4.
4 июня 2026 г., 10:46
И в разлуке, и когда они были вместе, ему хотелось бесконечно касаться её: гладить, обнимать, качать в руках, прижимать к себе, мягко касаться её носа своим, нежно целовать — и наблюдать, как светлел её ясный взгляд.
Поначалу Джанго собирался позволять себе эту роскошь как награду, которой в любой момент мог лишиться. Но Оби-Ван… Оби-Ван была свободна в своих осторожных проявлениях ласки. И бесконечно щедра. Не переступая незримых границ, она окутывала Джанго своей ненавязчивой любовью — незамысловатой, лёгкой, — и как же приятно было каждый раз поддаваться ей. Он закрывал глаза, когда мягкая ладонь опускалась на его волосы; разглаживалась складка между бровей, когда Оби-Ван, пока его была очередь готовить ужин, тихо прижималась к нему со спины; он не отнимал руки, когда смотрели перед сном голофильм.
Тем не менее, жажду близости Джанго не сдерживал только в постели — самом незащищённом месте, которое делили на двоих. И хотя вокруг спального места было спрятано оружие, он всё равно окружал собой Оби-Ван, повинуясь инстинкту, заслоняя её и во сне, и наяву. И его не осуждали. Оби-Ван всё видела — Джанго это знал. Жалости не было в её глазах, только понимание.
В его жизни появился кто-то, кого он категорически не желал терять. И Джанго было, чёрт возьми, страшно.
Иногда он думал, что Оби-Ван чересчур доверяла ему, что слишком легко списала со счетов трагедию Галидраана. Джанго не знал, как можно искренне любить мужчину, потерпевшего такой крах. Он почти привык считать себя сволочью, не заслуживающей даже намёка на второй шанс, но Оби-Ван протягивала его вместе со своим сердцем. Её понимающие глаза сияли таким добром, что заржавевшие остатки горя где-то внутри скрипели, словно брошенные корабли. И каждый раз, когда прошлое норовило охладить грудь, тепло Оби-Ван — ненавязчивое, светлое, как бледное и робкое весеннее солнце, — растапливало жестом, словом, взглядом.
Наверное, Джанго ещё никогда в жизни так не боялся кого-то потерять. Не отпустить, а преждевременно похоронить. Если бы в детстве Джанго задумывался о смерти, то боялся бы гибели родителей и сестры, но тогда он был слишком мал. Отрочество и юность — Настоящие Мандалорцы, привыкшие к запаху крови и гнилого мяса за годы долгой гражданской войны, научились провожать близких со спокойным достоинством. Но Джанго не успел. Он был слишком занят: сначала взрослел под началом Джастера, затем учился стоять на собственных ногах, неся обязанности лидера. И теперь невыученный урок наконец настиг его.
Их тайная любовь была опасна. Но будущая совместная жизнь, узаконенная, могла оказаться ещё опаснее. Джанго потерял всё дважды, а не единожды. Сначала жизнь готовила его к тому, чтобы стать фермером и однажды унаследовать семейные земли, — это будущее кануло в лету вместе с жизнями родителей. Потом он стал лидером, наследником Джастера, — и этот путь тоже был стёрт стараниями Дозора Смерти.
Освободившись от ошейника, Джанго стал принадлежать только самому себе, и до встречи с Оби-Ван мысли о ней, о возможном совместном будущем, хранились в той же копилке несбыточного. После года поисков он сдался, решив, что таким было его наказание за то, что понёсся в первую очередь не за ней, а за бескар’гамом.
Но случай столкнул их вновь. И вместо того чтобы ужаснуться, Оби-Ван пошла ему навстречу, пересилив собственные предубеждения, и с тех пор ни разу его не осудила. Джанго был готов столкнуться с её страхом, презрением, брезгливостью, предрассудками — и зря опасался.
Оби-Ван не была склонна судить о людях поверхностно. Джанго успел понять, что она предпочитала до последнего искать понимание и сочувствие — никогда не жалость, — даже если это оборачивалось для неё глубокой тоской. В этом она была сильнее него. Сам Джанго предпочитал судить по поступкам.
Он отдавал себе отчёт в том, что любил её.
