Серый и синий / 灰色与青

Холодный, промозглый полдень. Тяжёлые тучи нависали одна над другой, всё небо было затянуто серой пеленой. Хуэй Сюэ, волоча длинное платье, вошла в Святую обитель вместе с Белым Волком-королём. Всех стражников оставили снаружи. В просторном, пустом зале только они двое, шаги глухо звучали один за другим. Вокруг двадцать четыре витража. На каждом, вырезанные причудливые, искорёженные круги, а в центре раздутое чёрное пятно. Словно бесчисленные глаза надзирателей, они, цепляясь взглядом за движение Хуэй Сюэ, рывками, неестественно поворачивались за ней. Шлейф платья легко скользил по ковру. Хуэй Сюэ села на первую скамью, а Белый Волк-король направился прямо к алтарю. Бесчисленные увядшие белые цветы громоздились на святой трапезной. С двух сторон на подсвечниках медленно стекала прозрачная, тающая каплями жидкость. Священника не было. Король один раскрыл тяжёлую книгу на аналое, повернулся к огромному портрету Господа, висевшему на органе, и с глубокой, проникновенной набожностью, торжественно начал читать: — Моя возлюбленная жена, обращаюсь к тебе с чистым сердцем, прости меня за глупые преступления, совершённые мной тогда! Торжественная, величественная атмосфера, и на этом фоне, столь же торжественно-нелепый мужчина. Хуэй Сюэ всё это время неподвижно сидела на скамье, глядя на его представление. Лицо её ничего не выражало, как фарфоровая кукла. С того самого дня, как Хуэй Сюэ попала во дворец, король каждый вечер, когда темнело, вёл её в Святую обитель и она слушала его искренние чтения так называемой «молитвы о прощении». День за днём одни и те же речи, одни и те же жесты. Словно таким способом он пытался смыть с себя вину за прошлые ошибки. — Моя драгоценная жена, взгляни скорее! Видишь ту девушку у меня за спиной, прекрасную, как чистый первый снег? Знаешь, кто она? Внезапно он резко повернулся и указал на Хуэй Сюэ, с чувством произнося: — Она – кристалл нашей прекрасной любви! Я нашёл её и вернул! С этими словами он взял со стола святую воду и, повернувшись лицом к портрету Господа, опустился на оба колена и вылил всю воду себе на голову, промокнув до нитки. Хуэй Сюэ сжала губы, на миг нахмурилась, но тут же расслабила брови. Она сидела прямо, ожидая следующих действий мужчины. Король торопливо, почти бегом, приблизился к ней и рухнул рядом. Лицо его выражало страдание, взгляд был расфокусирован, расплывался в пустоте. Как нашкодивший ребёнок, он припал к её ногам и принялся с жаром умолять о прощении: — Айлин, прости меня, ну прости, хорошо? Я уже построил для тебя усыпальницу. Ты покоишься там. Проснись, не терзай меня больше, прошу... Пёстрые, цветные лучи, преломлённые витражами, падали на Хуэй Сюэ. А она должна была, излучая материнскую, всепрощающую доброту, снова и снова гладить короля по голове, утешая этого ущербного мужчину. — Айлин, престолу нужен наследник. Я потерял способность к деторождению. Знающие люди смеются надо мной, называют ничтожеством. Даже служанки, приходящие на ночь, насмехаются. Ты же так любила меня, неужели ты хочешь, чтобы я всю жизнь жил в позоре? Твою дочь я уже вернул. Значит, перед тобой не виноват. Отпусти меня, Айлин! Хватит меня мучить! На стенах были вырезаны бесчисленные обнажённые мужские и женские фигуры – грешники, которые с искренней, преданной верой стояли на коленях перед Господом, обнажая свои грехи, открывая свои уродливые желания, читая молитвы о прощении. День за днём, год за годом. Без конца. — — Доброго здравия, принцесса Хуэй Сюэ. Приближалось время ужина. Горничная, придерживая двумя руками юбку, отвесила Хуэй Сюэ аристократический поклон. Следуя воле короля, она каждый день в назначенный час провожала её к месту трапезы. Хрустальная люстра из агата покачивалась под потолком. Портрет лорда на стене покрылся тонким слоем пыли. Король и она сидели за длинным столом на противоположных концах. Богатейшее угощение, изобилие блюд выстроилось перед ними. Оба ели молча, почти не разговаривая. Тяжёлая, гнетущая атмосфера никак не рассеивалась. Это