Серый и синий / 灰色与青

— Мы не должны были заходить так далеко... — Ты сама вынудила меня... сама вынудила, Хуэй Сюэ. Высокая, худая, бледная как мумия женщина медленно вышла из тёмного угла переулка. Палка волочилась за ней по земле, издавая тяжёлый, скрежещущий звук. Запёкшаяся, грязная кровь на её губах окрасила глаза в багровый цвет. Когда слёзы на лице окончательно высохли, искажённая сущность вышла наружу. Хуэй Сюэ, у которой голова раскалывалась от боли, распласталась на земле. Острая, лишающая сознания волна ударила со всех сторон, рассеивая мысли. Картинка перед глазами то вспыхивала, то гасла. — Хуэй Сюэ... Моя Хуэй Сюэ... Женщина шептала её имя, словно заклинание, быстрыми шагами подошла, опустилась на корточки рядом, схватила за волосы и рывком приподняла, заставляя повернуться к себе лицом. Она безумно замотала головой, глядя на Хуэй Сюэ, и принялась повторять: — Не слушаешься... ты слишком не слушаешься, Хуэй Сюэ. Она положила ладонь на шею девушки, пальцами с силой надавила на горло, поглаживая. В её глазах, таких глубоких, что дна не видно, странно сочетались нежность и жуть чистые и одновременно мутные, точно у ребёнка, который умиляется некогда любимой, но теперь сломанной игрушке. Головокружение и боль раздирали нервы Хуэй Сюэ. От невыносимой мигрени сознание трещало, кислород в горле перехватывало клочок за клочком. С трудом приоткрыв глаза, она постепенно различила во тьме лицо Шэнь Тинлань, та, исполнив свою долю «жалости», смотрела на неё свысока, с надменным видом владычицы. — Неужели во всём этом... виновата только я? — хрипло прошептала Хуэй Сюэ. При свете луны её измождённое лицо осунулось, было мертвенно-бледным, без капли крови. В её вопросе, идущем из самой глубины души, было куда больше отчаяния, чем в любом крике или рыдании. — С какой стати... С какой стати я должна любить того, кто надо мной издевается?... Кошмар. Их встреча с самого начала была просто кошмаром. Самовлюблённая лицемерка, прикрываясь флагом любви, безнаказанно сваливала на неё всю свою жестокость, похоть и гнев. — Я родилась не для того, чтобы ты меня топтала, играла мной как игрушкой, выплёскивала на меня свои желания. Ты говоришь, что любишь меня, что больна – это всё просто красивое оправдание своих действий... Оправдание, по которому все готовы простить её грехи и даже, наоборот, пожалеть её несчастную судьбу. Взгляд Шэнь Тинлань сделался злым, холодным. Что-то копившееся внутри готово было вырваться наружу, вместе с её гневным, взбешённым голосом: — Ты сама напросилась, Хуэй Сюэ! Сначала ты умоляла меня... — Да, я жалкая, так? Я жалкая, потому что не смогла по-настоящему убить тебя тогда. Всё же она ошиблась. Ошиблась, когда позволила себе хоть каплю жалости к Шэнь Тинлань, глядя, как та бьётся в судорогах, глотая лекарства, как после каждого раза плачет и шепчет о любви, о своей хрупкости. Как каждое утро просыпается и мягко, нежно улыбается, совсем как нормальный человек. Притворство. Обман. Будто между ними никогда не было ничего дурного. Будто всё по обоюдному согласию. Даже её собственное тело отзывалось на женщину дескать, потому что нуждалось в ней, желало её, а не потому, что её опоили наркотиками. Хуэй Сюэ согнула пальцы, накрыла ими руку Шэнь Тинлань, скользнула по выступающим венам, по костяшкам. И вдруг сжала собственное горло вместе с женщиной, с её силой. — Берил... Она горько усмехнулась. Кровяной привкус во рту всё ещё не выветрился. — Тогда лучше убей меня, прошу тебя. Мёртвое тело будет намного послушнее, правда ведь? У неё больше ничего не осталось. Восемнадцать лет. В этом возрасте многие танцуют на улицах, веселятся, ждут, пока яркая юность развернётся во всю мощь. А она уже умоляет о смерти, как об избавлении. Она так устала. Она так хочет увидеть мать. Вернуться в тот дом из детства, только там тепло было по-настоящему. Оно сможет, наверное, собрать по кусочкам её грязное, осквернённое тело и душу, снова сшить их воедино. А спустившись вниз, она должна будет извиниться перед Элизой. Прости, я правда не смогла больше жить. Я правда не смогла. Элиза – чистая, прекрасная, как солнечный свет. Такая добрая, нежная – она, конечно, не станет её упрекать. Она