Замок с привидениями

Ванную комнату они нашли быстро —  дверь налево от лестницы. И стоило им её открыть, как оба застыли на пороге. Ванная оказалась не просто комнатой. Это был целый зал. Огромная чугунная ванна на львиных лапах, отдельная душевая кабина с тропическим душем, стопка пушистых полотенец и — о боги — несколько комплектов чистой одежды, аккуратно разложенных на старинном комоде. Бельё, носки, даже две пары мягких домашних штанов и пара футболок. — Они предусмотрели всё, — выдохнул Сынмин, оглядывая это великолепие. — Даже размеры угадали. Минхо подошёл к комоду, взял одну из футболок и присвистнул. — Это моя футболка. Из моей квартиры. Они залезли в мою квартиру. — В мою, видимо, тоже, — Сынмин узнал свои любимые домашние штаны — те самые, которые он сто лет не мог найти. — Я добавлю им статью за незаконное проникновение, — мрачно пообещал Минхо. Они бросили монетку (которую Минхо нашёл в кармане джинс), кому первому занимать ванную. Выиграл Сынмин. Пока он плескался, с наслаждением смывая с себя остатки вчерашнего вечера и утренней неловкости, Минхо сидел в коридоре на старинном сундуке и смотрел на гобелены. На гобелене была изображена сцена охоты. Собаки гнались за оленем. Минхо смотрел на оленя и думал о том, что он сейчас чувствует себя примерно так же — загнанным в угол собственными чувствами, которые внезапно вырвались на свободу. Он сказал слишком много. Он не планировал. Все эти годы он выстраивал вокруг себя стены, шутил пошло, притворялся бабником — и всё для того, чтобы Сынмин ни о чём не догадался. Потому что догадайся Сынмин — и что тогда? Если бы он отверг его, если бы его передёрнуло от одной мысли? Минхо не пережил бы этого. Лучше уж держать дистанцию и наблюдать издалека, чем потерять его совсем. А теперь весь его карточный домик рухнул из-за одной фразы.  — Твоя очередь, — голос Сынмина вырвал его из размышлений. Минхо поднял голову и замер. Сынмин стоял в дверях ванной, раскрасневшийся после горячей воды, с мокрыми волосами, которые он небрежно зачесал назад, в простых домашних штанах и футболке. От него пахло лавандой и чем-то тёплым, уютным, домашним. Минхо смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то болезненно сжимается. — Что? — спросил Сынмин, заметив его взгляд. — Я что-то не то надел? — Нет, — хрипло ответил Минхо, поднимаясь. — Всё то. Ты... тебе идёт  быть чистым.  Он практически убежал в ванную, закрыв за собой дверь. Сынмин остался стоять в коридоре, гадая, что значил этот взгляд. После душа Минхо вышел, выглядя значительно спокойнее. Чистая одежда и горячая вода сотворили чудо — он снова стал похож на себя привычного.  — Так, давай всё-таки поищем выход. Может, чёрный ход? Потайная дверь? Они провели следующие четыре часа, методично обходя каждый дюйм доступных им помещений. Простучали все стены в спальне — в одном месте действительно оказался звук пустоты, но ни ручки, ни защёлки они не нашли. Обследовали кухню — за старинным гобеленом нашлась замурованная ниша, в которой сиротливо стояла пустая бутылка вина. В ванной за душевой кабиной обнаружилась вентиляционная решётка, но она была такой узкой, что туда не пролезть. Минхо пробовал открыть входную дверь с помощью ножа для масла. Сынмин пытался разобрать витражное окно в коридоре. Оба потерпели сокрушительное поражение. — Бесполезно, — Сынмин сел на пол прямо в коридоре, прислонившись спиной к каменной стене. — Они реально продумали всё. Мы в ловушке. Сынмин повернул голову и посмотрел на него. Минхо сидел совсем рядом, запыхавшийся, с взъерошенными волосами, в домашней одежде, которая делала его каким-то совсем... родным. Не как обычно — отстранённо-красивым и недосягаемым, а настоящим. Таким, каким Сынмин видел его только мельком — когда они оставались допоздна после пар, когда Минхо забывал надеть свою маску и становился просто уставшим парнем с мягкой улыбкой. — Что? — Минхо перехватил его взгляд. — Ничего, — Сынмин поспешно отвернулся. — Думаю о том, что