расстояние, разделявшее их, каким бы способом ни пытались его сократить, оставалось непреодолимым. Как и сам дворец как бы ни украшали его золотом, серебром, как бы роскошно ни отделывали, всё равно не скрыть внутренней пустоты и тревоги тех, кто жил внутри. Это была чрезвычайно красивая оболочка, та самая «высокая» и «благородная» внешность, которой народ восхищался и к которой стремился. Но не более чем оболочка. В обычные дни король был занят политикой встречался с членами парламента, решал государственные дела. Он почти не стеснял и не ограничивал Хуэй Сюэ. У неё появилось гораздо больше свободы. Но она уже давно утратила всякое желание познавать мир. Она не выходила из дворца, целыми днями сидела взаперти в своей спальне. Оков на теле не было, но её душу держали в плену какие-то невидимые путы. Подданные почти ничего не знали о своей принцессе-волчице. Она не была чистокровным Белым Волком, но по какой-то причине оказалась удостоена этого титула. К счастью, характер у этой волчицы был спокойным, тихим, даже замкнутым, она почти ни с кем не общалась, никогда не доставляла хлопот. Во дворце она была почти незаметна. Никакого влияния, никакой опасности. А потому ни одна из наложниц не завидовала ей по-настоящему. Наступила глубокая осень. В саду за дворцом деревья, меняясь по сезону, окрасились в яркие буро-оранжево-красные цвета, словно пылающее пламя, словно потрескавшаяся сухая земля. Бесцельно, сама не зная куда, Хуэй Сюэ забрела на лесную тропинку. Длинную-длинную, такую, что казалось, нет ей конца. Она шла без всякой цели, как вдруг остановилась и поняла, что не знает, зачем она вообще вышла. Хуэй Сюэ на секунду растерялась, испугалась и уже собралась бежать обратно во дворец, как услышала приближающиеся шаги сначала далекие, потом всё ближе. Она повела волчьими ушами уловила шёпот, обрывки разговора. И человек был не один. Инстинктивно она нырнула в ближайший куст, спряталась. Мужчина в белом халате, сопровождаемый королём-Волком, медленно приблизился к уединённому месту. Разговор шёл о: — Все последние показатели здоровья Вашего Величества в норме. Думаю, лечение импотенции – вопрос ближайшего времени. Король, вновь обретя блеск в глазах, улыбнулся: — Несомненно. Я так искренне просил у Айлин прощения она, конечно же, смягчилась. Вот перевод финала главы 30 (судя по контексту, это продолжение или окончание 30-й главы). Врач согласно кивнул, но через пару секунд задумался и, помедлив, спросил: — Та принцесса, которую Ваше Величество привели... действительно ли она ваше родное дитя? Король Белый Волк несколько мгновений спокойно смотрел на него, не меняясь в лице, а потом, спустя долгое время, на губах его заиграла какая-то странная, неопределённая улыбка. — А кто знает. Может, да, может, нет – неважно. Королю Белому Волку был нужен лишь объект, на котором можно было выместить своё искупление. Привести «родную дочь», прочитать Айлин молитву о прощении, даровать Хуэй Сюэ титул, так он мог завершить весь ритуал: покаяние, исповедь, отпущение грехов, чтобы облегчить муки своей души, получить утешение, простить самому себе и умилиться собственной доброте. Ему было всё равно, родная она или нет. Потому той ночью он и забрал её просто потому, что она показалась ему похожей на мать. Титул принцессы пока что держал Хуэй Сюэ на вершине власти. Но сердцевина этого столпа была пуста. Достаточно одного толчка и он рухнет, а тот, кто был наверху, разобьётся вдребезги. И никто вокруг не протянет ей руки. Всё стало чужим. Хуэй Сюэ внезапно почувствовала, что весь мир для неё чужой. Такая благородная, безмятежная жизнь, но Хуэй Сюэ всё время казалось, что она задыхается, что грудь сдавило. Каждый жест окружающих, казалось, имел какую-то корыстную, личную выгоду. Она начала путать лица, становилась всё молчаливее. Не выражала ни радости, ни печали, она превратилась в омертвевшее существо. Дни ползли вперёд, без всякой цели, без надежды. Глубокой ночью Хуэй Сюэ лежала в постели, но сон не шёл. Сердце непонятно почему ныло, невыносимо