простит, поймёт ведь Хуэй Сюэ просто сдалась. — Не смей угрожать мне смертью! Слова Хуэй Сюэ задели какой-то сокровенный, уязвимый нерв. Шэнь Тинлань процедила сквозь зубы, резко вырвала руку и принялась судорожно вытирать кровь с губ, безумно бормоча: — Думаешь обмануть меня? Опять? Пользуясь моей любовью, строишь свои козни? Думаешь играть со мной? — Даже если ты умрёшь, я не дам тебе покоя. Даже мёртвой – не дам тебе покоя! — Я сдаюсь... Берил, я правда сдаюсь! — из последних сил крикнула девушка. И, словно сама желая себе смерти, не щадя себя, она схватилась за горло обеими руками, вцепившись в шею, сдавив до хруста. Глаза выступили наружу, рот силился вздохнуть, но издавал лишь хриплые, удушающие, странные звуки. — Отпусти! Отпусти сейчас же! Хуэй Сюэ! Шэнь Тинлань закричала, схватив её за руки, и принялась одну за другой разжимать её пальцы. Гнев достиг предела, и женщина начала рваться на части, словно одержимая: — Ты так хочешь от меня уйти? Готова умереть, лишь бы не быть со мной?! Вдруг она резко поднялась и что было силы пнула Хуэй Сюэ ногой в лицо. Эту силу невозможно передать словами, но девушка, лежавшая на земле, явно от боли на миг потеряла способность продолжать свою борьбу и причинять себе вред. Шэнь Тинлань, испуганная, задрожала, быстро опустилась на колени и приложила пальцы к её ноздрям, проверить, дышит ли. Убедившись, что тёплый воздух ещё касается её кожи, она снова расхохоталась, с трудом скрывая возбуждение и прижимая ладони к пылающим щекам. Она с силой обхватила Хуэй Сюэ за талию, рывком подняла, ловко подхватила под ноги, понесла на руках и почти бегом, сбивчиво, быстро зашагала прочь из переулка. Ночные пригородные улицы бурлили и шумели. Цветные гирлянды, развешанные у дверей, тянулись похоронным коридором. Хуэй Сюэ смотрела мутными глазами, на лбу, кроме следа от подошвы, кровоточила содранная кожа. Тело её покачивалось в такт шагам женщины. Казалось, весь мир колышется и постепенно отдаляется, покидает её. Шэнь Тинлань быстро нашла на улице автомобиль. Сегодня ночью дороги запрудили машины и экипажи от толпы людей доносились обрывки разговоров: какой-то знатный зверочеловек сегодня наведывался в эти края, потому и собралось большое начальство. Недолго думая, кто-то добавил насмешливо, с издёвкой: — Подумаешь, с полдюжины тварей, полу-людей-полусобак, явились, тьфу, невидаль. Водитель заулыбался, хотел было заговорить с Шэнь Тинлань, замолвить словечко, но женщина даже взгляда на него не обратила, просто засунула Хуэй Сюэ в машину, согнув ей руки и ноги, и резко бросила: — На вокзал! На вокзал! Водитель слегка опешил от её взволнованного тона: — А, ага, хорошо... Только эта зверочеловек, у неё, кажется, лоб в крови. Может, в больницу...? — На вокзал! — рявкнула Шэнь Тинлань, обернувшись. Водитель тут же замолчал, низко опустил голову и быстро пошёл к водительскому сиденью заводить мотор. Машина по приказу Шэнь Тинлань разгонялась всё быстрее, но широкие дороги были забиты до отказа. Хуэй Сюэ, распластавшись у дверцы, медленно приходила в себя, хотела открыть глаза, но лицо невыносимо болело. — Тише, Хуэй Сюэ, мы скоро вернёмся. Всё, что было, сделаем вид, что ничего не случилось, хорошо? Мы начнём сначала, хорошо, Хуэй Сюэ? Шэнь Тинлань, с застывшей, окаменевшей улыбкой, стиснула плечо девушки с такой силой, что кости заныли, заломило, казалось, её пальцы уже вонзились в плоть. Насколько страшной будет жизнь после возвращения в Южный город, Хуэй Сюэ даже боялась представить. Она не ответила Шэнь Тинлань. В машине воцарилась полная тишина. Вернее – мёртвая. Пейзаж за окном разрывался от пролетающих фар и внезапных вспышек света. Тот ресторан, в виде корабельного носа, снизу окружала бурлящая зелёная морская гладь. Хуэй Сюэ стояла на самом верху палубы, закрыв глаза, чувствуя, как ледяной ветер снова и снова пронзает её пустое тело. Внизу, в море, множество людей махали ей и звали – прыгай, падай в пучину. Улыбка скользнула по лицу Хуэй Сюэ. Никогда прежде не испытанное чувство освобождения, счастье освобождения вознесли её на вершину. Она, собрав последние силы, с размаху ударила плечом в дверцу машины и на скорости, вместе с остатками тела, вылетела наружу.