Возможно, поначалу в нём и давало о себе знать желание идеализировать Оби-Ван — образ чистого, невинного существа слишком ярко отпечатался в памяти. Оборачиваясь назад, Джанго мог сказать, что она была подобна солнечному лучу, скользнувшему в темницу. В ужасе продолжительного рабства Оби-Ван, не изменяя своему естеству, дала ему повод вспомнить, кем он был без брони и власти, каким именно мужчиной.
И тем сильнее оказалось осознание, пришедшее в их встречу четыре года спустя — его полюбили, когда он был никем.
Сам Джанго не умел любить «просто так», без повода. Его изначальное чувство, выросшее из благодарности за то, что в нём увидели человека, со временем изменилось. Оби-Ван, сама того не замечая, давала множество причин любить её. Она продолжала видеть в Джанго личность, отдавала должное его силе и профессионализму, в общении неизменно оставалась учтивой и чуткой — она стала ему не только возлюбленной, но и другом. Могла бы стать и настоящей напарницей, главным союзником.
Но и этим всё не исчерпывалось.
Джанго прежде не знал той нежности, которую она ему дарила. По крайней мере, не знал после гибели своей кровной семьи. Всё в Оби-Ван было пропитано любовью — мягкой, понимающей, когда дело касалось его. Каждое сообщение, каждая реплика, каждый жест в сторону Джанго, какими бы незначительными они ни казались со стороны, были наполнены этим чувством: иногда явным, иногда едва уловимым. И верность Оби-Ван, подкреплённая почти книжным благородством, не оставляла места для сомнений — настолько очевидной была её искренность.
Ещё она была удивительно терпелива. В частности — к его инстинктивному холоду, ставшему следствием долгих лет борьбы за выживание; к моментам, когда из него проступала старая боль, так и не нашедшая покоя. Эта боль не должна была касаться Оби-Ван, поскольку она ни в чём не была перед ним виновата, но всё же касалась, потому что больше некому было принять её. И в ответном понимании, спокойном, без осуждения, тоже была та сама нежность.
Когда они проводили время вместе, Джанго даже казалось, что он искупил свои грехи. Но это не могло быть правдой. Искупление подразумевало жизнь во служении. Джанго, не найдя Оби-Ван после освобождения, скорее существовал, чем жил. Теперь — жил. Но ещё не во служении. Настоящим служением должен был стать брак — с ней.
Оби-Ван была чувствительной к Силе; значит, их будущие дети имели определённый шанс унаследовать способности матери. Джанго знал, что за «особенными» охотились, и что они дорого стоили — и догадывался, что с ними делали. И боялся. Он помнил этот страх и в объятиях, и в ласках; помнил его, доводя и себя, и её до изнеможения в постели; помнил, когда она обращала к нему взгляд с доверчивой открытостью — помнил постоянно. Оби-Ван продолжала верить, что всё будет хорошо — не наивно, но твёрдо, с упрямством верующей. Она считала их любовь подарком — и была права. Джанго же знал, что если судьба собиралась отнять у него Оби-Ван и их будущих детей, то он предал бы галактику огню.
Ему бы уже было совсем нечего терять.
Именно поэтому Джанго не торопился, хотя инстинкт жениться дал о себе знать очень и очень быстро. Оби-Ван была готова покинуть ради него Орден без сожалений, и следовало сделать всё возможное для того, чтобы даже тень сомнений не омрачила её мысли. Джанго знал, что ему нужно было обеспечить безопасность их будущей жизни.
По той же причине он и сказал Оби-Ван, чтобы она передала номер его коммлинка в личной беседе какому-нибудь совестливому магистру, пережившему Галидраан. Гордость уже стала палачом Джанго. Из-за неё же он упустил Оби-Ван. Джанго предпочитал учиться на своих ошибках. И если основой будущего с любимой женщиной должны были стать переговоры с Орденом — морально он был к ним готов.
Во-первых, он собирался предложить Дарксейбер, поскольку Тора Визслу всё равно следовало убить, а самому Джанго претила мысль консолидировать власть через меч. Таким образом Орден возвращал себе реликвию, а Дозор Смерти значительно ослабевал. Во-вторых, у него были связи и информация. В обмен он хотел безукоризненную поддержку Ордена — не денежную.
