«Le Souvenir: Вкус искупления»

Процесс выздоровления Ким Сокджина не был похож на красивый финал голливудского фильма. Это была изматывающая, тихая война с тенями. Сеульский пентхаус, который стал его крепостью-одиночкой, теперь превратился в штаб-квартиру «семерки». Они не уходили. Намджун перенес свои совещания в Zoom, работая из гостиной Джина. Юнги установил в гостевой спальне синтезатор и наушники, чтобы не беспокоить хёна, но быть рядом. Чимин и Хосок застелили пол в одной из комнат мягкими матами, чтобы заниматься растяжкой, не покидая квартиру. Тэхён просто оккупировал диван, окружая Джина книгами и альбомами по искусству. А Чонгук... Чонгук стал его тенью. Утро началось с резкого звука. На кухне Хосок случайно выронил металлическую миску. Звук удара металла о кафель эхом разнесся по тихой квартире. В спальне Сокджин, который только начал погружаться в глубокий сон без кошмаров, подскочил на кровати. Его глаза расширились, зрачки сузились. Мозг, привыкший связывать громкие звуки с агрессией того рокового вечера в университете, выдал мгновенную реакцию. Вдох. Нет воздуха. Выдох. Грудь сжимает железный обруч. — Джин-хён? — Чонгук, спавший на кресле рядом, мгновенно оказался у кровати. — Это просто миска. Хён, посмотри на меня. Это Хоби на кухне. Всё хорошо. Но Джин его не слышал. Он судорожно вцепился в одеяло, его лицо стало мертвенно-бледным. Он видел не Чонгука. Он видел лица членов комитета по этике, слышал их холодные голоса: «Вы позор этого университета, Ким Сокджин. Подпишите, или ваш драгоценный младший пойдет под суд вместе с вами». — Простите... — шептал Джин, раскачиваясь из стороны в сторону. — Я подпишу... пожалуйста, не трогайте его... Чонгук почувствовал, как внутри него всё выгорает от ярости на тех, кто довел его хёна до такого состояния, и от бесконечной жалости. Он осторожно, боясь спугнуть, обхватил плечи Джина. — Хён, дыши со мной. Один... два... три... В комнату заглянули остальные. Хосок стоял в дверях, его лицо было искажено виной. — Я не хотел... я просто... — Тише, Хоби, — шепнул Намджун, удерживая его за плечо. — Это не твоя вина. Это пять лет ада выходят наружу. Через десять минут приступ отступил. Джин обмяк в руках Чонгука, тяжело дыша. Его пижама была насквозь мокрой от холодного пота. Он медленно сфокусировал взгляд на заплаканных глазах макнэ. — Снова... — горько прошептал Джин. — Я снова выгляжу как жалкое зрелище. — Нет, хён, — Чонгук вытер слезы с лица Джина своим рукавом. — Ты выглядишь как человек, который слишком долго нес чужую ношу. Теперь мы будем нести её вместе. Вечером, когда Джин заснул под действием мягких седативных, шестеро парней собрались на кухне. Атмосфера была накалена до предела. — Мы не можем оставить это так, — Юнги ударил кулаком по столу. — Тот ублюдок, сын спонсора — его зовут Чхве Канхо — он сейчас позиционирует себя как меценат. Он открывает фонды поддержки молодых талантов! Тот, кто украл работы нашего Чонгука и растоптал жизнь Джина! — Ректор Пак тоже всё еще на своем месте, — добавил Намджун, глядя в экран ноутбука. — Но у них есть слабое место. Пять лет назад они думали, что Сокджин-хён исчезнет навсегда. Они не ожидали, что он вернется как мировая звезда кулинарии. — Что ты предлагаешь? — спросил Тэхён, его голос был холодным и непривычно низким. — Официальное заявление, — Намджун поднял глаза. — Но не от Джина. От нас. Мы должны заставить их признать правду. Если мы просто вбросим информацию, они её постараются замять. Нам нужны доказательства. — У меня есть одна вещь, — подал голос Чимин. — В тот день, когда Джин ушел к ректору... я пошел за ним. Я стоял за дверью. Я не всё слышал, но я записал часть разговора на диктофон. Я тогда не понял, что происходит, думал, хён просто оправдывается. А когда он «признался», я... я так разозлился на него, что удалил запись. Парни разочарованно выдохнули, но Чимин поднял руку. — Но я сохранил тот телефон. Старый кнопочный аппарат. Юнги-хён, ты сможешь восстановить данные? Глаза Юнги блеснули опасным огнем. — Дай мне этот телефон, и я выверну их жизни наизнанку. Следующие дни прошли в