к черту все.

Прошла неделя. Неделя, которую Элара запомнила как бесконечную череду серых коридоров, пустых взглядов и прерывистого дыхания по ночам, когда она лежала в кровати и смотрела в потолок, считая трещины в камне. Она видела его каждый день — в Большом зале, на лестницах, в библиотеке, — и каждый раз поворачивала голову в другую сторону, прежде чем их взгляды могли встретиться. Он делал тоже самое. Они стали мастерами невидимости, тенями, скользящими мимо друг друга, и если кто и замечал эту странную, неестественную пустоту там, где раньше хотя бы искрила ненависть, то предпочитал молчать. Пенси не спрашивала. Блейз отводил глаза. Тео, который видел всё, просто кивал Эларе при встрече, и в этом кивке было столько понимания, что ей хотелось провалиться сквозь землю. Она убеждала себя, что это неправильно. Что тот вечер у камина был ошибкой — вспышкой отчаяния, смешанного с усталостью и жаром огня. Что они не подходят друг другу, что их семьи никогда не примут этого, что он — Малфой, а она — Вэнс, и между ними всегда будут стоять война, выборы и чересчур много крови. Она повторяла это как мантру, когда накладывала макияж по утрам, когда шла на занятия, когда засыпала с пером в руке над недописанным конспектом. Но по ночам, в темноте, она всё равно чувствовала его губы на своей шее. И просыпалась с именем на губах, которое так и не произнесла вслух. В пятницу вечером гостиная Слизерина была почти пуста. Блейз и Тео ушли на чердак — там, как шептались первокурсники, кто-то из старшекурсников устроил подпольный клуб по игре в карты, и даже профессора закрывали на это глаза, потому что после войны всем нужно было хоть что-то, кроме учёбы. Пенси сидела у окна с книгой по трансфигурации, но Элара видела, что подруга не читает — её взгляд был устремлён в одну точку на стекле, и на щеке блестел влажный след, быстро стёртый рукавом. Астория и ещё несколько девушек из младших курсов ушли в Хогсмид — разрешение на выходные давали всем, кто сдал зелье Снейпу, и Элара подозревала, что Снейп ставил «приемлемо» каждому, кто просто не взорвал котёл. Дафна обычно оставалась, чтобы присматривать за сестрой, но сегодня Астория ушла с компанией, и Дафна, оставшись одна, спустилась в гостиную с толстым конспектом в руках и румянцем на щеках — то ли от холода, то ли от чего-то ещё. Элара сидела на том же пуфике у камина, но теперь на ней были длинные шерстяные штаны и толстый вязаный свитер, такой бесформенный, что он скрывал всё, что можно было скрыть. Она натянула рукава на пальцы и чувствовала себя уродливой и защищённой, как в доспехах. Конспект по астрономии был давно дописан, и она листала «Историю древних родов» — книгу, которую отец прислал совой с пометкой на полях: «Прочти главу о Вэнсах. Ты должна знать, откуда мы пришли, чтобы понимать, куда идти». Она дочитывала третью главу и уже ничего не понимала — все эти браки, союзы, предательства и междоусобные войны сливались в одну сплошную кровавую кашу, которая почему-то называлась традицией. Дафна опустилась на диван напротив, положила конспект на колени и некоторое время просто сидела, глядя на огонь. У неё были красивые, правильные черты лица, светлые волосы, собранные в низкий пучок, и спокойные голубые глаза, которые, казалось, никогда не выражали ничего, кроме вежливого интереса. Элара знала, что это не так — за этой маской скрывалась острая, как бритва, наблюдательность и умение ждать. Дафна Гринграсс никогда не лезла в душу, но всегда оказывалась рядом, когда её звали. — Возьми, — сказала Дафна, протягивая конспект. — По древним рунам. Я знаю, что ты пропустила лекцию в среду, потому что была у мадам Помфри. Элара взяла пергамент, не глядя. Горло сжалось от неожиданной благодарности — она не думала, что кто-то заметил её отсутствие. Голова болела в среду так, что она не могла смотреть на свет, и Пенси