Оставайся. Путь Шона Бэнфилда

К этому времени у Софи дела шли совсем плохо — раздражение стало ее верным спутником. Внутри все было натянуто, как струна. Она злилась на себя, что у нее не жизнь, а какой-то слоеный пирог, слои которого рассыпаются в труху. Злилась на Шона, и на то, что ей так и не удалось найти здесь друзей. Эван продолжал строчить просьбы о возвращении. Однажды даже угрожал, что приедет за ней. — Шон, я устала, — как-то сказала она, перебирая вещи в комоде, — Я не знаю, как быть дальше. Шон видел это и не знал, как ей помочь. Он чувствовал себя виноватым и, кажется, уже не был ни в чем уверен. Был ли вообще это правильный выбор — купить кемпер, а главное, он начал сомневаться в том, что любит Софи. Ему казалось неправильным — любить одну и испытывать интерес к другой. Он запутался. — Я знаю, Софи, — согласился Шон, — И мне стремно, что я не могу все вырулить. Тогда у нее впервые промелькнула мысль, что нужно возвращаться домой. А как же их отношения? «Да какие отношения» — подумала Софи, все уже давно сломалось и непонятно на чем держится. Было трудно решиться — ведь все нужно начинать сначала. А еще там Эван — ей было по-настоящему страшно.

