«Le Souvenir: Вкус искупления»

Холод морозильной камеры не прошел бесследно. Он просочился сквозь белоснежный китель, сквозь кожу, прямо в израненное сердце. Сокджина нашли вовремя, чтобы он не замерз насмерть, но недостаточно быстро, чтобы избежать последствий. Уже на следующее утро Сеул для Джина сузился до размеров его новой квартиры в элитном жилом комплексе «Seoul Forest Trimage». Это было место для тех, кто хочет быть на виду, но при этом оставаться абсолютно невидимым. Панорамные окна выходили на реку Хан, но Джин задернул тяжелые бархатные шторы. Свет резал глаза, а осознание того, что они где-то там, в этом городе, резало душу. Джин лежал на огромной кровати, утопая в подушках. Его трясло. Температура подскочила до 39.5°C, превращая реальность в вязкий, пугающий кисель. Кашель разрывал грудную клетку, и каждый вдох отдавался колющей болью в легких. Его личный врач, француз, приехавший вслед за ним, качал головой, меняя капельницу. — Monsieur Seokjin, это не просто простуда. Ваше истощение — физическое и нервное — довело организм до края. Пневмония — это лишь верхушка айсберга. Если вы не начнете отдыхать, ваше сердце просто остановится от стресса. Джин хотел пошутить, спросить, не слишком ли дорого обойдутся его похороны, но вместо этого выдавил лишь хриплый стон. Когда врач ушел, в квартире воцарилась гробовая тишина. Джин потянулся к тумбочке за стаканом воды, но рука дрогнула, и стакан в дребезги разбился о паркет. Осколки разлетелись в разные стороны, точь-в-точь как их дружба пять лет назад. Джин закрыл глаза. В бреду ему казалось, что он снова в той маленькой комнатке общежития. — Хён, ты опять не доел суп! — слышался голос Чимина. — Джин-и, посмотри, какую мелодию я написал для твоего голоса, — шептал Юнги. — Хён, ты самый красивый, когда смеешься, — улыбался Чонгук. — Простите... — прохрипел Джин в пустоту спальни. По его виску скатилась слеза, исчезая в воротнике пижамы. — Я так виноват перед вами... тем, что не смог защитить нас по-другому. Пока Джин боролся с лихорадкой, в Сеуле кипела другая битва. Шестеро парней не собирались отступать. Открытие «Le Souvenir» стало для них детонатором. Ким Намджун задействовал все свои связи. Архитектор с мировым именем имел доступ к базам данных, о которых обычные люди даже не догадывались. — Найдите мне адрес владельца, — приказал он своему секретарю. — Имя: Ким Сокджин. Гражданство: Республика Корея, вид на жительство во Франции. Действуйте быстро. Мин Юнги заперся в студии, но он не писал музыку. Он раз за разом пересматривал записи с камер видеонаблюдения ресторана, которые ему удалось «выкупить» у одного из охранников. На кадрах был виден лишь смазанный силуэт человека в белом, убегающего в сторону служебных помещений. — Ты здесь, хён, — шептал Юнги, впиваясь ногтями в ладони. — Ты близко. И на этот раз я не дам тебе уйти, пока не вытрясу из тебя правду. Чон Чонгук перестал рисовать. Его мастерская превратилась в штаб-квартиру боли. Он не выходил на связь с менеджером, отменил все интервью. Он сидел на подоконнике, глядя на огни ночного города. В его голове крутился только один вопрос: "почему он прятался в морозильнике?" ( об этом рассказал Юнги, когда видел по камерам ) Человек, которому нечего скрывать, не станет рисковать жизнью, лишь бы не встретиться с бывшими друзьями. Значит, тайна была гораздо глубже, чем просто старая обида. Чонгук чувствовал это каждой клеткой своего тела. Его «золотая интуиция» кричала, что всё, во что он верил пять лет, может оказаться ложью. На третий день болезни Джину стало хуже. Ночью у него случилась еще одна паническая атака, спровоцированная высокой температурой. Ему приснилось, что Чонгук стоит над ним и кричит, что ненавидит его, а стены комнаты начинают сдвигаться, превращаясь в ту самую морозильную камеру. Джин подорвался на кровати, срывая с руки катетер капельницы. Из вены брызнула кровь, пачкая белоснежные простыни. — Воздуха... мне нужно воздуха... — шептал он, задыхаясь. Он попытался встать, но ноги подогнулись. Он упал на пол, прямо на те самые осколки стакана. Острая боль в коленях немного привела его в чувство. Он пополз к окну, судорожно дергая ручку балконной двери. Холодный ночной воздух ударил в лицо, вызывая новый приступ кашля. Джин выбрался на балкон в одной тонкой пижаме. Ветер с реки Хан обжигал воспаленные легкие, но ему было плевать. Он смотрел вниз, на огни машин, и на мгновение ему захотелось, чтобы всё это просто прекратилось. — Зачем я вернулся? — спросил он у ночного неба. — Я хотел увидеть вас хотя бы издалека... но я не могу. Я