странном, болезненном, но исцеляющем ритме. Джин начал понемногу выходить из спальни. Сначала только до дивана, потом — на кухню. Его пугало то, как сильно они о нем заботились. Он привык быть тем, кто отдает. Получать любовь обратно, без условий и претензий, было для него новым и пугающим опытом. — Хён, попробуй это, — Чимин протянул ему кусочек мандарина. — Джин-и, я переписал ту партию скрипки, теперь она звучит легче, — Юнги включал ему свои наработки. — Хён, я сделал набросок твоего ресторана в Париже по фотографиям, — Намджун показывал ему чертежи. Джин смотрел на них и чувствовал, как стеклянная стена вокруг его сердца дает трещины. Но панические атаки всё еще случались. Особенно когда по телевизору мелькали новости об университете или когда он видел в интернете статьи о себе: «Загадочный шеф Ким Сокджин закрыл ресторан сразу после открытия. Неудача или каприз?» Однажды ночью Джин нашел Чонгука в своей мастерской (которую Намджун распорядился обустроить в одной из комнат квартиры). Чонгук стоял перед той самой картиной — портретом Джина с крыльями из осколков. — Ты не сжег её? — тихо спросил Джин, кутаясь в теплый халат. Чонгук вздрогнул и обернулся. — Нет. Я хотел, но потом понял... это часть нашей истории. Это то, как я видел твою боль, даже когда не хотел в неё верить. Джин подошел ближе, разглядывая холст. На картине его глаза были полны такой тоски, что ему самому стало не по себе. — Я действительно так выглядел? — Ты выглядел так, будто умираешь каждый раз, когда улыбаешься нам, — Чонгук взял его за руку. — Хён, я... я никогда не прощу себе те слова. Прошло пять лет, а я всё еще слышу, как я кричу тебе «уходи». — Куки... — Джин мягко коснулся его щеки. — Ты был ребенком. Вы все были детьми. Я был старшим. Это была моя работа — защищать вас. — Нет! — Чонгук вдруг перешел на крик, и из его глаз брызнули слезы. — Твоя работа была быть нашим братом! Быть рядом! Мы бы справились вместе. Мы бы нашли выход. А ты решил, что твоя жизнь стоит меньше, чем мой грант. Ты хоть понимаешь, что этот грант стал для меня проклятием? Каждый раз, когда я брал кисть, я думал: «Это куплено ценой предательства Джина». Я ненавидел свое творчество, потому что думал, что оно построено на твоем бесчестии. Джин замер. Он никогда не смотрел на это с такой стороны. Он думал, что дарит Чонгуку крылья, а на самом деле приковал к его ногам свинцовые гири вины. — Мы оба пострадали, — прошептал Джин, притягивая младшего к себе. — Мы оба потеряли пять лет. Юнги удалось восстановить запись. Голос ректора Пака, сухой и безжалостный, отчетливо произносил: «Ким Сокджин, вы талантливый актер, но Чхве Канхо — сын человека, который строит наш новый кампус. Ваш друг Чон Чонгук совершил ошибку, связавшись с ним. Если вы не возьмете вину на себя, я уничтожу его карьеру до того, как она начнется. У вас есть десять минут». И затем — тихий, надломленный голос Джина: «Я сделаю это. Оставьте его в покое». Этого было достаточно. Но Намджун решил действовать тоньше. Они организовали закрытый ужин в «Le Souvenir». Официально — для инвесторов и «друзей» ресторана. Приглашения были разосланы лично ректору Паку и Чхве Канхо. Они не могли отказаться — бренд Сокджина был слишком престижным. В день ужина Джин был на грани обморока. — Я не смогу выйти к ним, — он сидел на полу кухни ресторана, обхватив колени. — Намджун, я не смогу. — Тебе и не нужно выходить первым, — Намджун присел рядом. — Просто приготовь им ужин. Тот самый ужин, который ты готовил нам. Пусть они почувствуют вкус твоей правды. А остальное сделаем мы. Вечер начался. В зале сидели сливки общества, включая тех двоих, кто разрушил жизнь Джина. Чхве Канхо вел себя по-хозяйски, громко рассуждая о том, как важно «поддерживать таланты». Когда пришло время десерта, свет в зале внезапно погас. На огромном экране, установленном в центре зала, появилось видео. Это были не кадры из ресторана. Это были архивные съемки университета Кёнхи пятилетней давности. Счастливые лица семерых друзей. И затем — запись голоса ректора Пака. В зале воцарилась мертвая тишина. Чхве Канхо побледнел, его бокал с вином дрогнул, и