Мандалорское пространство пострадало как от старых масштабных войн, так и от гражданской. Джанго же собирался строить семью с Оби-Ван именно там, хотя конкретную планету ещё не выбрал. Соответственно, в месте, где они могли бы жить, не помешало бы долгосрочное присутствие джедайских корпусов для восстановления почвы, хотя бы одной больницы и нормальной школы. И тогда там, где они построили бы семью, автоматически повысилась бы безопасность.
Что бы ни говорила Оби-Ван, Джанго не собирался отказываться от своей вины за Галидраан. И смерть искупала только жизнь.
***
Рыцарь не мог написать и издать научную работу просто потому что так хотел — для этого требовался научный руководитель. Точнее, куратор. Джанго, тем не менее, не понимал, как именно их находят. — Понимаешь, у нас не принято искать, — Оби-Ван мыла посуду после ужина. Рубашка светло-голубой пижамы сидела на ней чуть криво, обнажая мягкую линию левого плеча. Оби-Ван мыла посуду, экономя воду, но всегда тщательно, чтобы потом оставалось только протереть и поставить на место; и она ничего не имела против того, чтобы параллельно разговаривать. Джанго смотрел на её изящную фигуру, сокрытую мешковатой пижамой, на тапочки, которые не так давно подарил, на линию шеи под неряшливым пучком — и хотя картина уже далеко не в первый раз стояла перед глазами, созерцал он её, словно никогда не видел прежде. — Мы очень часто полагаемся на волю Силы, — рассеянно продолжала, тем временем, Оби-Ван, намыливая губкой тарелку. — И научные работы тому не исключение… Когда ты рыцарь, по крайней мере. У нас есть свой портал, мы на него вывешиваем описание академического труда, который хотим написать и издать… В описании не должно быть чрезмерных подробностей, даже наоборот — чем лаконичнее, тем лучше. Далее уведомление получают магистры, которые сами уже публиковали научные работы, — Оби-Ван сполоснула тарелку, поставила её сушиться. Принялась тереть грязную кастрюлю, в которой совсем недавно было рагу. — В общем, если кому-то нравится твоя идея, то тебя «берут под крыло». Заявки висят по месяцу, но ты можешь обновлять запрос целых полгода, начиная от первой попытки, если никто не откликнулся сразу. Джанго наблюдал за её обманчиво хрупкими кистями. — А если не окажется специалистов по мандо’а среди ваших? Оби-Ван хмыкнула. — Не думаю, что по моей теме кто-нибудь быстро найдётся. Это довольно нишевая специализация. Но, знаешь, меня могут взять под крыло и другие специалисты, которые никак не связаны с мандалорской культурой. На самом деле, это популярная практика среди магистров — так они тоже погружаются в тему и, соответственно, обогащают багаж своих знаний. — Но гарантий, что тебя выберут, нет. — Великая Сила никогда не даёт гарантий, — пожала плечами Оби-Ван. Джанго, облокотившись о стену, задумчиво нахмурился. Вечер с Оби-Ван, как это обычно бывало, разморил его, сняв напряжение, накопленное то ли за две недели, что не виделись, то ли и вовсе за годы. Все проблемы куда-то девались, не разрешённые задачи, вопросы без ответа… Потому что на небольшом корабле была Оби-Ван — живая, тёплая, с растрёпанными волосами и изящными ладонями; не сон, а явь. И только когда приближался момент разлуки, разум перезапускался, как двигатель. — Странно полагаться на такой хаос, — подумал вслух Джанго. Он был человеком систематичности и порядка. И даже если приходилось принимать участие в азартных играх, то Джанго делал это, полагаясь не на фортуну, а на математику — так и уходил не с пустыми руками. — Внутри хаоса есть свои порядки, — Оби-Ван, домыв кастрюлю, принялась вытирать посуду. — Неписанные законы жизни, знаешь? Можно отвергать их существование, но они всё равно есть. — Ага, неизданные. Ещё эти законы написаны мелким почерком и втиснуты непонятно где. И половину ты всё равно не увидишь. — Ну да. — Я бы ни за что на такое не полагался. — И правильно. Мы, чувствительные к Силе, и сами нередко не слышим её волю. — И