нам, видимо, правда придётся здесь заночевать. Солнце уже садится. Минхо выглянул в окно. За витражным стеклом небо действительно окрасилось в оттенки розового и золотого. День пролетел незаметно. — Значит, ужинаем и ложимся, — резюмировал он, поднимаясь и протягивая Сынмину руку. — Может, завтра они нас выпустят. *** Когда за окнами окончательно стемнело, они поняли, что вариантов нет — пора спать. Кровать в спальне была одна. Этот факт, который утром вызвал панику, сейчас воспринимался иначе. Словно они оба смирились с неизбежным и больше не собирались с ним бороться. — Я лягу с краю, — сказал Минхо, первым заходя в спальню. — Ты можешь занять другую половину. Обещаю не храпеть. — Ты не храпишь, — машинально заметил Сынмин. — Откуда ты знаешь? Сынмин прикусил язык. — Мы... э-э... ну, сегодня утром. Ты спал, я проснулся раньше. Ты дышал тихо. Минхо улыбнулся, но ничего не ответил.  Они легли. Огромная кровать, ещё утром казавшаяся бескрайним полем битвы за личное пространство, теперь стремительно сжалась до размеров одного одеяла. Оно было одно на двоих — то ли коварный план друзей, то ли простое совпадение. Так или иначе, тёплая ткань заставляла их придвинуться ближе, сокращая последние сантиметры, ещё разделявшие их тела. Пространства почти не осталось, и с каждым вдохом становилось всё жарче. Минхо первым издал сдавленный стон и скинул штаны под одеялом, оставшись в белье и футболке. — Ты чего? — шёпотом спросил Сынмин, хотя сам уже чувствовал, как футболка прилипает к спине. — Жарко, — буркнул Минхо. — Можешь считать это приглашением. В смысле — тоже раздеться. Сынмин фыркнул, но штаны снял.  Стало чуть прохладнее, но касание голой коленки Минхо — случайное, разумеется, совершенно случайное — обожгло сильнее, чем само одеяло. Свет луны пробивался сквозь витражи, рисуя на каменном полу разноцветные квадраты, а за окном пели цикады. Сынмин лежал на спине и смотрел в потолок. Сна не было ни в одном глазу. Рядом дышал Минхо — и судя по ритму дыхания, он тоже не спал.  — Минхо? — тихо позвал Сынмин. — М? — Ты тоже не спишь? Пауза. — Нет. Не сплю. — О чём думаешь? Снова пауза. Длинная. Потом шорох — Минхо повернулся на бок, лицом к Сынмину. — О тебе, — сказал он просто. Сынмин тоже повернулся. Они лежали теперь лицом к лицу. Лунный свет падал на лицо Минхо, делая его каким-то нереальным, словно сошедшим со старинного портрета. — Я тоже, — прошептал Сынмин в ответ. — О тебе. Они смотрели друг на друга. Время замедлилось, растянулось, как патока. Сынмин видел, как подрагивают ресницы Минхо. Как его губы чуть приоткрыты. Слышал, как участилось его дыхание. — Можно я... — начал Минхо и осёкся. — Что? — Можно я сделаю то, что хотел сделать последние три года? — выдохнул он, и в его голосе дрожала такая уязвимость, какой Сынмин не слышал у него никогда. Сынмин не ответил словами. Вместо этого он сам — смелее, чем когда-либо в жизни, — сократил то самое расстояние, приблизившись вплотную. Их лица оказались так близко, что кончики носов почти соприкасались. А потом Минхо поцеловал его. Прикосновение было почти невесомым. Губы Минхо — мягкими, тёплыми и невероятно нежными. Он коснулся губ Сынмина так осторожно, словно всё ещё не верил, что это происходит на самом деле. Поцелуй был похож на вопрос. Или на признание. Или на всё сразу. Сынмин замер на мгновение, а потом ответил. Мягко, робко, чуть подавшись вперёд, чтобы продлить касание. Его губы были чуть сухими, чуть потрескавшимися от нервного покусывания, но Минхо это было безразлично. Минхо чувствовал только тепло. Тепло, которое разливалось от точки соприкосновения и медленно, как горячий чай по венам, растекалось по всему телу. Они замерли в этом поцелуе — на долгую, бесконечную минуту. Никто не двигался. Им было достаточно просто быть вот так — губы к губам, дыхание к дыханию. А потом Минхо медленно, с бесконечной нежностью, провёл большим пальцем по щеке Сынмина. Тот коротко выдохнул в поцелуй. Они отстранились. Совсем