Resurrection was never promised (it's a door left ajar)

Планета Брантаал IV была для Ядра ухоженной с виду. Двадцатидвухлетняя рыцарь Кеноби чувствовала, приоткрыв ментальные щиты, ощущение некоторой стабильности в воздухе, пока её звездолёт шёл на посадку. Стабильность, тем не менее, необязательно означала что-то хорошее. К моменту, когда Оби-Ван лишилась падаванской косички, её молодость уже пышно расцвела в зеркале. То было два года назад. Цвела она, однако, зря — и Оби-Ван продолжала это остро чувствовать одинокими ночами, пытаясь забыться сном. Прошло, между тем, почти четыре года с момента освобождения. Её рыцарские апартаменты были небольшими и очень пустыми. Иногда Оби-Ван лежала на полу, раскинув руки, и тупо таращилась в потолок, слушая звенящую тишину, и жалела себя, а потом отпускала эмоции в Силу до того, как начиналось расплываться в глазах. Квай-Гон писал ей стабильно, минимум раз в неделю. Звонить не решался, а сама Оби-Ван тоже не знала, о чём с ним говорить. Он искал её, когда произошёл тот обвал на Куате, но, найдя чужой меч, сдался. Ментальная связь с его стороны оказалась тоньше, чем сам считал, поэтому и не почувствовал, что выжила и что даже почти не пострадала. Винил себя — и за это, и за другое. Но толку было мало от его желания исправиться, загладить вину, воздать. Оби-Ван, пережившая за свой короткий век рабство во второй раз, брошенная (не нарочно, но всё-таки брошенная), лелеющая своё разбитое сердце, не могла заставить себя понадеяться на улучшение отношений со своим учителем — и потому не поверила ему. Квай-Гон принял её стоическую скорбь как должное наказание и не стал держать при себе, сделав всё возможное для того, чтобы Оби-Ван поскорее посвятили в рыцари. И жаль было его. Но саму себя ей было жаль сильнее. Оби-Ван уже научилась у жизни тому, что лично ей плеча было искать не у кого. Поверхностное общение с другими рыцарями давалось, впрочем, легко; и даже взаимное любезное сочувствие можно было найти в разговорах с ними, если имелась необходимость. Порой для заданий требовался тандем — так у неё даже возникло несколько осторожных дружб. Временами в Храме собирались компании рыцарей для танцев, спортивных и карточных игр, пьянок. Особенно было весело, когда удавалось попасть на что-то такое одновременно с Квинланом и Сири — смех отгонял ощущение давящей пустоты. Она привыкла, разумеется. Человек ко многому способен адаптироваться; особенно женщина. И всё-таки, Оби-Ван было мучительно тоскливо. В своих медитациях она пыталась зацепиться за светлые воспоминания, яркие, отдающие в сердце, и это было детство, конечно — до тринадцати лет, когда мир казался очень простым. Затем возникали трудности, поскольку отрочество было отдано на откуп Мелидаану и последствиям после него, а юность ушла на задание по защите Сатин и тому, что пришло после. Иначе говоря, возвращаться там было не к чему — то горе, то горечь. В том числе поэтому образ Джанго в воспоминаниях всё ещё был болезненно жив. Оби-Ван не разлюбила его. Это было глупо с её стороны, и она это прекрасно понимала. Слух о том, что Джанго Фетт вернулся в большой мир, начался вскоре после того, как Оби-Ван освободили из рабства — вряд ли это было совпадением. Тем более что его фигура узнавалась под бескар’гамом; по крайней мере, ей. Получалось, что и надеяться ни на что не стоило. Джедаи сыграли ключевую роль в участи его фракции, пойдя на поводу у Дозорных Смерти, и сама Оби-Ван приходилась магистру Дуку грандпадаваном — вряд ли Джанго был бы к ней расположен, узнай он тогда её настоящую личность. Это, тем не менее, не мешало Оби-Ван всё ещё думать о нём с теплом и