это воля далеко не всегда добрая. — Хм, — Оби-Ван убрала последнюю кружку на своё место. Задумалась. — Ты знаешь, я бы так не сказала. В Силе есть добро — и много. В ней, в том числе, достаточно… чего-то серого тоже. Но в ней нет зла, — и посмотрела на Джанго. — Именно первородного зла. Оно исходит от живых существ, способных мыслить… И потому зло постоянно пытается закрепить себя в вечности, понимаешь? От того ситхи древности не знали никакой пощады. Зло с трудом остаётся во времени, каким бы страшным оно ни было, и потому самые успешные его проявления — это катастрофы планет. То, после чего природа не может откатиться назад… Татуин, например. Но даже при таком условии власть зла в итоге проигрывает. Таскены и джавы некогда были одной и той же расой, и хотя их изначальный народ потерял океаны и пышные леса, выжившие эволюционировали, адаптировались — и живут до сих пор. В их генетическом коде всё ещё что-то осталось от былых времён. — Это всё равно не то, — спокойно ответил Джанго. — Не то, что было раньше. И потом, человеческие смерти нельзя оправдать тем, что Сила позволяет народу, как таковому, выжить в долгосрочной перспективе. — И ты прав, — Оби-Ван села рядом с ним на кровать, которая до время сна служила и диваном. — Но ведь и Сила оперирует не только лишь категорией настоящего. У неё вообще, как мне кажется, своя мораль, в основном неподвластная человеческому пониманию. Но иногда нам что-то, всё-таки, ясно, — Оби-Ван взяла его за руку. — И иногда она даёт нам свои подарки-чудеса. Сила, сама по себе, парадокс. Мы и не должны иметь возможность понимать её до конца. — И как тебе живётся с такой философией? — Джанго взглянул на неё искоса. Претензии в его голосе не было. Он понимал, что в вопросе веры у них с Оби-Ван не состыковывались культуры. В принципе, было логично, почему джедаи многое давали Силе на откуп — согласно тому же Джастеру, за последние семьсот лет они мало что решали самостоятельно. Иначе говоря, фактор великого хаоса помогал им находить свои аргументы и отговорки. Мандалорцы сами решали трактовку своих судеб и прокладывали путь вперёд, не оборачиваясь — эта философия тоже не была безгрешна. Одни учитывали слишком много, другие слишком мало; в итоге и те, и те переживали кризис. — Как получается, — ответила Оби-Ван. Чуть улыбнувшись ему, легонько сжала его руку. Мозоли на их ладонях были очень похожи. — Смысл жизни открыт к интерпретации, — добавила Оби-Ван, рассеянно уставившись перед собой. — Но, знаешь, мне нравится, что моя, как ни посмотри, окрашена любовью… К людям, добру, к тебе. Горе я уже знаю. Отказы мне знакомы, неприятие, провалы… Но сейчас я познаю счастье — с тобой. Оно не такое, как в большинстве голофильмов. Но я не хочу его менять на что-то ещё, даже если предложат. Наверное, это наивно, ведь наш дальнейший совместный путь наверняка подтолкнёт к обоюдным жертвам… Но ведь это будет с тобой. А мне большего, в принципе, и не надо. Облизнув пересохшие губы, Джанго отвернул лицо, почувствовав на себе пронзительный светлый взгляд. Он очень многое мог бы сказать в ответ, но слова застряли в глотке. Иногда непредвзятая искренность Оби-Ван била наотмашь лучше пощёчины или кулака под дых. Она не сказала: «я выбираю тебя», — но посыл был именно такой. И страх не обеспечить ей безопасность снова взял в тиски. Джанго выдохнул, вспоминая чужое досье, долгий перечень доказательств силы, сноровки, упрямства, храбрости и ума Оби-Ван. Под его прикрытыми глазами, строчка за строчкой, пронеслись её честные отчёты. «Верь», — приказал себе Джанго. — «Верь, даже если страшно». Но он был агностиком. За веру в их отношениях отвечала Оби-Ван, за надежду тоже. Джанго умел организовывать, обеспечивать — как себя, так и других. «Тогда организуй и обеспечь», — он тяжело выдохнул. — Тебе пока ещё не удалось встретиться с участниками Галидраана? — спросил, не раскрывая глаз. — Пока нет, — с сожалением произнесла Оби-Ван. — Задание