отвела её к целительнице, которая сказала, что это мигрень от переутомления и стресса. Элара знала истинную причину, но промолчала. — Спасибо, — выдавила она. — Я верну завтра. — Не торопись, — Дафна откинулась на спинку дивана, и её голос стал мягче. — Ты выглядишь уставшей, Элара. Больше, чем обычно. Что-то случилось? — Война случилась, — ответила Элара, закрывая книгу. — Война случилась со всеми нами, — парировала Дафна, и в её голосе прозвучали стальные нотки. — Но ты изменилась за последнюю неделю. Ты не смотришь на Малфоя. Ты вообще перестала на кого-либо смотреть. Ты ходишь по замку, как привидение. Пенси волнуется. — Пенси всегда волнуется, — Элара провела пальцем по корешку книги. — Не переводи, — Дафна подалась вперёд, и её светлые глаза впились в лицо Элары. — Я не Пенси, я не буду плакать с тобой по ночам. Но я умею слушать. И я никогда не расскажу никому, что ты мне скажешь. Ты знаешь это. Элара знала. Дафна была из тех людей, кто хранит секреты не из благородства, а из практичности — знание было властью, но власть, которую нельзя использовать, была обузой. Дафна не любила обузу. — Ничего не случилось, — солгала Элара, отводя взгляд к огню. — Просто устала. — Ты лжёшь, — спокойно сказала Дафна. — Но хорошо. Я подожду. Только знай: когда тебе понадобится кто-то, кто не будет задавать лишних вопросов, я здесь. В отличие от Пенси, я не буду лезть с объятиями. Но я принесу конспект, когда он нужен. Выслушаю и дам совет. Она улыбнулась — искренне, и эта улыбка преобразила её лицо, сделав его почти красивым. Элара невольно улыбнулась в ответ. — Ты слишком хороша для Слизерина, Гринграсс. — А я думала, это наша главная тактика, — Дафна поднялась с дивана, поправила юбку. — Притворяться лучше, чем мы есть. Так нас учили с пелёнок. Она собралась уходить, но у лестницы остановилась и обернулась. — Элара, — сказала она тихо, и в её голосе вдруг проступила та самая усталость, которую Элара слышала в себе. — Я знаю, что на войне мы все сделали выбор. Но после войны мы имеем право на другой. Ты не обязана оставаться той, кем была. Никто из нас не обязан. И она ушла, оставив Элару с конспектом на коленях и с тяжёлым, ворочающимся в груди чувством, что Дафна знает больше, чем говорит. Пенси поднялась с подоконника и подошла к камину, сбрасывая накидку на спинку кресла. Она была босиком — чулки она ненавидела и носила их только на занятия, — и её ступни были бледными, с синими прожилками вен. Она опустилась на пол рядом с пуфиком, положила голову Эларе на колени и закрыла глаза. Элара машинально начала перебирать её волосы — тёмные, мягкие, пахнущие яблоками. — Дафна что-то знает, — сказала Пенси, не открывая глаз. — Дафна всегда что-то знает, — ответила Элара. — Она сказала тебе про Малфоя? — Она не называла имён. — Ей и не надо, — Пенси вздохнула и перевернулась на спину, глядя на потолок. — Весь Слизерин знает, что между вами что-то происходит. Блейз вчера спросил меня, почему Драко стал пить в два раза больше, чем обычно. А Драко пьёт только когда... ну, ты понимаешь. Элара не понимала. Или не хотела понимать. Она продолжала гладить волосы Пенси, чувствуя, как подруга постепенно расслабляется, как её дыхание становится ровнее. — Я не знаю, что между нами происходит, — призналась Элара наконец. — Я думала, что знаю. А теперь — нет. Всё слишком запутано. — Война всегда запутывает, — Пенси открыла глаза и посмотрела на неё снизу вверх. — Но это не значит, что надо прятаться. Ты не из тех, кто прячется, Элара. Ты всегда шла вперёд, даже когда все говорили, что ты ошибаешься. — А вдруг я ошибаюсь сейчас? — Тогда ты ошибёшься, — Пенси пожала плечами. — И что? Не первый раз. Помнишь, когда ты решила, что можешь сама заварить оборотное зелье на первом курсе? Ты чуть не расплавила котёл. — Моя мать была в ярости, — вспомнила Элара, и на её губах появилась слабая