тоской. Она даже за него молилась, прося Великую Силу пожалеть непростую судьбу мужчины, оставшегося один на один с опасностями галактики. Имелся ли в этом смысл, Оби-Ван не знала. На первых порах гуляли шепотки о том, что Джанго квитался со своими палачами — за два года он перебил примерно треть Дозора Смерти. Своего гнева против джедаев Джанго так и не направил, хотя поговаривали, что ему подворачивались возможности. Надеяться всё равно не стоило, так что Оби-Ван и не надеялась. Она, может, и влюбилась бы в кого-нибудь другого, но не могла, не получалось. Справедливости ради стоило заметить, что депрессия на почве несостоявшейся первой любви уже прошла, хандра тоже. Осталось то, что другие рыцари (не знавшие подробностей обстоятельств Оби-Ван) называли «вкусным флёром призрачной тоски»; и предаваться этому чувству было в их рядах вполне нормально. В конце концов, кто не любил, тот не понимал разницы между хорошей поэзией и ширпотребной дрянью. На планету Брантаал IV её занесло в одиночку; поиск загулявшей наследницы высокопоставленного местного вельможи не требовал компании. Осложнение было только одно — в Ядро поступила новая дурь, и пока ещё не обнаружили, откуда её привозили. Продукт ещё не стал популярен, и продавался, в основном, богатым студентам, а тех покрывали влиятельные родители. Брантаал IV, известный своими складами, как раз находился недалеко от двух сверхгипермаршрутов, Хайдианского пути и Перлемианского торгового маршрута, так что можно было попытаться узнать, откуда именно привозили новый наркотик «золотой молодёжи», чтобы Орден затем подключил Теней для более полноценного расследования. Припарковав корабль и переодевшись в гражданскую одежду, элегантную, но не броскую, она отправилась в университетский кампус. Оби-Ван выглядела немного моложе своего возраста, так что смешаться с толпой трудности не составило, и пара трюков легко позволила ей проникнуть на территорию, побродить, осмотреться, развесить уши. Брантаал IV славился своими университетами. Самый престижный, столичный, конечно выглядел крайне солидно; в частности, факультет бизнеса, на котором и училась загулявшая наследница, Мирель Сорин. Кампус был хорошо отремонтирован, и внутри было много света и зелени, даже имелись фонтаны. Студенты из небогатых семей выглядели на фоне этого великолепия как что-то инородное; богатые же, все друг на друга похожие, сливались с обстановкой, поглощаемые ей. Оби-Ван, прошатавшись по кампусу с намеренно замученно-деловым видом около трёх часов, не нашла ничего существенного — и пришлось смириться с неизбежным разговором с родителями девушки. Можно было бы этого избежать, если бы о Мирель Сорин сплетничали в кампусе. К сожалению, отчёт не соврал: загулявшая действительно была тихоней. Возвращаясь к звездолёту, чтобы переодеться в свою джедайскую униформу, Оби-Ван где-то на середине пути захотелось пить — стало как-то неожиданно душно и мерзко. Она вышла из омнибуса на полпути к парковке и нашла взглядом ближайший кафе-бар. Обшарпанный вид заведения её не смутил; то, что в нём перекусывали рабочие, её тоже не смутило — слишком хотелось пить. И она уверенно зашла внутрь, игнорируя всё, кроме человека за стойкой. Заказала бутылку минеральной. Дали стакан со льдом и лимоном, так что пришлось воспитанно усесться за барным стулом и медленно потягивать. Оби-Ван чувствовала на себе взгляды. Её это тоже не обеспокоило. — Здравствуйте. Одну минералку. Она окаменела — голос был очень знакомый. Отвернулась в другую сторону, заметив ладонь на стойке, покрытую характерной для мандалорцев при бескар’гаме перчаткой. «Вот тебе и жажда», — ошарашенно