было засекречено, так что я знаю наверняка только об одном магистре. Думаю, как к нему дотянуться… Его пока нет в Храме. — Кто? — Магистр Дуку. Джанго посмотрел на неё: — Ты с ним знакома? — И да, и нет, — неловко призналась Оби-Ван. — Но, в принципе… Не вижу причин тому, чтобы он отказал мне во встрече. — Почему? — Ну… Он мой джедайский родственник, скажем. Грандмастер. Джанго какое-то время переваривал услышанное. — Дедушка? — спросил не без презрения, разом вспомнив все свои претензии в сторону Джинна. — Учитель твоего учителя? — Они уже много лет не общаются, — быстро ответила Оби-Ван, округлив глаза. — Так давно, что Квай-Гон даже нас не представил. Джанго выругался, скрестив руки на груди. Посмотрел на Оби-Ван с укоризной. — Дурдом, — заявил после чуть затянувшей паузы. — Ваши джедайские семейные драмы. Она неловко взлохматила волосы.***
Оби-Ван, как обычно, появилась на территории Храма ранним утром, когда сильно пахла роса из Сада Тысячи Фонтанов. На этот раз её мысли не омрачались тоской от разлуки; наоборот, она старалась выглядеть не лучезарной — Джанго решил остаться ещё на две ночи. Оби-Ван собиралась испечь печенье, а вечером пронести его из территории, словно контрабанду. Со спины её нагнал рыцарь Фисто. — Добрейшего утра, да будет оно благословлено Силой, — улыбнулся наутоланин во все зубы. — Приветствия и благословления, — моргнула Оби-Ван, сбитая с толку. Они, конечно, были знакомы, но не по заданиям — в тандеме им ещё не приходилось ни с чем разбираться, — а по подпольному клубу любителей танцев и рыцарским пьянкам. — Вы, мадам Кеноби, оттуда же, откуда и я? — Так точно, ровно оттуда, где нас больше нет, — и глазом не моргнув, ответила Оби-Ван. Она выпила три чашки кафа перед тем, как вернуться в Храм. — Прекрасно! — просиял рыцарь Фисто. — Тогда мы были там же, а где мы были, нас теперь нет. — Именно так, воистину. Они обменялись понимающими взглядами. Рыцарь Фисто всё ещё скалил свою добродушную улыбку. — А если слухи пойдут? — решила уточнить Оби-Ван, опомнившись. — Ну, если только вас это, мадам, не смутит. — Если пойдут, то с вас спарринг. — Идёт, — серьёзно ответил рыцарь Фисто. — И можно тогда на «ты». Дружеский флирт? — Если поверхностный. — Прекрасно! Я так чувствую, — на неё посмотрели заговорщически, — что с вами, мадам, и в тандеме комфортно работать. — Не исключено. Только на смерть бросать не надо. — Никогда, — деланно оскорбился Фисто, приложив ладонь к груди. Какое-то время шли молча — каждый довольный чем-то своим. — Между прочим, я видел, что вы собираетесь попробовать себя на академическом попроще, — заговорил Фисто. — Мы же договорились на «ты». — Покорнейше прошу простить, мне не хватает чашки кафа. Так вот, это правда? — Ну да, а что? — Мандо’а? — Я на нём разговариваю, — Оби-Ван смерила неожиданного спутника осторожным взглядом. — Это не секрет. — Я к тому, что у нас ведь давно уже нет официального специалиста по Мандалорскому Пространству, — с намёком посмотрел на неё Фисто. — И на мандо’а, если мне не изменяет память, никто из наших официально не разговаривает. — Да, это правда, — не стала отрицать Оби-Ван. — Но я не чувствую в себе амбиций. Мне нравится мандо’а, — она неловко улыбнулась. — Это красивый язык с красивой философией. В голонете стало очень мало материалов о нём. Не мне судить, заслуженно это или нет, но, по крайней мере, песни я не считаю необходимым стирать из памяти галактики. Они имеют право звучать. — Хм. Говорят, что мандалорское хоровое пение повлияло на хоровую традицию в принципе. Я бы послушал. — Будут опубликованы тексты, появятся и записи. — Ты так думаешь? У Оби-Ван вдруг возникло ощущение двойственности. Посмотрев на рыцаря Фисто, она вздёрнула бровь: — О чём мы на самом деле сейчас разговариваем? — Не знаю, — миролюбиво оскалился наутоланин. — О нонконформизме, полагаю. — И посерьёзнел. — Мне кажется, скоро что-то сдвинется. Только позавчера я вернулся с задания