чуть-чуть, всего на пару сантиметров, чтобы посмотреть друг на друга. Глаза Минхо блестели в лунном свете — влажные, тёмные, переполненные. Сынмин тоже чувствовал, как что-то жжёт в уголках его собственных глаз. — Я так долго этого ждал. И оно... даже лучше. В миллион раз лучше, чем я представлял. — прошептал Минхо, и его голос надломился. — Ты представлял? — тихо спросил Сынмин, всё ещё ощущая фантомное тепло на губах. — Постоянно, — признался Минхо и улыбнулся — мягкой, застенчивой улыбкой. Иногда это было единственное, что помогало мне заснуть. Сынмин потянулся за вторым поцелуем. На этот раз Минхо осмелел. Его губы скользнули по губам Сынмина чуть увереннее, чуть настойчивее. Он изменил угол, и поцелуй стал глубже. Сынмин запустил пальцы в волосы Минхо — мягкие, всё ещё чуть влажные после душа. Минхо издал звук, что-то среднее между стоном и вздохом, и придвинулся ближе. Теперь между их телами не оставалось ни сантиметра — только одежда, которая казалась лишней. Минхо снова отстранился и прижался лбом к лбу Сынмина. Его дыхание было тяжёлым, но на губах играла эта новая, нежная улыбка. — Знаешь, — прошептал он, — если завтра нас выпустят, я все таки скажу им спасибо. — Я тоже, — выдохнул Сынмин. — Но сначала — убью. Минхо тихо рассмеялся, он привстал на локте и снова наклонился к лицу Сынмина. Его губы снова нашли губы Сынмина — мягко, но уверенно. Кончик языка скользнул по нижней губе — осторожно, почти вопросительно, как если бы он пробовал что-то невероятно хрупкое и драгоценное. Сынмин выдохнул сквозь приоткрытые губы, и это было разрешением. Язык Минхо проник глубже, медленно, нежно обводя контур его губ изнутри, а затем встретился с его языком. Первое касание — влажное, тёплое, неуверенное, — заставило обоих замереть. А потом они двинулись навстречу друг другу, и поцелуй стал глубже, интимнее. Их языки сплетались, скользили, изучали друг друга с той жадной нежностью, которая бывает только в первый раз. Минхо тихо застонал прямо в поцелуй, и звук этот вибрацией отозвался где-то глубоко в животе Сынмина. Рука Минхо поднялась к лицу Сынмина. Кончики пальцев прошлись по виску, очертили скулу, зарылись во влажные волосы на затылке. Он гладил его, перебирал пряди, и чуть оттягивал, заставляя Сынмина запрокидывать голову.  Поцелуи стали более страстными, более требовательными. Ладонь Минхо скользнула вниз — по плечу, по лопаткам, остановилась на пояснице, поглаживая через ткань футболки. Затем двинулась дальше, на живот. Он не задирал одежду, просто водил ладонью поверх, чувствуя, как под его пальцами дрожат мышцы, как Сынмин мелко вздрагивает от каждого прикосновения. Но Сынмин тоже не отставал. Его рука скользнула под футболку Минхо — и от первого касания голой кожи оба судорожно выдохнули. Ладонь Сынмина легла на талию Минхо, крепко сжала её, а потом поползла выше. Пальцы прошлись по рёбрам, по лопаткам, сжали плечи, снова спустились вниз. Он изучал его тело так, как мечтал эти года, — каждой фалангой, каждой подушечкой пальцев. Тёплая кожа, рельефные мышцы, выступающие позвонки — Сынмин запоминал его на ощупь. Минхо провёл ладонью выше, по груди Сынмина — всё ещё поверх футболки. Его пальцы нашли сосок, и он начал гладить его через тонкую ткань — круговыми, медленными движениями. Сынмин дёрнулся под ним и издал звук — низкий, гортанный, полный дрожи и лишь сильнее вжался в его ладонь грудью, и Минхо продолжил, теперь уже двумя пальцами обводя чувствительную точку, пока она не затвердела под тканью. Сынмин стонал уже не сдерживаясь — негромко, но эти звуки сводили Минхо с ума. Он оторвался от губ Сынмина и переместился на шею. Губами обвёл кадык — Сынмин судорожно сглотнул, и Минхо языком проследил за этим движением. Ниже. Ключицы. Он целовал каждую выступающую косточку, задерживаясь, посасывая, оставляя влажные дорожки. А потом его губы сомкнулись на соске Сынмина прямо через футболку. Ткань стала влажной, прилипла к телу. Сынмин выгнулся, вцепившись пальцами в