подумала Оби-Ван. На всякий случай потрогала лоб, а заодно пришла к выводу, что на корабле стоило померить температуру и съесть пару таблеток на случай, если ей что-то подсыпали. — «Хотя как мне могли что-то подсыпать, разве только стакан изначально был с изюминкой, или лёд, или лимон… Бутылка от минералки стеклянная, при мне откупорили». Сердце билось, как дурацкое. «Тебя не узнали», — попыталась успокоить себя Оби-Ван. — «И вообще, это не он, тебе померещилось». Только вот Сила намекала, что ей не померещилось. «Мандо при бескар’гаме неохотно вылезают из него», — панически думала Оби-Ван. — «Это не может быть Джанго». Она тупо смотрела строго в сторону, машинально отпивая из своего стакана маленькими глотками. Голос, между тем, завязал почти светскую беседу о каком-то недавно сгоревшем складе. «Он или не он?» — нервно металась мысль. И страшно было разочароваться, и страшно было угадать, и страшно было, если действительно он — хоть бы бросить беглый взгляд, убедиться… «С другой стороны», — Оби-Ван попыталась себя урезонить. — «Головой подумай. Джанго на Галидраане голыми руками джедаев душил. У него на то были очень хорошие причины, естественно, но тебя-то он тоже может задушить». Она воздала хвалу Силе за то, что успела расплатиться за свою несчастную минералку. Вода в стакане, между тем, кончилась. Оби-Ван, старательно соскользнув со своего стула, направилась к выходу. Она сама не поняла, как у неё умудрились выпасть ключи от звездолёта из кармана штанов, но те не только выпали, но ещё и грохнулись о металлический пол. — Ой, — упавшим голосом подумала вслух Оби-Ван, немедленно приседая за ним. — Извините. Её взгляд скользнул по случайному соседу за барной стойкой — чёрт возьми, это всё-таки был Джанго. Шлем покоился рядом с ним, на соседнем стуле. Он инстинктивно бросил взгляд на источник шума. Тут же его отвёл, не узнав. У Оби-Ван сердце упало в пятки. — До свидания, — пробормотала она машинально, выходя вон. Побежала к остановке омнибусов, движимая инстинктом самосохранения. Дверной колокольчик кафе-бара вдруг снова прозвенел — кто-то зашёл или вышел. Омнибус никогда ещё, на её памяти, не появлялся так вовремя; и Оби-Ван в окно не обернулась, вцепившись в маску безразличия на своём лице. Уставилась в экраны перед водителем. Да, Джанго Фетт стоял на улице, наблюдая омнибус нечитаемым взглядом. «Успокойся», — Оби-Ван пыталась заставить себя дышать ровно. — «Успокойся. Узнал и узнал. Ты ему не интересна. Тебя отвергли тогда, вспомни», — и старая тоска отозвалась в грудной клетке. — «И он тебя тоже не искал потом, иначе бы, наверное, нашёл. Ты для него, как и прежде, всего лишь глупая влюблённая девчонка. Ну интересно ему стало, вот и вышел. Знаешь, сколько стоят услуги Джанго Фетта? Да, не знаешь, потому что наверняка очень много. Он, говорят, бесплатно палец о палец не ударит. А ты думаешь, что погонится. Ничего этого ему не надо», — Оби-Ван всё ещё старательно выравнивала дыхание. — «Ему не интересны всякие никчёмные дурочки, пусть и знающие мандо’а. Успокойся, именно так он тебя и воспринимал». Омнибус увёз её немного не в ту сторону. Оби-Ван это не расстроило, она нашла другой. Джанго Фетт не появился. «И вообще», — продолжила она, пересев на другой омнибус. — «Пора тебе, дорогая моя, заканчивать с этой влюблённостью. Вот ты сейчас испугалась, и это очень хорошо. Мы потом в себе это разовьём путём медитаций… И так отпустим. А потом… А потом влюбимся в кого-нибудь более безопасного». На последние мысли возник немедленный инстинкт ту самую влюблённость, или первую любовь, наоборот, не отпускать. «Что за наказание», — Оби-Ван, сникнув, потёрла