болело. Она села, подошла к высокому балкону-дозорной башне, глотнуть воздуха. Было уже за полночь. Чёрное небо укрыло всё вокруг. Тонкая, бледная луна то появлялась, то исчезала. Тишина. Ни звука. Хуэй Сюэ стояла на балконе. Перед ней расстилалась широкая морская гладь. На берегу высился маяк. Луч его кружил, упираясь в воду. Морская поверхность была тусклой, волны двигались без ритма. Воздух был студёным. Хуэй Сюэ съёжилась. Раньше, когда приближались холода, она согревалась своим пушистым, мягким хвостом. Она потянулась рукой назад и замерла. Пусто. Да... у неё уже ничего не осталось. Она бессильно оперлась на перила, закрыла лицо ладонями. В прерывистом, слабом дыхании она чувствовала, как давящая тьма шаг за шагом обвивает её тело, впивается в кожу, грызёт сердце. Казалось, её внутренности сейчас разорвутся от инородной тяжести. Хуэй Сюэ резко вскинула голову, жадно глотая воздух. Вдалеке, на линии горизонта, показался большой корабль. Ослепительный белый свет маяка мигал, застилая ей глаза. Какая-то сила потянула её в жаркую, ослепительную пустоту. Хуэй Сюэ брела по белому коридору. В конце его, казалось, стояла могильная плита, а рядом тонкая женская фигура. Спиной к ней, далеко. Нагое синеватое тело было сплошь покрыто кровоподтёками следами жестокости. Женщина медленно повернулась и раскрыла объятия. Хуэй Сюэ сразу узнала её. Вскрикнув, она бросилась к матери. Мать пришла за ней! Хуэй Сюэ крепко обняла женщину. Горячие слёзы хлынули из глаз, горло перехватило, она уже открыла рот, чтобы выкрикнуть свою боль... Как вдруг лицо матери перед ней искривилось. Мясо кусками отваливалось, гнило, из него сочилась зловонная кровь. На расколотом черепе выросли два острых кроличьих рога. А руки, ещё минуту назад обнимавшие, вдруг переломились неестественными углами и вцепились в горло Хуэй Сюэ, не давая дышать. И закричала, вопя призраком: — Ты убила меня!! Ты попадёшь в ад!! Тринадцатая!! Ты попадёшь в ад!! Разорванные, окровавленные губы, казалось, готовы были сожрать её голову. Хуэй Сюэ в ужасе, дрожа, изо всех сил оттолкнула её, и, подкосившись, рухнула на пол: — Не я! Не я тебя убила!! Все натянутые нервы разом сжались. Горло перерезано, кислорода нет. Давление сжимало её со всех сторон, не оставляя зазора. Хуэй Сюэ, зажав уши, истерически закричала, потом повалилась на колени и, крича, принялась неистово биться головой о землю: — Не я, не я! Это они убили тебя! Иди к ним! Не ко мне!! Не надо! Я не хочу всего этого!! — Хуэй Сюэ... Хуэй Сюэ? Внезапно голос перед ней стал ясным, чистым. Хуэй Сюэ оцепенела, подняла пустые, невидящие глаза. Она медленно подняла голову и увидела девушку, стоящую перед ней. Разливающую тёплый свет. Существование, способное унять всю её боль. Словно на грани срыва, Хуэй Сюэ, беспомощная, сжалась в комок, обхватив своё ледяное, дрожащее тело. Горло осипло от крика. Срывающимся, дрожащим, всхлипывающим голосом она повторяла: — Обними меня, Элиза... обними меня... Как раньше. Как тогда со всем своим теплом. Ей было так холодно, что она больше не могла. Огромные волны вставали из моря, захлёстывая Хуэй Сюэ, утягивая в бурлящую воду. Бесполезная борьба. Зеваки на берегу смотрели на неё, как на забавную игрушку, аплодируя и выкрикивая: «Ну-ка, покажи нам, покажи, пока мы не останемся довольны!» Спустя долгое время чёрный туман рассеялся. Багровая круглая луна начала понемногу светлеть. На поверхности моря всплыл женский труп. — Ха-а! — Хуэй Сюэ судорожно втянула воздух. Всё её тело, разорванное на части, съёжилось у перил и затряслось. Она не могла остановить дрожь, пыталась поймать крупными глотками воздух. Холодный пот насквозь пропитал её. Слёзы уже рассекли лицо. Спустя долгое время Хуэй Сюэ откинула голову на стену и, закрыв глаза, постепенно успокоилась. Боль внутри снова спряталась. Ночной ветер пронзал её пустое тело, вытаскивая из кошмара. Но самое страшное было в том, что, очнувшись от этого сна, она наконец поняла по-настоящему: Это кошмар, из которого ей никогда не проснуться.