спину Минхо. А вторая рука Минхо уже тянула край футболки вверх, медленно обнажая живот, рёбра, грудь. Когда второй сосок открылся, Минхо не стал медлить. Он облизал его — широко, влажно, — а затем прикусил. Нежно, но достаточно, чтобы Сынмин вскрикнул и сильнее впился пальцами в его спину, оставляя полумесяцы от ногтей. — Минхо... — выдохнул он. Минхо задрал футболку Сынмина полностью, и вернулся к его груди. Он целовал, облизывал, посасывал соски по очереди, наслаждаясь каждым стоном, каждым движением бёдер, которые Сынмин уже не контролировал. А его рука тем временем скользнула ниже — на живот, поглаживая, очерчивая пупок, приближаясь к резинке боксеров. Но когда его пальцы достигли края ткани, Сынмин вдруг перехватил его запястье. Остановил. Минхо замер, поднимая на него потемневшие, затуманенные желанием глаза. А Сынмин резко перевернул его на спину, нависая сверху. Его грудь тяжело вздымалась, волосы растрепались, а в глазах горела решимость. — Теперь моя очередь, — сказал он низким, охрипшим голосом. — Я тоже хочу... Минхо смотрел на него снизу вверх — и чувствовал, как сердце пропускает удар. Сынмин был прекрасен в этот момент: раскрасневшийся, смелый, наконец-то отпустивший все свои страхи. — Я столько раз представлял, как прикоснусь к тебе, — прошептал Сынмин, наклоняясь ниже. Его пальцы легли на плечи Минхо и медленно заскользили вниз. — Как проведу руками вот здесь... и здесь... — его ладони прошлись по груди, по рёбрам, по талии. — Но в реальности это в миллион раз лучше. Ты даже не представляешь. — Представляю, — выдохнул Минхо. — Я только что думал то же самое. Сынмин опустился ниже, поднял край футболки и прижался губами к животу Минхо. Тот вздрогнул, чувствуя, как горячие губы и язык прокладывают дорожку по коже. Сынмин целовал его медленно, с упоением, словно пробовал на вкус — и не мог насытиться. Он добрался до тазобедренных косточек, провёл по ним губами, чуть прикусил выпирающую косточку, заставляя Минхо зашипеть сквозь зубы. Его пальцы зацепились за резинку боксеров Минхо и чуть оттянули её вниз, открывая доступ к коже, которая до этого была скрыта. Всего на сантиметр. Но этот сантиметр был самым интимным, что между ними происходило. Сынмин опустил голову еще ниже. Его губы нашли внутреннюю сторону бедра — и Минхо громко, уже не сдерживаясь, застонал. Сынмин целовал, посасывал, прикусывал нежную кожу, оставляя на ней следы. Сейчас его не волновало, что будет завтра.  Его язык рисовал влажные узоры, поднимаясь всё выше, но теперь он сместился — с внутренней стороны бедра на внешнюю, туда, где мышца переходит в изгиб, который был так соблазнительно доступен в этой позе. Минхо лежал на спине, и Сынмин, чуть развернув голову, прижался губами к чувствительному участку сбоку от тазобедренной косточки — том самом месте, где бедро начинало плавно закругляться. Пальцы Сынмина снова скользнули под резинку боксеров сбоку и оттянули её вниз — осторожно, но настойчиво, открывая себе доступ туда, куда ещё мгновение назад прикасаться могла только ткань. Ткань сдвинулась, почти оголяя верхнюю часть ягодицы, и Сынмин прильнул губами именно там — на самом краю, где кожа была гладкой, тёплой и невероятно мягкой. Он целовал её, чуть посасывал, чувствуя, как Минхо вздрагивает под ним и шумно выдыхает сквозь сжатые зубы. Минхо запустил пальцы в волосы Сынмина и сжал их — не контролируя силу, не контролируя ничего. — Сынмин... — его голос сорвался. Сынмин поднялся снова, увлекая Минхо за собой, ловя его губы в поцелуй — глубокий, голодный, полный всего, что они не успели сказать словами. Минхо ответил с той же силой и, прижав Сынмина к себе, перевернул его обратно на спину, вжимаясь в него всем телом. Их бёдра встретились. Сынмин почувствовал это — твёрдую, горячую выпуклость, прижимающуюся к его паху сквозь тонкую ткань боксеров. Он инстинктивно двинул бёдрами навстречу, и трение заставило их обоих замереть, а затем застонать в унисон. — Боже... — выдохнул Минхо, утыкаясь