ладонью лоб. — «Ужас». К звездолёту на парковке она подошла, всё ещё нервничая. Осмотрела его — ничего не прицепили и ничего не украли. Трап за собой подняла немедленно и активировала протокол безопасности. Влезла в джедайские робы, проверила на себе меч. На всякий случай, прицепила на пояс ещё и бластер — Квинлан подарил на день рождения. Какое-то время сидела в полной тишине, не включая света, как идиотка. Потом, с силой потерев лоб, выругалась и поставила чай. «Задание», — напомнила себе строго. — «Приоритеты. К родителям загулявшей надо наведаться». Посидела, подумала ещё. «Знаешь что?» — и заварила себе травяной. — «От Джанго Фетта, говорят, ещё никто не уходил. Захочет напасть… Значит, судьба такая». И её это как-то обнадёжило. Она даже успокоилась. — Только бельё надо надеть красивое, — подумала вслух. — И ещё духи надо не забыть нанести. И помаду, чуть-чуть. Да, кстати, — она даже подпёрла щёку ладонью. — Можно ещё голову помыть и уложиться поопрятнее. А то, знаешь, в таком случае несолидно как-то… И поскольку наведение порядка во внешнем облике успокаивало, она так и сделала. Её всё равно не отпускало ощущение, что Джанго Фетт не собирался делать ей ничего плохого; и были мысли, что зря Оби-Ван так разнервничалась, и что стоило поговорить с ним тогда, хотя бы ради себя самой, но теперь момент был упущен. Может быть и навсегда. От последних мыслей стало так плохо, что она даже расплакалась. В общем, сердце было разбито молотком ещё раз — в назидание. И только после сеанса психологического самобичевания Оби-Ван наконец вытряхнулась из звездолёта на разговор с богатыми родителями пропавшей студентки.

***

Вален и Сайела Сорин не относились к тем родителям, которые очень любили своих детей, и по ним это было видно невооружённым глазом почти сразу. Оба были красивыми, статными, разодетыми. Вален Сорин возглавлял масштабную логистическую компанию «Сорин и Сыновья», созданную лет двести назад, а его жена держала маленький благотворительный фонд, направленный на трудоустройство местных слепых и глухих, «Сайела и Друзья». Помимо дочери, у них также был сын, ещё школьного возраста, Джален, и вот на него и возлагались основные семейные надежды. В общем, Оби-Ван совсем не удивило, что Мирель пошла по пути радикального эскапизма. И искали её не столько от любви, сколько из желания избежать скандала — для сохранения репутации. С другой стороны, её хотя бы искали. Даже джедая привлекли. Тем не менее, Оби-Ван покинула особняк не с пустыми руками; её снабдили списком друзей Мирель, а также списком излюбленных заведений «золотой молодёжи». Загулявшая не ощущалась в Силе как мёртвая или пребывающая в опасности, и сами родители тоже не считали, что с ней случилось что-то опасное — Вален Сорин был человеком именитым, и никому не хотелось иметь с ним настоящих проблем. Снаружи совсем стемнело, и на улицах зажглись многочисленные лампы, когда Оби-Ван направилась к парковке звездолёта. В отличие от своего предыдущего состояния, на этот раз ей было на душе очень спокойно; может быть даже парадоксально спокойно. На самой парковке было довольно тихо, хотя доносились эхом и гулом строительные работы из соседнего района. Оби-Ван чувствовала на себе чьё-то пристальное внимание, пока неспешно шагала к звездолёту. Она всё равно остановилась где-то на середине, поскольку чужое внимание в какой-то момент натянулось, как струна. Постояла, убрав руки в карманы. — Выходите, если вам что-то надо, — произнесла негромко, равнодушно, устало. Дневные переживания вымотали её; безразличие же родителей Мирель добило. Оби-Ван вздохнула, опустив ладони на свои бёдра, недалеко от меча и