Они были счастливы

Леон вернулся домой за полночь. Ключ настойчиво не хотел попадать в замочную скважину. Когда ему почти удалось, связка выскользнула из пальцев и с глухим звоном упала на пол. — Твою мать… — пробормотал он себе под нос. Дотянуться до них оказалось сложнее, чем должно было быть. Все вокруг неприятно качнулось. Леон тяжело выдохнул и поднял ключи. Со второй попытки замок все-таки щелкнул. Переступив порог, он сразу запнулся о чью-то обувь и едва не рухнул на пол, успев в последний момент схватиться за дверной косяк. Он тихо выругался и с трудом стянул с себя куртку, которая полетела на пол, сбив что-то со столика. Внезапно по глазам больно ударил яркий свет. На секунду Леон потерялся в пространстве. — Ты где был?! — Перед ним стояла Кэтти, ее глаза были красные, а щеки — мокрые от слез. — Я звонила тебе двадцать раз! — Кэт, не кричи… — он сильно зажмурился и поднес руку к виску. — Башка раскалывается… Но она не успокаивалась. Ее трясло. — Да что с тобой такое?! — Ее голос сорвался. Она быстро сократила расстояние. — Я, блять, все больницы обзвонила. Ее ладони с силой ударили его в грудь. Еще раз. И еще. — Почему ты просто не мог взять трубку?! Почему?! Леон отшатнулся назад от неожиданности. Кэтти продолжала его бить — зло, хаотично, сквозь слезы, которые уже было невозможно сдерживать. — Ненавижу тебя… Ненавижу… — выдохнула она дрожащим голосом раньше, чем успела осознать сказанное. Леон перехватил ее запастья, когда она снова попыталась ударить его в грудь, и на секунду просто замер, глядя на нее так, словно не узнавал ни ее, ни себя. Кэтти дышала слишком тяжело и рвано, а глаза блестели от слез и злости. Она все еще пыталась вырваться, но уже не так яростно, а скорее по инерции. Леон слегка ослабил хватку и медленно провел по ее щеке, убирая выбившуюся прядь волос. Он долго смотрел в ее глаза, а потом резко притянул к себе и поцеловал. В этом не было ни нежности, ни аккуратности — только отчаяние и накопившиеся за последние дни эмоции и чувства, которые наконец нашли выход. Кэтти от неожиданности громко выдохнула и на мгновение застыла в его руках, не до конца понимая, что происходит. А потом резко ответила, с силой вцепившись пальцами в его плечи, словно сама больше не могла сдерживаться. Леон почувствовал это движение, и у него внутри что-то сорвалось. Он на секунду оторвался от нее, глядя в ее лицо, будто проверяя, не оттолкнет ли она его сейчас. Но Кэтти лишь смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в ее взгляде было столько же растерянности, сколько и голодного, злого напряжения, от которого у него темнело в глазах. — Леон… — едва слышно выдохнула она. Он снова поцеловал ее — жадно, почти нетерпеливо, будто боялся, что если остановится сейчас, то уже не сможет снова заставить себя прикоснуться к ней. Кэтти сама подалась ближе. Ее пальцы запутались в его волосах, а дыхание окончательно сбилось. Все происходило слишком быстро, но ни один из них уже не пытался остановиться. Леон прижал ее к стене, не отрываясь от губ. Он чувствовал, как дрожит ее тело от его прикосновений, и это сводило его с ума. Он целовал ее так, словно действительно успел забыть: какая у нее кожа, как она дышит, как вздрагивает от его рук. — Я думал, ты меня сейчас убьешь, — хрипло усмехнулся он между поцелуями. — Еще не передумала. Он тихо рассмеялся ей в губы — впервые за долгое время по-настоящему. И от этого у Кэтти что-то сжалось внутри сильнее, чем от всех поцелуев. Она снова притянула его к себе. Леон будто почувствовал это сразу, его движения стали медленнее. Руки уже не сжимали ее отчаянно — теперь он касался ее так, словно пытался вспомнить каждый изгиб заново. Леон поднял ее за бедра, оставляя влажные горячие поцелуи на шее и ключицах. Кэтти обхватила его талию ногами и запрокинула голову, открывая больше пространства для его губ. Он донес ее до кухни и усадил на край столешницы. Холод камня заставил ее вздрогнуть, но тепло его рук быстро согрело ее. Его поцелуи были слишком жадные, слишком нуждающиеся, будто пытался наверстать все пропущенные прикосновения сразу. Кэтти провела рукой по его щеке, а Леон сразу повернул голову в сторону этого движения и поцеловал ее ладонь. Его дыхание все еще было тяжелым, сбившимся, а взгляд — мутным то ли от алкоголя, то ли от всего, что накопилось между ними за эти месяцы. Пальцы Кэтти быстро нащупали пуговицы его рубашки, но из-за дрожи в руках они никак не хотели растегиваться. Она раздраженно выругалась, и Леон, заметив это, почти незаметно усмехнулся. Он накрыл ее руки своими, помогая наконец справиться с рубашкой, которая уже через несколько секунд полетела куда-то в сторону. Кэтти провела рукой по его груди, ощущая