к черту все.

В классе Прорицания пахло пылью и сладковатым дымом, который всегда напоминал Эларе о бабушкиной гостиной — месте, где время текло иначе, а будущее было не более чем ещё одной комнатой, куда можно заглянуть, если знать, как повернуть ключ. Профессор Трелони, постаревшая на десять лет за один год, сидела в своем кресле с чашкой чая, и её огромные очки блестели в свете бесчисленных свечей. Она больше не предрекала смерть каждому встречному. Война дала ей достаточно смертей, чтобы понять вес этого слова. Элара вошла последней, и все взгляды — даже безразличный взгляд Дафны, даже отстранённый — Астории, даже тяжелый, как свинец, взгляд Драко — обратились на неё. Она чувствовала каждый переливающийся узор корсета на своей талии, ощущала, как перламутровые нити перехватывают дыхание при каждом шаге, и знала, что выглядит так, будто собралась не на гадание, а на собственные похороны. Чёрное платье облегало её как вторая кожа, короткое — выше колена, неприлично короткое для Хогвартса, даже после войны. Мантия, наброшенная сверху, съехала с одного плеча, открывая серебряную заколку с изумрудом — подарок матери на совершеннолетие. Пенси, сидевшая в первом ряду, округлила глаза и одними губами прошептала: «Ты с ума сошла». Элара в ответ лишь чуть приподняла бровь и заняла место рядом, скидывая мантию на спинку стула. — Сегодня, — заверещала Трелони, и её голос прозвенел в тишине, — мы будем читать судьбу по линиям руки. Партнёры. Те, с кем вы связаны тонкими нитями вселенной. Я сама разобью вас на пары. Не спорьте, ибо прорицание не терпит возражений. Элара внутренне сжалась. Она знала эту игру — старуха всегда выбирала самые невозможные сочетания, чтобы посмотреть, как студенты будут корчиться в неловкости. Но когда Трелони, подойдя к ней, положила сухую тёплую ладонь на её плечо и прошептала: «Ты, дорогая, сядешь вон туда, к тому печальному юноше», — сердце ухнуло вниз. Печальный юноша сидел у самого окна, замотанного тюлем, и перебирал карты Таро с видом человека, который уже прочитал всё, что ему было нужно. Драко Малфой даже не поднял головы, когда она опустилась напротив. На нём была серая рубашка с расстёгнутым воротом — он больше не носил галстуки, словно сама мысль о том, чтобы затянуть узел на шее, вызывала у него удушье. Элара видела тонкую вену, пульсирующую на его виске, и скулы, ставшие ещё острее за эту неделю. — Прорицание, — произнёс он, наконец поднимая взгляд. Его глаза скользнули по её платью, задержались на корсете, на оголённых ключицах, и в их глубине мелькнуло что-то тёмное и живое — первый проблеск чувства, который она видела в нём со вчерашнего дня. — Ты вырядилась, чтобы гадать по рукам, Вэнс? Или ты идёшь на свидание после урока? — А что, — она подалась вперёд, кладя руки на стол, и перламутр, вшитый в корсет, на её талии мягко сверкнул в свете свечей, — тебе есть, что предложить, Малфой? Он не ответил. Вместо этого он протянул руку ладонь, стороной вверх, и Элара увидела линии — изрезанные, пересечённые, с рваными краями, как карта местности после бомбардировки. — Читай, — бросил он. — Ты же так хотела. Элара не носила кольца — украшения только отвлекали, говорила мать, но сейчас её пальцы казались ей голыми и уязвимыми. Она коснулась его ладони, и он вздрогнул — едва заметно, но она почувствовала это кончиками пальцев. Его кожа была ледяной и сухой, как пергамент, на котором писали проклятия. — Линия жизни, — начала она, проводя пальцем по длинной, глубокой борозде, — длинная. Но рваная здесь, — она коснулась места, где линия прерывалась и начиналась заново, — и здесь, и здесь. Ты умирал, Малфой. Не один раз. — Два, — тихо сказал он. — Люси в Малфой-мэноре. И Крэбб. Элара сглотнула. Она знала про Крэбба — все знали. Но слышать это от него, смотреть на его лицо, которое не выражало ничего, кроме усталости, — это было совсем другим. — Линия сердца, — её палец скользнул выше, и она почувствовала, как его пульс вдруг ускорился под её подушечкой. — Разорвана. Несколько раз. Ты любил, и тебе разбивали сердце. Ты боялся любить, и разбивал сам. Но ты никогда не рисковал признаться. — Продолжай, — его голос сел. — Линия судьбы, — она коснулась самой глубокой борозды, которая начиналась у основания ладони и уходила вверх, к пальцам. — Она виляет. Ты пытался идти по одной дороге, но что-то толкало тебя в сторону. А здесь, — она замерла, — здесь она исчезает. На несколько лет. А потом появляется снова. Ты будешь потерян, Драко. И найдёшь себя в месте, которого не ждал. Он резко выдернул руку, и Элара осталась с протянутыми