бластера. Откуда-то из тьмы послышались шаги. Она повернула голову на звук. Знакомая фигура, облачённая в полный бескар’гам, показалась из рядов припаркованных звездолётов — фигура опасная, с плавными и сдержанными движениями, как у обузданного хищника. Оби-Ван вдруг поняла, что ей совсем не было страшно. Она уже знала, что это был Джанго; уже знала, кто он такой; уже вспомнила о его репутации, и на что был способен. Инстинкт выживания, накрывший ранее с головой, сменился в ней чем-то мягким, смиренным, светлым и одновременно печальным. Оби-Ван не осудила себя на этот раз за то, что влюблённость до сих пор не выветрилась из сердца. Она почувствовала шрамы на своей спине — десять белесых рваных линий. И не испугалась. — Добрый вечер, Джанго, — тихо поздоровалась, глядя в чужой визор. Уголки её губ еле заметно приподнялись. Она хотела бы улыбнуться ярче, но не могла — слишком сильно сияли её глаза десятками невыраженных когда-то чувств. Мандалорец стянул с себя шлем. — Оби-Ван, — и на неё тоже взглянули живые глаза, тёмные, как ночь, с загадочными бликами то ли ночных огней, то ли тайн. Постояли молча, глядя друг на друга. Их разделяло четыре метра, как четыре года. — Я не могла тебе тогда сказать о моём статусе чувствительной к Силе, — она заговорила первой, насилу отведя взгляд от мужественного лица, от вида которого грудь до сих пор превращалась в сплошное дыхание. — Они не знали, иначе перепродали бы. В их корабль и без того входил сплав металла, ограничивающий пресловутую чувствительность… В том числе поэтому меня никто долго не искал. И я не предполагала тогда, Джанго, — и посмотрела на него. Выражение чужого лица было закрытым наглухо, и только в тёмных глазах бродило что-то нечитаемое, сильное, непокорное, свободолюбивое. — Прости меня, — судорожно выдохнула Оби-Ван, склонив голову. — Клянусь, я не узнала в тебе… Я думала… Твоё имя некогда было популярным среди мандалорцев. Думала, ты или воин, или фермер, — она слабо улыбнулась, глядя в землю. — Но я не жалею, — и подняла на него взгляд. — Правда, я ни о чём не жалею. Между нами ничего не было, твоя честь не запятнана знакомством со мной… — Твоё полное имя. Она невольно облизнула губы. — Оби-Ван Кеноби, — представилась тихо. — Уже не падаван, а рыцарь, если нужна специфика. Джанго медленно приблизился к ней. Остановился так, что их разделял один шаг. Оби-Ван тяжело вздохнула, чувствуя тяжесть всех своих земных глупостей. Потёрла лицо. — Послушай, — она отвела взгляд в сторону, — если тебе категорически необходимо расквитаться со мной… ладно. Но у меня здесь задание. Тогда тебе надо будет закончить его за меня. — Не говори глупостей, — последовал резкий ответ. — Это очень простое задание, — оскорбилась Оби-Ван, посмотрев на него с инстинктивным осуждением. Замерла, увидев его лицо. — Оби-Ван, — это было произнесено сдавленно. Несмотря на закрытое выражение лица, взгляд Джанго был печальным, сожалеющим, мягким. Он смотрел на неё так, словно все четыре года мысленно стремился к ней. — Я искала тебя по всему кораблю, — заговорила Оби-Ван тихо, не выдерживая пронзительного взгляда тёмных глаз. Она смотрела вбок невидящим взглядом. — Кричала и кричала, сорвала голос… А потом… потом ждала тебя, сколько могла, пока меня не забрали в Храм. Я не могла им сказать о тебе почему-то, мне словно Великая Сила запретила… И я не сказала, и возражения кончились… И меня забрали. Она тяжело сглотнула. — Я не виню тебя, — и голос всё-таки дрогнул, — что ты меня не искал, что не пришёл… Но, чёрт возьми, Джанго, я… — Нет, я искал тебя, — он шагнул ближе. — Оби-Ван, клянусь, я искал. Она промолчала, всё ещё глядя