лбом в плечо Сынмина. — Ты чувствуешь?.. — Чувствую, — голос Сынмина дрожал. Их бёдра начали двигаться — сначала робко, потом увереннее, находя общий ритм. Члены тёрлись друг об друга через влажную от предэякулята ткань, и каждое движение посылало волны удовольствия. Минхо опустил руку туда, где их тела соприкасались, и накрыл ладонью твёрдый член Сынмина. Тот выгнулся дугой и застонал так громко, что эхо, наверное, разнеслось по всему замку. Минхо гладил его — медленно, от основания до головки и обратно, проводя большим пальцем по влажному пятну на ткани, чувствуя, как он дёргается под его прикосновениями. Сынмин вцепился в простыни, зажмурился, его дыхание стало рваным, прерывистым. — Хён, — выдохнул он. — Хён, я сейчас... я... И он кончил. С громким, сорванным стоном, уткнувшись в шею Минхо, сжимая пальцами его плечи. Волна оргазма накрыла его с головой, вымывая все мысли, оставляя только пульсирующее тепло внизу живота. Минхо почувствовал сквозь ткань, как разливается тёплая, влажная жидкость. И этот сумасшедший, до мурашек прекрасный вид — Сынмин в его руках, запрокинутый, дрожащий, полностью открытый, — довёл его до края. Он не успел ничего сделать, не успел даже прикоснуться к себе. Одного только образа хватило: Сынмин, кончающих от его рук. Минхо сорвался следом — сдавленно, с запрокинутой головой, чувствуя, как собственное освобождение пульсирует внутри белья. Его стон был низким, гортанным, почти животным. Он рухнул на Сынмина, прижимаясь к нему всем телом, всё ещё дрожа от отголосков оргазма. Несколько минут они лежали молча, выравнивая дыхание и не отпуская друг друга из объятий. *** Утро ворвалось странным шумом, доносящимся откуда-то снизу — со стороны кухни. Что-то гремело, кто-то шипел, а затем раздался грохот упавшей кастрюли и знакомый голос Чонина: — Джисон! Я сказал поджарить, а не кремировать! Это уже уголь, а не тост! — Сам бы и поджарил! — возмущённый крик Джисона эхом разнёсся по каменным сводам. Сынмин поморщился и попытался спрятаться от шума, уткнувшись носом в плечо Минхо. Минхо, всё ещё не открывая глаз, лишь сильнее притянул его к себе и пробормотал в макушку: — Если мы притворимся мёртвыми, может, они уйдут? — Не уйдут, — сонно отозвался Сынмин. — Кажется, они приехали нас выпускать. — Отлично, — Минхо зевнул и разлепил глаза. — Давай выйдем, скажем спасибо и поедем домой. Я хочу в свою кровать. С тобой. Сынмин легонько ткнул его локтем в бок. — Сначала — месть. Минхо приподнял бровь. — Что ты хочешь сделать? — Мы сделаем вид, что между нами ничего не изменилось, — прошептал Сынмин, приподнимаясь на локте. Его волосы торчали в разные стороны после сна, а на щеке красовался след от подушки, но Минхо смотрел на него с таким обожанием, что Сынмин чуть не забыл, что хотел сказать. — Представь их лица. Они старались, планировали, похищали нас, залезали в наши квартиры... а мы выйдем и покажем, что ничего не вышло. Минхо сел в кровати, и улыбка расползлась по его лицу медленно, как масло по горячему тосту. — Ким Сынмин, — сказал он с искренним восхищением. — Это гениально. — Тогда быстро умываемся и делаем серьёзные лица, — Сынмин уже выбирался из-под одеяла. — Они должны поверить. Через пятнадцать минут они спускались по лестнице на кухню. Сынмин шёл первым, Минхо — за ним, на полшага позади. Оба старательно хмурились. Сынмин ещё и взъерошил волосы так, чтобы выглядеть не выспавшимся и раздражённым, а Минхо скрестил руки на груди и надел выражение лица «я-сейчас-кого-то-убью». На кухне царил хаос. Чан стоял у плиты с лопаткой в одной руке и огнетушителем в другой (видимо, на всякий случай). Джисон, весь в муке, нарезал фрукты такими кривыми кусками, словно делал это с завязанными глазами. Чонин пытался собрать разбитую чашку с пола, а Хёнджин, единственный, кто выглядел относительно спокойно, сервировал стол и параллельно снимал всё на телефон. — Я сохраняю это для истории, — пояснил он, заметив вошедших. Услышав шаги, Джисон резко обернулся