каждую напряженную мышцу и быстрое биение сердца, от чего она прикусила губу. Увидев это, Леон больше не мог сдерживаться. Быстрым движением он снял с нее футболку, которая тут же отправилась в след за рубашкой. Он сжал рукой ее грудь, провел языком по соску и немного прикусил его. Закрыв глаза, Кэтти приглушенно простонала в его волосы и с силой оттянула их. Леон начал спускаться ниже, оставляя дорожку влажных поцелуев, а она лишь сильнее прижала его к себе ногами, теряясь в ощущениях и шуме собственного дыхания. Кеннеди посмотрел на нее снизу вверх. На кухне было темно, и только тусклый свет из коридора слегка освещал ее лицо, но он видел все: ее припухшие от поцелуев губы, влажный блеск в глазах и злость в перемешку с обидой. Даже сейчас, когда его пальцы сжимали ее бедра, а по коже бежали мурашки — она злилась. Она настойчиво взяла его за подбородок и притянула к себе, вынуждая выпрямиться и подойти еще ближе. Он не стал сопротивляться, а наоборот лишь сильнее прижал к себе и поцеловал. Она чувствовала запах виски и табака, но было что-то еще, что-то очень знакомое. Его руки скользнули вверх по ее телу. Он гладил талию, грудь — медленно, почти изучающе. Кожа была горячей и влажной. Когда его большой палец коснулся соска, она вздрогнула и на секунду замерла, закрыв глаза. Он видел, как она бореться с собой: тело отзывалось на каждое его прикосновение, вызывая приятную дрожь, но все равно где-то внутри еще была обида и груз последних недель, которые не давали расслабиться до конца. Кэтти опустила руки вниз и попыталась расстегнуть ремень, но тот не подавался. Леон быстро взял инициативу на себя, и уже через несколько секунд штаны вместе с нижним бельем оказались на уровне щиколоток. Следом он немного приподнял ее и стянул с нее трусики, которые уже были мокрыми. Леон положил руку ей на шею, притянул ближе и поцеловал — медленнее, нежнее. Он целовал губы, уголки рта, подбородок. Спустился ниже — к шее, ключицам — и она наконец выдохнуна, запрокинув голову. Кэтти с силой сжала его плечи, от чего он едва заметно поморщился. Он взял в руку член, провел им по клитору и вошел в нее. Очень плавно, сантиметр за сантиметром, давая время привыкнуть. Она закрыла глаза, закусила губу, и из горла вырвался сдавленный стон. Леон чувствовал, как она сжимается вокруг него, и внутри все сводило. Он начал двигаться. Его неровное дыхание скользило по ее шее, а руки ласкали ее бедра, сжимая сильнее. Он наклонился и коснулся губами ее уха: — Ты все еще злишься на меня. — Да, все еще. — Она открыла глаза и посмотрела на него, но ноги сжались вокруг него крепче, и он понял, что злость не мешает ей хотеть его. Так же, как и его пустота не мешала тянуться к ней. Леон ускорился. Теперь его движения стали глубже, резче. Кэтти подавалась навстречу и уже не сдерживала стоны. Голова запрокинулась, глаза закрылись, а руки вцепились в край столешницы. Он смотрел на нее — на ее взмокшие от пота волосы, прилипшие ко лбу, на приоткрытые губы, — и чувствовал, как внутри нарастает волна. Он положил руки ей на горло и слегка придушил, толчки стали слишком быстрыми и грубыми, а ее крики — хриплыми и громкими. Кэтти выгнуласть ему навстречу, впиваясь ногтями в его предплечья, оставляя красные полосы. Леон чувствовал, как ее тело дрожит, сжимается, требует больше. Глаза были закрыты, а с губ срывались короткие, почти болезненные стоны. Она хотела его так сильно — не только ощущать его физически, но и его тепла, его взгляда, его слов. Хотела вернуть то, что было раньше. Или хотя бы понять, куда это исчезло. Кэтти открыла глаза и посмотрела на него. И в этом взгляде было все: любовь, страх, надежда и бесконечная нежность, которую она уже не пыталась спрятать. Она смотрела на него так, словно если он сейчас ответит- хоть словом, хоть жестом — еще можно будет все исправить. Леон встретил этот взгляд и понял, что должен что-то сказать, но слова застряли в горле — колючие, неправильные, чужие. И от этого он лишь ускорился. Движения стали еще резче. Он вжимал ее в столешницу, сдаваливая пальцы на горле чуть сильнее, чем следовало. Ее дыхание сбилось окончательно. Стоны стали громче, тело напряглось до предела, и Кэтти взорвалась — с громким, почти рыдающим выдохом она выгнулась ему навстречу, сжимая его внутри себя так сильно, что Леон на секунду потерял контроль над собственным дыханием. Ее пальцы вцепились в его плечи до синяков, и сквозь стиснутые зубы вырвалось его имя. И это добило его окончательно. Он кончил следом, с хриплым выдохом, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи. Тело содрогнулось в последний раз и замерло. На несколько секунд остались только шум крови в ушах и чужое, слишком