красная жидкость пятном расплылась по белоснежной скатерти, напоминая кровь. На сцену вышел Намджун. За ним — Юнги, Хосок, Чимин, Тэхён и Чонгук. Они стояли плечом к плечу, как единая стена. — Пять лет назад, — начал Намджун, и его голос усиливали динамики, — один человек совершил поступок, который вы назвали бесчестием. Но сегодня мы здесь, чтобы вернуть этому поступку его истинное имя. Это было самопожертвование. — Ким Сокджин не крал чужих работ, — продолжил Чонгук, делая шаг вперед и глядя прямо в глаза Чхве Канхо. — Он спас мою жизнь от людей, которые сидят в этом зале. И сегодня я официально отказываюсь от всех наград и грантов, полученных через этот университет, пока имя Ким Сокджина не будет полностью очищено. В зале начался шум. Ректор Пак попытался встать и уйти, но дорогу ему преградил Хосок. — Куда же вы, господин ректор? Ужин еще не окончен. В этот момент двери кухни открылись. Джин вышел в зал. Он не был в поварском кителе. На нем был простой, но невероятно элегантный черный костюм. Он выглядел бледным, его пальцы всё еще подрагивали, но он шел с высоко поднятой головой. Он прошел мимо застывших гостей прямо к своим парням. Чонгук мгновенно взял его за руку, переплетая их пальцы. Джин посмотрел на ректора Пака. В его взгляде не было ненависти. Только глубокая, выстраданная усталость и... свобода. — Вы думали, что сломали меня, — тихо сказал Джин. — Но вы только научили меня, как выживать в темноте. А теперь... я выбираю свет. Скандал был колоссальным. Запись разлетелась по сети за считанные часы. Ректор Пак был вынужден уйти в отставку на следующий день, а против семьи Чхве началось расследование о коррупции и давлении на учебное заведение. Но для парней это было уже не важно. Они вернулись в квартиру Джина далеко за полночь. Джин чувствовал себя так, будто из него выкачали всю энергию. Он просто рухнул на диван в гостиной, не снимая пиджака. Парни расположились вокруг него. Чонгук положил голову ему на колени. — Теперь всё закончилось? — спросил Чимин, прислонившись к плечу Хосока. — Нет, — ответил Намджун, глядя на Джина. — Теперь всё только начинается. Настоящая жизнь. Без тайн. Джин закрыл глаза. Впервые за пять лет его не мутило. Впервые его сердце билось ровно. Он чувствовал тепло тел своих друзей, слышал их дыхание. — Знаете что? — прошептал он. — Что, хён? — отозвался Тэхён. — Я хочу завтра приготовить вам завтрак. Настоящий. С панкейками, рыбой и тем супом, который Юнги-я так любит. И мы будем есть его все вместе. И никто... слышите, никто никуда не уедет. — Попробуй только уехать, — проворчал Юнги, но в его голосе слышалась улыбка. — Я тебя из-под земли достану. Чонгук крепче сжал руку Джина. — Мы дома, хён. Наконец-то мы все дома. За окном начинался рассвет. Сеул просыпался, но для семерых парней это был не просто новый день. Это было начало новой главы, где боль прошлого стала лишь краской на холсте их общей, теперь уже неразрушимой судьбы. Джин заснул прямо на диване, окруженный своими братьями. И в эту ночь ему впервые не снился университет. Ему снилось море — спокойное, бескрайнее и очень синее. Точно такое же, как глаза Чонгука, когда тот смотрит на него с любовью. Несколько месяцев спустя Ресторан «Le Souvenir» был переименован. Теперь над входом сияла вывеска «7». Это было самое популярное место в Сеуле, но не из-за еды (хотя она была божественна), а из-за атмосферы. Люди говорили, что в этом ресторане можно почувствовать, что такое настоящая преданность. Иногда за дальним столиком можно было увидеть известного архитектора, великого продюсера и самого востребованного художника, которые спорили о том, кто из них будет помогать шеф-повару мыть посуду. А Ким Сокджин... он больше не прятал улыбку. Он смеялся — громко, искренне, со своим знаменитым звуком «стеклоочистителя». И каждый раз, когда он смеялся, Чонгук в своей мастерской брал яркую, золотую краску и добавлял мазок на свой новый холст. Жизнь была не идеальной, панические атаки иногда возвращались, но теперь Джин знал: стоит ему протянуть руку, и её перехватят шесть других рук. И это было единственным, что имело значение.