по языку, острая рана, и густая, тяжёлая кровь хлынула, заливая всё вокруг. А женщина, не обращая внимания на боль, схватила Хуэй Сюэ за затылок и впилась в её губы в глубоком, жадном поцелуе. Кровь, отвратительно-холодная, разливалась во рту. Желудок Хуэй Сюэ взбунтовался, её чуть не вырвало. Шэнь Тинлань с силой откинула её голову, схватив за волосы. Хуэй Сюэ скривилась от боли, горло её содрогнулось, но сил вскрикнуть уже не было. Тяжёлое, жаркое дыхание. Губы обеих были перепачканы грязной кровью. Шэнь Тинлань с нежностью провела по лицу Хуэй Сюэ, брови её были сведены она билась вслепую, в муке, не находя отклика, и прошептала: — Знаешь, что больнее всего для меня, Хуэй Сюэ? Я убиваю ради того, кого люблю, а тот, кого я люблю, хочет убить меня. Внезапно Шэнь Тинлань всем телом рухнула на Хуэй Сюэ, сжимая её в объятиях из последних сил точно тысячи пут, пытающихся удержать, пленить всё её существо, жадно захватить в плен сердце мёртвого человека. — Я не могу умереть, Хуэй Сюэ! Если я умру, кто же тогда защитит тебя? Мою Хуэй Сюэ! Контраст между истеричностью женщины и спокойствием Хуэй Сюэ был разителен. Хуэй Сюэ, с пустыми глазами, чувствовала, как её тело сдавливают до хруста в костях. — Нам не следовало встречаться, — тихо, безжизненно произнесла она. С самого первого дня было предначертано: это бесконечная пытка. Победитель сойдёт с ума. Проигравший умрёт. — Я не верю, не верю, что ты меня не любишь! Хуэй Сюэ!! Шэнь Тинлань зарыдала в исступлении, всё тело её тряслось в объятиях. Рука на рукоятке ножа сжалась ещё сильнее. Дыхание Хуэй Сюэ перехватило, она почти задыхалась. Из последних сил она вцепилась в спину женщины: — Но тот вред, что ты мне причинила, это факт. Неоспоримый. Шэнь Тинлань, как брошенный, никому не нужный ребёнок, готова была разрыдаться: — Просто я не умею любить! Научи меня! Научи меня, как, хорошо!? — Ты хочешь, чтобы я из жалости к твоему состоянию полюбила тебя? А кто меня пожалеет!? — в голосе Хуэй Сюэ прорвалась глухая ярость. — Кто вернёт мне мою жизнь, ту, которая должна была у меня быть!? Она не понимала. Некоторым людям даже просто жить уже невыносимая мука. Нанесённые раны никогда не заживут до конца. — Я хочу умереть! Я говорю, я хочу умереть, Берил!! Она истерически закричала на женщину, слёзы хлынули, застилая глаза краснотой. Шэнь Тинлань, растерянная, не зная, что делать, поспешно зажала ей рот: — Не надо, Хуэй Сюэ... Не говори таких слов... Я отпущу тебя... Я отпущу тебя...! Женщина быстро отстранилась, разжала объятия. Дрожащими руками, с непрерывно катящимися по щекам слезами, она принялась развязывать ленты на руках Хуэй Сюэ. Голос её срывался от рыданий, слова становились невнятными: — Прости... Прости меня, Хуэй Сюэ... Освободившись, Хуэй Сюэ бессильно опустила руки. Шэнь Тинлань в панике завернула её в одежду, всё повторяя: — Уходи скорее... Прости, Хуэй Сюэ... Ночь была слишком темна, Хуэй Сюэ не могла разглядеть лица женщины. Держась за ноющее тело, она нерешительно сделала шаг, хотела бежать. Переулок был длинный, огни уличной суеты совсем рядом. Хуэй Сюэ ускорила шаг, и вдруг её кольнула мысль, словно она колебалась. Она почти обернулась... В тот же миг удар сзади тяжёлой палкой. Она рухнула наземь без сознания.