громкое дыхание, отражающееся от стен кухни. А потом наступила тишина. Такая глубокая и плотная, что было слышно, как на улице за окном шуршит ветер, и как капает вода из крана. Леон все еще стоял, прижимаясь лбом к ее плечу, чувствуя, как влажная от пота кожа Кэтти остывает под его дыханием. Ее руки, только что судорожно сжимавшие его плечи, теперь лежали на них неподвижно. Не гладили, не царапали — просто лежали, будто из них ушла вся жизнь. Он поднял голову и посмотрел на нее. Кэтти сидела все в той же позе, но теперь ее глаза были открыты и смотрели куда-то мимо него. Влажные ресницы слиплись, на щеках размазалась тушь, губы припухли от поцелуев. Она была красивой. Даже сейчас — особенно сейчас. Но что-то в ее лице изменилось неуловимо и окончательно. Она все поняла. Ее руки медленно соскользнули с его плеч. Она мягко оттолкнула его от себя — не со злостью, а с какой-то усталостью. Леон отступил на шаг, и прохладный воздух коснулся его влажного тела. Кэтти сползла со столешницы, подобрала с пола свою одежду, ни разу на него не посмотрев. Он нагнулся, натянул штаны и застегнул ремень. Может и стоило подойти к ней, но вместо этого смог лишь выдавить из себя одно слово. — Кэт… — Это прозвучало слишком неразборчиво и хрипло. Она замерла на мгновение, но не обернулась. Леон видел, как дрогнули ее плечи — то ли от холода, то ли от сдерживаемых слез. Но она так ничего и не сказала. Он молча смотрел, как она выходит из кухни. Тишина быстро накрыла его, а в голове снова появился шум — мысли просачивались, как вода сквозь трещину, и вытесняли все, за что еще можно было держаться. Он облокотился о столешницу руками и опустил голову. Ему казалось, что эта близость поможет снова что-то почувствовать, но внутри была лишь пустота. Было ощущение, что внутри разрасталась огромная дыра, которая пожирала его все больше. Минутная физическая слабость принесла не ожидаемые облегчение и покой, а только сильнее уничтожила его душу. Леон настолько сильно сжал пальцы в кулак, что услышал хруст костяшек. Громко выдохнув, он развернулся, открыл шкаф и достал бутылку виски. Искать стакан не было ни желания, ни сил, поэтому он сделал несколько больших глотков прямо с горла. Алкоголь обдал жаром его грудь, но мысли никуда не делись, а стали только ярче и назойливее. Кэтти всплыла в его воображении, но хотелось, скорее, отмахнуться от этого, чем стараться удержать ее образ. Он ничего не чувствовал, не видел в ней то, что раньше: как будто это был совершенно чужой человек, с которым его никогда ничего не связывало. Не хотелось, чтобы она сейчас была рядом, и от этого становилось еще тошнее, ведь еще несколько минут назад не мог отпустить ее ни на миг. Чтобы хоть как-то успокоить свой участившийся пульс и неприятное жжение в груди, Леон вышел на балкон. Холод быстро охватил все его тело, но это было последнее, о чем он думал в этот момент. Хотелось закричать, чтобы весь мир его услышал, но вместо этого он с силой ударил кулаком в стену. Он почувствовал, как кожа на костяшках треснула, но это не остановило его от еще одного удара. Кровь тонкими горячими струйками стекала по его руке и капала на плитку слишком громко. — Как же это все заебало…

***

Стоило двери закрыться за спиной, волна накрыла Кэтти с головой. Кровь громко пульсировала в висках, руки дрожали, а сердце было готово разбиться на множество мелких кусочков. Она зашла в душ на ватных ногах и включила воду. Облакотившись спиной о холодную стену, она скатилась вниз и обняла колени. Все, что она так упорно пыталась удержать в себе, в один момент выплеснулось наружу. Слишком долго Кэтти хотела спасти то, что неумолимо рушилось. Но у нее больше не было сил бороться, потому что каждая ее попытка разбивалась о толстую стену холода и непонимания. Стоило ей на секунду поверить, что между ними все начало налаживаться, как она вспоминала его пустой взгляд. Она вдруг поняла — то, что только что произошло, не более чем действие алкоголя и жалкая иллюзия. Он хотел не ее, а спасти себя от тьмы, которая его поглощала. Слезы больше невозможно было сдерживать — они смешивались с каплями воды. Она прикусила ладонь, лишь бы заглушить настойчиво вырывающийся крик. Боль была настолько сильной, что она ощущалось физически. Кэтти терялась в ней, и, казалось, ей нет конца. Как же хотелось забыться, исчезнуть и больше ничего не чувствовать. Но вместо этого она захлебывалась в слезах, а каждый новый всхлип разрывал ее изнутри. Ногти впились в гладкую кожу, оставляя красные следы, а зубы слишком сильно прикусили губу, из-за чего во рту появился металлический вкус крови. Она все еще чувствовала его прикосновения, запах, тепло, и от этого хотелось содрать с себя кожу.