***

Азалия уехала в Порт-Висто на несколько дней с Дженной из их компании — отметить Рождество у теплого моря среди песка. Она присылала ему фотографии: тут она нашла красивую ракушку, здесь они с Дженной купили сэндвичи с рыбой и собираются завтракать, а это новое черное платье, которое просто потрясно подчеркивало ее фигуру. Шон смотрел на ее фотки и замечал, что скучает. Он понимал, что не должен разглядывать, и все равно не закрывал их сразу. Однажды после рабочего дня он вышел один проветрить голову. Канореби уже жил наряженный в праздничную одежду: гирлянды тянулись по карнизам витрин, у входов стояли мерцающие елки в деревянных кадках, на дверях домов висели красивые венки. Шон дошел до маленькой площади у станции, остановился у кофейного автомата, сунул монеты и стал ждать, пока стакан дрогнет и наполнится горячим шоколадом. Рядом стоял еще один автомат с мелочами для туристов — брелоки, смешные носки, крошечные сувениры, и среди них была игрушка — розовый зайчик с морковкой в лапках. Он, не раздумывая, купил его. Просто представил, как она вернется и удивится этому подарку. Для Софи Шон купил снежный шар в ближайшем супермаркете. Внутри был маленький домик с горящим светом в окне, а вокруг три маленькие елочки. Он долго его выбирал, хотел, чтобы ей понравилось. Шон протянул ей его, внимательно наблюдая за реакцией. Софи взяла шар обеими руками, посмотрела, потрясла — снег внутри поднялся белым вихрем. — Спасибо… Красивый, — сказала она, не взглянув на Шона, и поставила шар на полку. Парень стоял рядом и ждал чего-то еще — слова, улыбки или хотя бы того, что она поднимет на него глаза. Но Софи уже отвернулась. Шар внутри еще с минуту пошуршал снегом и замер. Шон дождался, когда осядет последняя снежинка и сел за стол. Они не строили никаких планов на рождественскую ночь. Просто купили готовой еды, надели праздничные теплые носки и включили какую-то программу по телевизору. Софи смотрела ее со стеклянными глазами, в руке она держала бокал вина, в голове крутились слова, собираясь в одно короткое предложение. Шон сидел рядом и доедал остывшую лазанью. — Я больше не могу так, — сказала она тихо, — Мне нужно уехать. Шон отложил вилку на край тарелки. — Ты хочешь паузу? — он задержал дыхание, — Или… — Я не знаю, чего хочу, — перебила она, — Но я точно знаю, что так больше не может продолжаться. Он кивнул, соглашаясь с решением, которое он не принимал. — Куда ты поедешь? — В Вилленфорд. Он молчал несколько секунд. — Это из-за меня? — Не только. Это все вообще не мое, посмотри во что моя жизнь превратилась, как я могу ее здесь наладить? Я только и делаю, что жду тебя, мерзну, протираю диван задницей перед телеком. Еще эта бессонница… Больше они ничего друг другу не сказали. Шон стоял в дверях дома, прислонившись к косяку, и смотрел, как она собирает сумки. Он хотел помочь, но не сделал ни шага. Любое движение сейчас казалось лишним. — Ты уверена, что это правильно? — спросил он, глядя в окно на падающий снег. — Нет, — честно ответила Софи, — Но так лучше будет всем. Она наконец повернулась к нему. Смотрела внимательно, будто пыталась запомнить. — Скажи только одно, — попросила она, — Ты уходишь по вечерам от меня или к кому-то? Он долго молчал. Слишком долго для этого разговора. — Я не знаю, — выдавил он наконец. Она кивнула. Этого было достаточно. Кошка жалобно мяукнула в переноске, когда Софи села в такси. Машина тронулась медленно, словно давая им последний шанс. Шон просто стоял и смотрел, пока они не скрылись за поворотом. Первое, что он почувствовал — облегчение. Будто все вокруг задышало. Ушла эта давящая теснота. Больше не нужно было оправдываться за то, что стало частью его жизни, подбирая каждый раз слова. Но это чувство продлилось недолго. Почти сразу за ним снова пришла вина: перед ней, перед собой, перед тем, что он опять так и не смог построить ничего путного. Шон походил туда-сюда, сел, встал, снова сел и понял, если останется здесь, то просто начнет прокручивать все по кругу и сойдет с ума. Он переоделся и пошел в ближайший бар. Напился он быстро. На следующий день еще. Он пытался утопить горечь, которая не уходила. Алкоголь лишь делал паузы в происходящем, а по утрам возвращение в реальность было еще болезненнее. Азалия вернулась с Порт-Висто через пару дней после Рождества. С красивым загаром, отдохнувшей и, как всегда, красивой. Майкл — жених Дженны, сказал ей это между делом, пока помогал донести чемодан из такси в дом: — Шон куда-то пропал, он не отвечает мне. Ребята сказали, что видели его в баре пару дней назад, — он не вдавался в подробности и просто пожал плечами, мол, там все сложно. Азалия ничего не стала делать. Она знала это состояние, когда любое движение извне может только усугубить. Он написал сам: — Ты уже вернулась? И следом: — Если хочешь… можем пройтись. Когда они встретились, Азалия сразу увидела его темные круги под глазами и прилично отросшую щетину. Они дежурно обнялись и шли рядом молча. Снег хрустел под ногами. Потом он все-таки сказал: — Мы с Софи расстались. Азалия остановилась. — Это… Из-за того, что мы…? Он сразу покачал головой. — Нет. Все рушилось давно. Просто мы слишком долго делали вид, что все нормально. Она смотрела на него внимательно, будто проверяя, правду ли он говорит. — Я рад, что ты вернулась, — добавил он тихо, коснувшись ее руки своей. На следующий день Шон написал снова. Уже увереннее: — Пошли на горячие источники? Рождество все-таки. В спа было тепло и тихо. Густой пар поднимался над водой, скрывая их от других людей. Мир снаружи словно остался за стеклом. Шон первым погрузился в горячий неглубокий бассейн, вода быстро охватила его тело приятным покалыванием. Он повел плечом, приглашая Азалию присоединиться. Глядя на Шона, она села рядом, и он аккуратно притянул ее ближе к себе за талию. Через время девушка тихонько положила голову ему на плечо. Этого прикосновения хватало, чтобы ни о чем не говорить. Каждый думал о чем-то своем. Вечер растворился в этом покое. Шон ловил себя на том, что не хочет ничего менять — хочет просто сидеть рядом в горячей воде и чувствовать тишину телом. Домой они возвращались затемно, снег поскрипывал под ногами, дыхание было видимым. Возле ее дома Шон остановился, полез в карман и достал зайца — того самого розового с морковкой. — С Рождеством, Аза! — улыбаясь сказал. — Какой он ми-и-илый! — Азалия хихикнула, — Ты назвал меня Аза? А-ха-ха. Мне нравится. Она поднялась на носочки, поцеловала Шона в щеку и быстро достала телефон, будто боялась, что момент может ускользнуть. — Стой, — сказала она и придвинулась к нему плечом. Экран поймал их лица вплотную — ее выбившиеся из-под шапки черные пряди, его слегка запотевшие очки, и их одинаково глупые улыбки. Щелк — первая совместная фотка. Они оба еще ничего не планировали, просто, как подростки, боялись спугнуть эти чувства и наслаждались происходящим. Этим вечером Шон долго стоял возле кемпера и улыбался. Заходить внутрь не хотелось. Снежинки падали лениво на его лицо, словно говоря, что буря закончилась. Он смотрел в темное небо и впервые задумался «А что, если я все-таки могу быть счастливым?» Но ответ так в голову и не пришел.