в сторону. Не отзвеневшая тоска норовила потечь слезами, как старая рана гноем. Ладонь в перчатке аккуратно, почти робко сомкнулась на её предплечье. — Нельзя было иначе, — произнёс тихо Джанго. — Без брони я никто. — Ты не был для меня никем. Ты был мне и другом, и… И не стала продолжать. Раздражённо вытерла рукавом глаза. — Извини, — и прочистила горло. — Что-то… Её вдруг обняли — порывисто, но крепко. — Прости меня, — выдохнул он над её ухом. — Я… Помолчал. Чувствовалось, что что-то в нём рушилось, как стеклянная башня. — Я, — и Джанго тоже понизил голос шёпота, — я не умею… быть иначе. Обнять его в ответ было инстинктом. — Прости меня, — повторил почти беззвучно. — Прости, что опоздал за тобой. Оби-Ван погладила его по волосам, прикрывая глаза. Её собственное дыхание всё ещё было судорожным, и на щеках высыхала влага. — Я должен был отречься от гордости, — проговорил Джанго на мандо’а тихо-тихо, дыша над нежной, свободной шеей. — Сначала найти тебя и только потом — остатки моего былого величия. Я так хотел вернуться за тобой мужчиной, воином… И упустил. — Может быть, оно и к лучшему, — Оби-Ван, противоборствуя своим инстинктам, отпрянула от него. Заглянула в тёмные, тёмные глаза. — Я ведь джедай, Джанго, — улыбка на её лице была беспомощной. — Вряд ли ты мне это забудешь, даже если простишь. Джедаи приговорили твой народ. — И мы с ними в расчёте. Ты тоже, — он отвёл взгляд в сторону, — вряд ли забудешь, что у меня на руках их кровь. Ты уже имеешь это в виду. — Во второй раз я не стала от тебя прятаться. — А в первый? — и снова на неё посмотрели. Она не отвернула лица от его взгляда. — Я думала, ты меня возненавидишь, — призналась. — Тебя? Никогда. Помолчали, глядя друг на друга. — У меня есть резон, — она облизнула губы, отведя взгляд, — всерьёз опасаться мандалорцев. Ваш язык я выучила… на одном очень долгом задании. Если конкретно, пока была в бегах, защищая Сатин Крайз после смерти её отца. Джанго ничего не сказал, молча приглашая рассказать ещё. — Трудно было, — вздохнула Оби-Ван, глядя в никуда. — И страшно, и жутко, и… Из Сатин никудышный стрелок, а меч я потеряла тогда ещё в самом начале. На нас охотились, как на лесных зверей. Что с нами хотели сделать, сам представить можешь. В итоге, одного за другим, убрала я. Те, которые только делали вид, что охотились, выжили. Не знаю, как они потом избежали гнев клана Визсла. Я к тому что, — она сглотнула, — мне хорошо знакома… мандалорская жестокость. Но я могу, — и повернулась к Джанго, посмотрела на него ясным и искренним взглядом, — преодолевать в себе это. По тебе ведь написано было, что ты из мандалорцев. Но ты… — Что «я»? — и ладонь накрыла шрамы на её спине. — Не знаю, — беспомощно ответила Оби-Ван. И не выдержала. — Ради всего святого, что ты хочешь от меня? Словно в голофильме, Джанго подался к ней ещё, инстинктивно, невольно, с пронзительным нечитаемым взглядом, и Оби-Ван потянулась к нему — они почти соприкоснулись носами. Ладонь на спине с мягкой силой скользнула к лопаткам, и Оби-Ван обвила плечи под холодной броней, и шлем с грохотом упал на землю — Джанго закольцевал в своих объятиях, упиваясь поцелуем. — Ка’ра, — отпрянув, прижимал к груди, накрыв ладонью позвонки незащищённой бледной шеи. Оби-Ван почувствовала, как он прикрыл глаза. — Как мне тебе объяснить, — прошептал на мандо’а, — что я как не хотел, так и не хочу… сломать тебя. — Ты меня не сломаешь, — мягко возразила Оби-Ван. «Ни у кого пока не получилось», — подумала она. В груди у неё развязывался старый, тугой, болезненный узел. Утыкая её носом в свою броню, Джанго очень тяжело вздохнул. Долго молчал, мысленно взвешивая, но