и выронил нож. Тот воткнулся в разделочную доску и остался торчать, мелко вибрируя. Чонин замер над осколками. Чан медленно опустил огнетушитель. — Вы... — начал Джисон, нервно облизывая губы. — Доброе утро? — Мы приехали вас выпустить, — осторожно сказал Чан, переводя взгляд с Минхо на Сынмина и обратно. — И... приготовили завтрак. В качестве извинений. За вчерашнее. — За вчерашнее, — медленно повторил Минхо ледяным тоном. — Ты имеешь в виду похищение? Незаконное заточение? Кражу личных вещей из наших квартир? — Ну, когда ты так формулируешь... — Джисон нервно потёр шею. — А как это ещё формулировать?! — резко спросил Сынмин, и его голос прозвучал так обиженно, что даже Минхо на секунду покосился на него. — Вы споили нас! Привезли неизвестно куда! Раздели и уложили в одну кровать! Вы вообще думали, что мы будем чувствовать?! На кухне повисла мёртвая тишина. Чонин застыл с осколками в руках. Хёнджин опустил телефон. Джисон открыл рот, чтобы что-то сказать, но не издал ни звука. Чан шагнул вперёд и поставил лопатку на стол. — Ребята, — начал он, и его голос дрогнул. — Мы правда думали, что это поможет. Вы оба такие очевидно влюблённые, но такие упрямые. Мы не знали, что ещё сделать. — Мы думали, что если вы останетесь наедине, без возможности сбежать, вы наконец-то поговорите! — подхватил Джисон. — Что хуже-то могло случиться? — Что могло случиться хуже?! — взорвался Минхо, и это было настолько убедительно, что Сынмин даже испугался. — Мы проснулись голыми в одной кровати! Мы не помнили, что было ночью! Весь день мы просидели в этом чёртовом замке, не зная, переспали мы или нет!  Джисон побледнел. Чонин выронил осколки обратно на пол. Хёнджин медленно, очень медленно поднял телефон и снова включил камеру — тихо, чтобы никто не заметил. Чан опустился на стул и закрыл лицо руками. — Мы думали, вы будете благодарны! — воскликнул Чонин несчастным голосом. — Мы так старались! Чан замок для вас арендовал, хотя сюда обычно вообще никого не пускают! Я лично выбирал вино и продукты! Хёнджин своровал одежду, а Джисон…Стойте..А что делал Джисон? — и все  5 пар глаз посмотрели на Джисона.  — Я…я, а я всё придумал!  — А я снимал всё на видео, чтобы подарить вам на свадьбу! — признался Хёнджин и тут же осёкся. — Ну... на свадьбу, которой, видимо, не будет. Минхо и Сынмин переглянулись. — Вообще-то, — сказал Минхо, и его ледяной тон внезапно треснул, как скорлупа, — у нас есть одна новость. Все четверо замерли. — Какая? — шёпотом спросил Джисон, и в его глазах затеплилась робкая надежда. Сынмин не выдержал первым. Его губы расплылись в улыбке — той самой, которую Минхо называл «солнечной» и ради которой он, собственно, и жил последние три года. — Мы теперь вместе, — сказал Сынмин просто. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. А потом Джисон заорал. Он заорал так громко, что с ближайшего гобелена слетела вековая пыль. Чонин вскочил и принялся прыгать прямо посреди кухни. Хёнджин, продолжая снимать, выдохнул «я знал!» и чуть не выронил телефон от волнения. — Вы... вы с самого начала?! — завопил Джисон. — Это был спектакль?! Вы притворялись?! — Вы бы видели свои лица! — расхохотался Минхо, и его смех был свободным, лёгким, счастливым. Чан схватился за сердце. — Я сейчас поседею. Вы реально только что разыграли нас после всего, что мы для вас сделали? — Это была компенсация, — заявил Сынмин. — За моральный ущерб. И особенно за трусы на люстре. — Погодите. То есть... план сработал? — спросил Джисон. Минхо подошёл к Сынмину и, не стесняясь больше никого, приобнял его за талию. Сынмин, чуть покраснев, но не отстраняясь, положил голову ему на плечо. — План сработал, — подтвердил Минхо. — Хотя вы всё равно психи. — Я рад, — сказал Чан тихо. — Безумно рад. И простите нас. Правда. Хёнджин навёл камеру на них — улыбающихся, обнимающихся, наконец-то по-настоящему вместе — и пробормотал себе под нос: — Это будет лучший свадебный фильм в истории.                           ~THE END~