на Гидийском… Тьма в галактике медленно сгущается. Но, увы, — Кит Фисто картинно поднял глаза к небу, — мне не внемлют. — Пустота растёт. — М-гм. И ничто её так быстро не заполняет, как зло. И ведь непонятно, что делать. — Тут я не советчик, — развела руками Оби-Ван. — А я бы так не сказал, — и Фисто смерил её проницательным взглядом. Стало понятно, что он знал достаточно об истории Оби-Ван. И что он её не осуждал. — Был бы от этого прок, — Оби-Ван отвела взгляд в сторону. — Сила рассудит, не так ли? — философски заметил Фисто, а затем сменил тему, заговорив о потенциальном спарринге. Они спокойно миновали Стражников, и те не выразили в Силе ничего, как им было свойственно. Зря Фисто переживал.***
Контактную информацию своего грандмастера Оби-Ван нашла, в итоге, у магистра Ню — категорически не хотелось спрашивать своего учителя, общение с которым было весьма ограничено, и по той же причине претила мысль идти к Йоде. Глава Ордена, когда Оби-Ван только вернулась из рабства, в свойственной ему форме мягко настаивал на том, чтобы та простила своего нерадивого учителя. Падаван Кеноби осталась равнодушна к его просьбам. Когда её в этом попытались упрекнуть, она прикрыла своё безразличие нравственными принципами современного Ордена — и Йода отступил. На самом деле, он ей тоже принёс извинения за халатность поисковых работ, причём как от лица Совета, так и лично, с глазу на глаз, повторно. Тем не менее, опыта Оби-Ван отменить было нельзя, и паттерн их отношений с Квай-Гоном окончательно сложился. Не получалось, причём, сказать, что она именно своего учителя не простила — скорее, Оби-Ван смирилась с отношением к себе и дала понять, что её мнение более измениться не могло. Магистр Ню, конечно, не без скептицизма отнеслась к мысли привлечь к труду о мандалорских песнях магистра Дуку. Оби-Ван и сама понимала, что повод познакомиться со своим грандмастером был притянут за уши; более того, она преследовала корыстный интерес, так что чувство стыда неприятно царапалось в груди. Но то ли вид у неё был жалкий (Джанго как раз улетел на очередное задание), то ли слухи ещё не перестали звучать в коридорах о небезызвестном джедайском роде — Оби-Ван дали номер коммлинка и электронную почту. Она очень долго не знала, как именно выйти на контакт. У Джанго совета спрашивать не хотелось, поскольку в ситуации подобного рода он бы просто позвонил. Магистр Дуку, тем не менее, согласно слухам, очень хорошо относился к манерам, и плохо — к их отсутствию. Оби-Ван написала ему короткое сообщение, представившись и далее предложив встретиться, когда магистр Дуку собирался в Храм в следующий раз. Ответа очень долго не было — около двух суток. За это время Оби-Ван успела понервничать и принять приглашение рыцаря Фисто на спарринг — и они собрали толпу в публичной зале, поскольку Кит уже был близок к официальному мастерству в Шии-Чо. Потом даже выстроилась небольшая очередь попрактиковаться с адептом Соресу, так что Оби-Ван «забронировали» на несколько дней вперёд. Она даже похвасталась Джанго — с ней, к тому же, поделились записью их с Фисто тренировки, так что и видео прислала. Но Джанго, к сожалению, был занят, так что его честная оценка заставляла себя ждать. Оби-Ван уже совсем отчаялась получить ответ от грандмастера, когда к ней после обеда постучали в дверь апартаментов. Она открыла, ожидая увидеть кого угодно, но не пресловутого магистра Дуку. И тем не менее, это был именно он. — Грандпадаван, — констатировал низкий голос. Оби-Ван, вытаращившись, растерялась. — Добрый вечер, грандмастер, — она прочистила горло. — Вы очень неожиданный человек. — И моргнула. — Не хотите зайти? Только, — Оби-Ван спохватилась, — у меня из напитков на выбор чай, вода, а так… — Я зайду в восемь вечера, — и бровью не повёл магистр Дуку. — Поужинаем. Последнее прозвучало скорее как констатация, а не приглашение. — Хорошо, — ошарашенно моргнула Оби-Ван. — Какие-нибудь предпочтения по поводу