трус. Я такой трус. Он представил, как Намджун сейчас, возможно, сидит в своем кабинете, Чимин танцует до изнеможения, а Чонгук... Чонгук рисует свою печаль. Они стали великими без него. Значит, его жертва была не напрасной. Но почему тогда так больно? Тэхён был единственным, кто решил действовать иначе. Он не искал базы данных. Он пошел по следу «вкуса». Он посетил ресторан еще раз, на следующий день после скандального открытия. Ресторан был закрыт «по техническим причинам», но у черного входа он встретил молодого повара-француза, который курил, выглядя крайне обеспокоенным. — Как шеф Ким? — спросил Тэхён на безупречном французском (он выучил его для модных показов). Повар удивленно посмотрел на него. — Он очень болен. В ту ночь... это было безумие. Он заперся в камере. Зачем? Мы нашли его почти без сознания. Сейчас он у себя дома, к нему никого не пускают. — У него бывают такие приступы? — осторожно спросил Тэхён. — В Париже это случалось, если он переутомлялся. Но здесь... Сеул плохо на него влияет. Он постоянно дрожит и смотрит на дверь. Тэхён сжал челюсти. — У тебя есть его адрес? Мне нужно передать ему важные документы от инвесторов. Повар колебался, но Тэхён включил всё свое обаяние и статус известного дизайнера. Через десять минут у Тэхёна в телефоне был адрес «Trimage», блок B, пентхаус. Тэхён не стал звонить остальным. Он боялся, что если они придут все вместе, Джин просто выпрыгнет из окна от ужаса. Он решил пойти один. Но он не знал, что за его машиной уже следил Чонгук, который почувствовал, что Тэхён что-то затеял. Джин лежал на полу балкона, теряя сознание от холода и болезни. Его сознание рисовало картины прошлого: "Университетский двор. Джин приносит Чонгуку горячее молоко, потому что тот простудился перед экзаменом. — Хён, ты всегда будешь меня лечить? — спрашивает маленький Чонгук. — Всегда, малыш. Пока я дышу." Джин улыбнулся в пустоту. Он всё еще дышал. Едва-едва, с хрипом, но дышал. В дверь квартиры позвонили. Джин не слышал. Звонок повторился. Снова и снова. Затем послышался звук набираемого кода — Тэхён подобрал дату их «дебюта» в университете, и, о чудо, она подошла. Джин никогда не менял этот пароль. Это был его единственный якорь. Дверь открылась. В квартиру вошли двое: Тэхён и следовавший за ним по пятам Чонгук. Они замерли в прихожей. В квартире пахло дорогим парфюмом, лекарствами и... одиночеством. — Джин-хён? — тихо позвал Тэхён. Его голос дрожал. Они прошли в гостиную, затем в спальню. Пусто. Кровавые пятна на простынях заставили Чонгука побледнеть. — Боже... что здесь произошло? — прошептал он, чувствуя, как паника начинает накрывать уже его самого. Он увидел распахнутую балконную дверь. Чонгук бросился туда первым. На холодном полу, свернувшись калачиком и мелко дрожа, лежал человек. Тот самый «всемирный красавец», их старший брат, их опора. Сейчас он выглядел как сломанная кукла. Его лицо было красным от лихорадки, губы потрескались, а на коленях запеклась кровь от разбитого стекла. — Джин... — Чонгук упал рядом с ним на колени. Его руки задрожали, когда он коснулся пылающего лба Сокджина. — Хён! Хён, очнись! Джин медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, он не понимал, где реальность, а где бред. Он увидел лицо Чонгука — того самого, из своих снов. — Куки... — прошептал он едва слышно. — Ты пришел... чтобы снова сказать... что ненавидишь меня? Чонгук замер. Эти слова ударили его в самое сердце, выбивая весь воздух. Он прижал холодное, почти безжизненное тело Джина к себе, пытаясь согреть его своим теплом. — Нет, хён... нет. Я пришел, чтобы забрать тебя домой. Тэхён стоял в дверях балкона, закрыв рот рукой, чтобы не закричать от боли. Он видел всё: и кровь на полу, и шприцы, и то, как отчаянно Джин цеплялся за футболку Чонгука даже в беспамятстве. Их великий план мести рассыпался в прах. Перед ними был не предатель. Перед ними был человек, который умирал от нехватки их любви все эти пять лет. — Тэ, звони Намджуну, — приказал Чонгук, и в его голосе не было прежней злости. Только бесконечная, разрывающая нежность. — Скажи, что мы его нашли. И скажи, чтобы он привез лучшего врача. Мы больше его не отпустим. Никогда. Джин снова провалился в забытье, но на этот раз ему не было страшно. Ему было тепло. Впервые за пять лет ему было по-настоящему тепло. Болезнь Джина стала тем мостом, который позволил парням переступить через свою гордость. Однако впереди их ждала главная битва — битва с правдой о том, что на самом деле произошло в университете, и борьба с паническими атаками Джина, которые не исчезнут по щелчку пальцев.