не размыкая объятий. — О чём ты думаешь? — мягко спросила Оби-Ван. Джанго медлил с ответом. — Придётся, — наконец заговорил, — начинать всё сначала. Если рискнёшь. Старая почва, новый посев. — Боишься, что перегной будет не качественным? — Я почти ничего не боюсь, — он посмотрел на неё. Выражение лица Джанго снова стало закрытым. — Разницу в возрасте никто не отменял. И сейчас мы свободны. Обстоятельства другие. — Свобода всегда относительна. — Демагогия. — Неправда, — её голос был мягок. — Ты сам это знаешь, просто упрямишься. Джанго, — и коснулась его щеки. Что-то в его глазах снова рухнуло. Тяжело вздохнув, Джанго сомкнул веки. Коснулся губами её лба. — Хорошо, — произнёс наконец. — Но помни… Ты мне ничем не обязана. И ты свободна. — Перестань, — попросила его Оби-Ван. Она хотела сказать ему, что за четыре года у неё никого не было; хотела сказать, что чувство в груди не только не угасло, но и не пошатнулось; хотела сказать, что непредвзятая искренность Джанго и его очевидная не идеальность были для неё куда милее и дороже иллюзии, образа в голове, — но он мог не поверить. Когда-то Джанго имел всё, как мандалорский воин: власть, уважение своего рода, благородную репутацию, — и это отняли. Оби-Ван же, несмотря на многочисленные попытки, так и не получила от жизни того, чего хотела — любовь, признание, дом. И оба встретились на пепелище, каждый на своём. — Син фетт’ин, Джанго, — произнесла вслух Оби-Ван со значением. Он еле заметно хмыкнул: — Ойя. Постояли ещё, но затем настала очередь Оби-Ван отпрянуть. Она посмотрела на Джанго очень серьёзно. — Попробовать ничего не стоит. Но, пожалуйста, пока не требуй от меня покинуть Орден. — Я никогда этого от тебя не потребую, — несмотря на закрытость выражения лица, что-то печальное всё-таки отразилось в чертах Джанго. — Мне нечего тебе предложить. По крайней мере сейчас. Когда-то я мог, — он упёр взгляд в сторону. — Но тот мир рухнул. И он никогда не был по-настоящему моим. Нового же я не построил. И не могу тебе его обещать. Оби-Ван внимательно рассматривала его. — За эти четыре года у меня никого не было, — продолжил Джанго. — Я хранил твоему образу верность. Преданность и благодарность — единственное, что могу тебе дать. — А любовь? — тихо спросила Оби-Ван. Джанго молчал. В его тёмных глазах сила боролась с бессилием, гордость со смирением, надежда с безнадёжностью. — Если хочешь.

***

Они вместе прочесали список ресторанов и баров, в которых могла осесть блудная дочь богатых родителей — Джанго вызвался помочь с заданием. И хотя много невысказанного и невыраженного осталось в пространстве между ними, само пространство, разделявшее их, ощущалось как что-то противоестественное, и потому постоянно менялось, то сокращаясь, то возрастая. И всё-таки, оно убывало. По Джанго было видно, что он привык работать один. Несмотря на это, он постоянно учитывал и мнение Оби-Ван, и её способности, стараясь создать атмосферу равности, которой, разумеется, не было, когда оба были рабами. В ту ночь больше не было ни поцелуев, ни объятий; пространство между ними само собой наполнялось случайными соприкосновениями. Оби-Ван они казались даже более интимными, поскольку свидетельствовали о факте взаимного притяжения. Мирель Сорин нашлась уже утром, в гостях у подруги, студентки-иностранки. Джанго не зашёл в богатые меблированные апартаменты на разговор; он вообще старался избегать лишнего внимания к себе, чтобы к Оби-Ван ни у кого не возникло вопросов. В лучшем мире душу богатой дурочки удалось бы спасти. В лучшем мире Оби-Ван смогла бы воздействовать на неё путём харизмы, убедить переосмыслить жизнь, и Мирель Сорин