пальцами, чувствуя, как тепло его руки ускользает. — Хватит, — сказал он, отворачиваясь к окну. — Ты не ясновидящая, Вэнс. Ты просто повторяешь то, что знаешь. — Я знаю тебя? — она усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Я не знаю тебя, Малфой. Никто из нас не знает. Ты закрылся так, что даже Блейз не может до тебя достучаться. — А ты пыталась? — он вдруг повернулся, и в его глазах горело что-то, от чего у неё перехватило дыхание. — Ты? Ты, которая каждый раз при встрече вонзает мне в сердце слова, словно ножи? Ты хочешь знать меня? Тогда спроси. Спроси меня, что я видел в подвале своего дома. Спроси меня, как кричала моя мать. Спроси меня, почему я до сих пор просыпаюсь в холодном поту и проверяю левое предплечье, хотя метки там больше нет. Элара молчала. Вокруг них шумел класс — Трелони что-то вещала о судьбе и предопределении, Пенси спорила с Тео о значении разорванной линии, где-то смеялась Астория, но для неё весь мир сузился до серых глаз напротив, до его сжатых кулаков, до тонкой ноты отчаяния в его голосе. — Я спрашиваю, — наконец сказала она, и её голос был твёрже, чем она чувствовала себя. — Сейчас. Что ты видел, Драко? Он смотрел на неё долгую, бесконечную секунду, и Элара видела, как внутри него что-то ломается — та самая стена, которую он строил годами, давая трещину. Их отношения никогда не были лёгкими и простыми. — Я видел смерть, — ответил он почти шёпотом. — Я видел, как умирают те, кого я предал. Как умирают те, кто меня предал. И я понял, что всё это не имеет значения. Ни чистота крови, ни имена, ни титулы. В конце остаётся только то, сделал ли ты правильный выбор или нет. — И ты сделал? — спросила Элара, не отводя взгляда. — Я сделал неправильный выбор в начале, — он горько улыбнулся. — А потом пытался исправить. И это хуже всего, Вэнс. Потому что когда ты ошибаешься с самого начала, ты можешь просто продолжать идти вниз. Но когда ты пытаешься изменить направление... ты теряешь всё. Друзей. Семью. Себя. Она вдруг протянула руку и накрыла его кулак своей ладонью. Он дёрнулся, но не отдёрнул. И они сидели так — два человека, которые должны были ненавидеть друг друга, но в этой пропитанной дымом комнате, под завывания Трелони, они были просто двумя детьми, которых война заставила повзрослеть слишком быстро. — Я тоже потеряла себя, — призналась Элара, и голос её дрогнул. — Я думала, что нейтралитет спасёт мою семью. Но мы потеряли кузенов. Мою тётю. Мою веру в то, что есть правильная сторона. Её нет, Драко. Есть только те, кто выжил, и те, кто нет. Он перевернул ладонь и сжал её пальцы — крепко, почти до боли. — Ты пришла сегодня в этом платье для кого-то? — спросил он, и в его голосе вдруг прорезалась та самая старая насмешка, но мягче, сложнее. — Или чтобы кто-то заметил тебя? — А ты заметил? — она приподняла бровь, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и опасное. — Я слепой, Вэнс, — он отпустил её руку, но его взгляд остался на её лице, скользнул по губам, по изгибу шеи, — но не настолько. Трелони хлопнула в ладоши, объявляя конец урока, и зал мгновенно наполнился шумом. Элара встала, накинула мантию на плечи, и перламутр на её талии сверкнул в последний раз. — Увидимся на ужине, Малфой, — сказала она, не глядя на него. — Ты будешь с Пенси, — ответил он, тоже поднимаясь. — А ты с Блейзом и Тео. — И мы снова сделаем вид, что не знаем друг друга. — Как всегда, — Элара повернулась, и их взгляды встретились в последний раз перед тем, как она уйдёт. — Пока однажды утром не поймём, что притворяться больше нет сил. Она вышла из класса, и коридор встретил её своим вечным запахом камня и плесени. Пенси догнала её через минуту, тяжело дыша. — Вы говорили о чём-то, — сказала подруга, не спрашивая. — По-настоящему. Я видела ваши лица. — Мы говорили о войне, — ответила Элара, поправляя корсет, который вдруг показался ей слишком тесным. — Ты лжёшь, — Пенси покачала головой. — Но я не буду спрашивать. Только, Элара... будь осторожна. Драко Малфой — это не просто имя. Это целая вселенная боли, и если ты войдёшь в неё, ты можешь не найти дороги обратно. Элара ничего не ответила. Она шла по коридору, чувствуя на своей руке следы от пальцев Драко — там, где он сжал её руку, там, где их линии судьбы пересеклись на одну короткую, невозможную минуту. И где-то глубоко внутри, там, где она прятала все свои страхи и надежды, что-то тихо щёлкнуло, как замок, который наконец-то открыли правильным ключом. Она знала, что это опасно. Но война научила её только одному: безопасность — это иллюзия для тех, кто боится жить.