основного блюда? На этот раз медленно моргнул сам магистр. — Ресторан, грандпадаван, — толика недоумения отразилась на его статном лице. — Ты всегда приглашаешь незнакомцев на домашний ужин? — Нет. Но мы только что познакомились. — Хм. Я зайду в восемь. И ушёл, оставив Оби-Ван стоять в дверях и ошарашенно смотреть на его удаляющуюся робу джедайского покроя, но куда более дорогого материала. «Некоторые люди талантливы абсолютно во всём», — невпопад подумала она. — «Магистр Дуку даже ходит так, что вызывает авторитет». И это качество, кстати, грандмастер разделял с Джанго. Опомнившись, Оби-Ван зашла обратно и, заперев за собой дверь, растерянно села прямо на пол. — Украшений нет, — констатировала вслух, почувствовав всю аскезу своего джедайского быта. — Ну да, а откуда им взяться, если деньги на них — чаевые от клиентов. Накраситься тогда надо аккуратно, ещё уложиться, — и потёрла глаза. — Отвыкла я от стандартов высшей дипломатии.***
Ровно в восемь Оби-Ван заперла за собой дверь. Аккуратно причёсанная, отутюженная, мягко накрашенная, с духами на шее вместе какого-нибудь ожерелья, с главным украшением в виде подчёркнутой молодости, она почти не нервничала. Магистр Дуку, окинув её беглым взглядом, остался удовлетворён, судя по еле заметно расслабившимся губам, но строгое напряжение из его взгляда и плеч никуда не ушло. Пока они молча следовали к спидеру, Оби-Ван думала о том, почему её мастер получился таким, как получился, и насколько в этом был виноват сам Дуку; и имелась ли возможность того, что грандмастер стал со временем не мягче, а наоборот, строже, разочарованный в наибольшей части своих учеников. Последнее казалось почему-то более вероятным, но узнать наверняка, конечно, не имелось возможности. У магистра Дуку был не самый лёгкий характер; если быть точнее, то сам воздух с ним казался тяжёлым, густым, как перед грозой. Оби-Ван это не смущало, но она, тем не менее, не пыталась разрядить обстановку, пускай инстинкт и подмывал что-нибудь брякнуть. Ощущение было, как на экзамене. Но рыцарь Кеноби как раз относилась к тем сумасшедшим, кто на экзамене как раз не нервничал — она категорически не умела списывать. Соответственно, только и следовало, что показать результат своих трудов. Оби-Ван держалась спокойно — с достоинством джедая-дипломата. Её не смутил ни очень дорогой ресторан, ни изящное обслуживание, заточенное под очень богатую, но капризную публику. Позолоченные стены с зеркалами от пола до потолка её не ослепили. К горячим полотенцам, пахнущим цитрусами, она отнеслась, как к самому собой разумеющемуся. Оби-Ван не растерялась перед свежими устрицами с Гли-Ансельма, улитками с Набу и альдераанской бараниной. Вино она пила сереннианское, разумеется, поскольку заказывал Дуку. Вместо сладкого на десерт Оби-Ван ограничилась дижестивом, выбрав кореллианский виски — самый беспроигрышный вариант. За столом они с грандмастером только и делали, что показывали друг другу безукоризненные манеры и воспитанно обсуждали употребляемую гастрономию. На ресторанный счёт Оби-Ван даже взглянуть не позволили. В общем, если у грандмастера имелся мотив запугать её «хорошей жизнью», то джедайская внучка ощущала, что внезапный экзамен прошла безукоризненно. Улитки были, конечно, самым каверзным — надо было не заляпаться соусом. — Магистр Дуку, — рискнула Оби-Ван, сытая и довольная собой, когда они неспеша направились в сторону спидера. — Мы с вами так и не пообщались. — Неужели? Твой комментарий по поводу баранины был неплох. Оби-Ван, раскрепощённая виски, смерила грандмастера многозначительным взглядом. — Твоё досье я читал, — произнёс он, не опуская взгляда с высоты своего роста. — Обо мне ты наслышана. — Грандмастер. — Можешь называть меня по имени. — Магистр Ян, — после опыта в ресторане, да и вообще из-за первого впечатления, инстинктивно хотелось обращаться к нему на «вы», — ужин был чудесный, вне всяких сомнений. Но мы с вами действительно едва