действительно бы прониклась — сквозь ужас от перспектив и слёзы. К сожалению, ничего этого не было. Оби-Ван застала её в том состоянии, когда разум и без дурмана не хочет идти по пути, который предполагает хоть какую-то сложность. В красивых глазах богатой дурочки, несчастной девушки, выросшей в роскоши, но без любви, пустота была слишком сильной. Оби-Ван махнула рукой, без труда сделав внушение через Силу, и Мирель Сорин пошла за ней вон, как послушная банта за пастухом. Родители блудной девушки дали Оби-Ван десять тысяч кредитов чаевыми за скорость выполнения задания. В столице Брантаала IV уже почти во всю расцвело утро, когда рыцарь Кеноби попыталась отдать половину непредвиденного бонуса Джанго Фетту. — Оставь себе, — отказался он, пока неторопливо шли к парковке. — Я сам зарабатываю, а у вас нет зарплат. Купишь потом себе что-нибудь хорошее. — Тогда я тебя хотя бы угощу, — возразила Оби-Ван. — Мы можем вместе позавтракать, если ты никуда не спешишь. — Время терпит. Но мы оба не спим сутки. Завтрак можно устроить после отдыха. Если зайдёшь ко мне потом на корабль, угощу тебя кафом и приготовлю что-нибудь. — Но Джанго, угощать ведь собиралась я. — Не трать свои деньги. У меня их достаточно. Более того, — голова, покрытая шлемом, повернулась к ней, — ты наверняка давно не ела традиционных мандалорских завтраков. — Да, — пришлось согласиться. — Тогда тем более. Они почти подошли к кораблю Оби-Ван. Остановившись, она взяла Джанго за руку. — Ты ведь не улетишь, не попрощавшись? — и посмотрела на него во все глаза. — Оби-Ван, — тыльную сторону её ладони медленно, со значением, преподнесли к шлему, к тому месту, за которым прятались губы. Холодный металл коснулся тёплой кожи. Джанго медленно отпустил её руку. — Знаешь, в чём разница между идиотом, трусом и воином? Оби-Ван промолчала, глядя на него. — Идиот ничего не боится, — продолжил Джанго, глядя в сторону. — Он даже не знает, чего ему следует бояться. Трус знает, чего ему бояться, и боится, и идёт по пути наименьшего сопротивления, не бросая вызов своим страхам. Воин тоже знает, чего ему бояться, и боится, но от вызовов не отказывается… И когда приходит время, к страхам своим идёт безропотно. Посмотрел на неё. — Я не идиот и не трус, Оби-Ван. — Хорошо, — она выдохнула. — Тогда… через полтора часа? Я могу позвонить, если дашь свой номер. Оби-Ван назвала его контакт «Тёплый», не придумав кодового имени получше. Она написала ему немедленно, и Джанго подтвердил получение сообщения. Всё равно немного не верилось, что он не собирался бежать от неё на другой край галактики, но ни Сила, ни интуиция не были ни при чём — только личная статистика. — Напиши, когда проснёшься, — попросил он. — Не уверена, что усну, — неохотно призналась Оби-Ван, пряча ладони в карманы. Тяжело вздохнула. — Я тоже совсем не идеальна. Меня, знаешь ли, — она сделала над собой усилие, — никто по-настоящему в этой жизни ещё не выбирал. — Ты же рыцарь. Значит, у тебя был учитель. — М-м. Долгая история. Он неплохой человек, ты не подумай, — Оби-Ван встрепенулась, почувствовав чужой холод в Силе. — Просто, — и её глаза сделались печальными, — нам друг друга навязали. Джанго какое-то время молчал. В его ауре смутно угадывалось осуждение. — Расскажешь потом, — показалось, что он это произнёс тверже, чем планировал. — Если захочешь. — Если тоже мне что-нибудь расскажешь, — Оби-Ван чуть улыбнулась, робко и мягко. — Скрывать ведь больше нечего. — Хм. Легонько стукнув пальцем шлем в конкретном месте, Джанго видимо, проверил время: — Потом поговорим. Уже без четверти девять. Напиши, как проснёшься, — он еле заметно помедлил. — Я отвечу сразу.