улыбка. — А я была с тобой, — Пенси села, взяла её за руку. — И сейчас я с тобой. И Блейз, и Тео, и даже Дафна, хотя она делает вид, что ей всё равно. Мы все здесь, Элара. Мы твоя семья. Не та, по крови, а та, которую ты выбрала. Элара сжала её пальцы, и на глаза навернулись слёзы — те самые, которые она сдерживала целую неделю, которые душили её по ночам, когда она лежала в темноте и прокручивала в голове тот вечер у камина. — Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь, что если я сделаю шаг, то потеряю всё. Боюсь, что он не тот, кем я его себе представляю. Боюсь, что я не та, кем он меня видит. — А кто он? — спросила Пенси. — Кем ты его себе представляешь? Элара закрыла глаза. Перед внутренним взором возникло его лицо — усталое, измождённое, с этими вечными тенями под глазами и надменной кривизной губ, которая теперь была только маской для боли. — Я думаю, — сказала она медленно, подбирая слова, — что он просто мальчик, которого заставили стать монстром. А теперь он пытается снова стать человеком, но забыл, как это делается. И я... я тоже забыла. Пенси промолчала. Она только сидела рядом, держа её за руку, и тишина в гостиной стала другой — не пустой и давящей, а полной, тёплой, как одеяло, в которое можно укутаться с головой и не бояться темноты. В камине прогорели последние поленья. Угли замерцали багровым, и тени на стенах стали длиннее. Где-то наверху хлопнула дверь — Блейз и Тео вернулись с карточной игры, судя по приглушённым голосам и смеху. Элара слышала, как они поднимаются по лестнице, как Блейз что-то говорит про двойную ставку, а Тео отвечает своим спокойным, чуть насмешливым тоном. Она не слышала шагов Драко. — Знаешь, — сказала Пенси, поднимаясь с пола и отряхивая платье. — Война закончилась, Элара. Мы выжили. Теперь у нас есть время, чтобы сделать правильные ошибки. — Раньше ошибки были неправильными? — спросила Элара, поднимаясь следом. — Раньше ошибки стоили жизни, — ответила Пенси, и в её глазах блеснуло что-то твёрдое, взрослое, не по годам. — Теперь они стоят только сна. Так что, может быть, хватит бояться? Восьмой курс не вечен, всему своё время. Она пошла к лестнице, но на первой ступени обернулась. — Он тоже боится, — сказала она тихо. — Драко. Я знаю, на отработке у Снейпа. Он смотрел на дверь каждую минуту, будто ждал, что ты войдёшь. А когда ты не приходила... он начинал ошибаться. Снейп чуть не выгнал его. Элара замерла. Её сердце пропустило удар, потом забилось быстрее, заполняя грудную клетку горячей, почти болезненной волной. — Откуда ты знаешь? — Блейз рассказал, — Пенси пожала плечами. — Они с Тео сидели на шкафах и смотрели. Драко их не видел. Он вообще никого не видел, кроме двери. Она ушла, оставив Элару одну в гостиной, где догорал камин, а тени от змей на гобеленах извивались в последний раз, прежде чем исчезнуть в темноте. Элара стояла посреди комнаты, прижимая к груди конспект Дафны, и чувствовала, как внутри неё что-то надламывается — последний барьер, последнее "нельзя", последнее "потом". Она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, в Запретном лесу, ветер качал верхушки деревьев, и луна висела низко, жёлтая и тяжёлая, как спелый лимон. Она не знала, что делать. Она знала только, что больше не может делать вид, что ничего не чувствует. Завтра, решила она. Завтра она скажет ему. Или хотя бы попытается. Но в глубине души, там, где жила та самая слизеринская хитрость, которую она так долго прятала, Элара знала: завтра не наступит, пока она сама не сделает первый шаг. И этот шаг нужно сделать сегодня. Сейчас. Она посмотрела на лестницу, ведущую в мужские спальни, и её пальцы сжались в кулаки. Она не пошла. Не сегодня. Но завтра, когда взойдёт солнце и Хогвартс снова наполнится голосами, она уже не будет отводить взгляд. Она будет смотреть ему прямо в глаза. И ждать, что он сделает то же самое.