ли познакомились. — Что тебя интересует? — Дуку, остановившись, взглянул на неё. Оби-Ван как-то растерялась. — Тебе что-то от меня угодно, разве нет? — и что-то сардоническое блеснуло в его пронзительном взгляде. — Мне от вас ничего не надо, — моргнула Оби-Ван. — Хотя я и рада познакомиться. Нас ведь за все эти годы так и не представили. — Досадное упущение со стороны моего падавана. «Сказать или не сказать», — нервно подумала Оби-Ван. — «Если скажу… Мы ведь даже не поговорили толком! А если нет… может опять улететь и тогда не успею». Спрятав ладони в карманы своей робы, Оби-Ван стала самим спокойствием. Помогало, что они медленно шли, то есть можно было не смотреть на собеседника. — У меня… есть некоторый след для вас, — деликатная формулировка сама нашлась на языке. — Старый, возможно. Имеется, тем не менее, вероятность, что он всё ещё вам интересен. — Вот как, — Ян Дуку посмотрел на неё искоса. — И что тебе известно о моих интересах? — Мне и о вас известно крайне мало. Мой учитель ревностно относится к тому, что считает своим. Магистр Дуку неожиданно издал невесёлый смешок. — Допустим, — и не стал уточнять свою реакцию. И посерьёзнел. — Тогда говори. — Джанго Фетт. Грандмастер остановился, но взгляда на неё не перевёл. — Он… готов к разговору с вами. Через коммлинк, — Оби-Ван, воспользовавшись тем, что на неё не смотрели, нервно облизнула губы. — Меня попросили передать номер. — Каким образом, — голосом Дуку можно было резать металл, — состоялась ваша встреча? И посмотрел на Оби-Ван. В принципе, его взглядом можно было пресловутый металл паять. — Это долгая история, — она сохранила самообладание. — Можно сказать, мы с ним дружим. Дуку, казалось, совершенно искренне опешил. — Дружим? — переспросил он. — Я же говорю, это долгая история. — И тебе ничем не угрожали? — Нет. — Не верю, — он отвернулся. — Мы с ним встречаемся, — выпалила Оби-Ван. На неё так резко обернулись, что послышался хруст шеи. — Что? — Всё очень серьёзно, — немедленно принялась объяснять она, поскольку лицо Дуку стало крайне выразительным. — Я потом даже из Ордена уйду- — Зачем? — перебили её. — Как «зачем»? — она моргнула, не понимая. — Замуж, естественно. Ей, пожалуй, удалось вызвать в Дуку то, что ни у кого не получалось много лет — абсолютное непонимание происходящего. — Пойдёмте в бар, — быстро предложила она. — На этот раз я вас угощу, чем смогу — всё накопленное у меня с собой, — и Оби-Ван похлопала себя по нагрудному карману. — На три очень хороших бутылки виски хватит. На чаевые, если честно, нет, ну и ничего страшного. Дуку очень долго смотрел то на Оби-Ван, то в пустоту. Казалось, у него что-то перезагружалось в голове, и оно всё никак не могло дойти до ста процентов. — Не в бар, — наконец произнёс магистр так, будто и подвёл черту, и поставил печать с подписью. — Тогда в магазин, потому что у меня в апартаментах ничего такого нет. — У меня есть. — Тогда я буду вести себя в гостях куда более по-плебейски, при всём уважении, — Оби-Ван глубже засунула руки в карманы. — Мне трудно совмещать задушевные разговоры с восемью столовыми приборами. — Я воспитал трёх падаванов. Два из которых, самые адекватные, вели себя приемлемо в подростковом возрасте только если на то была воля Силы! — Тогда ладно, — немедленно сдала оборону Оби-Ван. — Прохладно, — неожиданно съязвил Дуку, подтвердив, собственно, факт своего джедайского отцовства и заодно смахнув с себя напускной флёр высшей аристократии. Он даже приложил ладонь ко лбу. — С Джанго Феттом… С Джанго Феттом… — Ну, так бывает, — неловко улыбнулась Оби-Ван. На неё посмотрели не без обвинения, словно Дуку как раз собирался сказать что-то вроде «где это видано». — Не бывает, — подчеркнул он. — Пойдём. И даже не вздумай от меня что-то утаить. Вопрос крайне деликатный. «Джанго» и «деликатный» не увязывались в голове, как синонимы, но Оби-Ван решила промолчать. В конце концов, тем вечером ей ещё предстояло много говорить.
