Мелодия моего сердца

      Я не стала надевать концертный костюм сразу. Со скрипкой в руках и рюкзаком на плече решила немного прогуляться. Завернула в парк и села на лавочку, вдыхая аромат весенней погоды. Это был выходной день, поэтому людей достаточно гуляло много. Почему-то захотелось именно сейчас сыграть. Я достала скрипку и, прикрыв глаза, подняла смычок, проводя по струнам.       Не знаю через сколько вокруг меня собралась толпа, но чувствовала, что с каждым моим движением рук она становилась больше. Я играла одно из написанных мною произведений. Оно отражало всю боль, что переживала в тот период, но не каждый это поймет. Для большинства эта была просто грустная мелодия.       Закончив, я открыла глаза, а мой слух одарили громкие аплодисменты. По привычке улыбнулась и поклонилась головой, после чего убрала инструмент и стала уходить с парка, поворачивая ко дворцу. Я увидела, что к нему подъехал старенький пазик. Сразу поняла, что это детский оркестр. Мы когда-то также приезжали к зданию. Но не решила долго задерживаться и высматривать выходящих детей с инструментами, а ушла вовнутрь, направляясь в свою репетиционную комнату.       Волосы заплетены в кулю, только первые две прядки выпадали на мое лицо. Я не любила прилизанный прически, позволяла делать их только тогда, когда играла в оркестре. На своих же сольных выступлениях легкость должна была хоть в чем-то.       Решила настроить скрипку и немного отрепетировать. Пробежала глазами по списку произведений и остановилась на одном, с которым порой не дружу. Мое самое любимое и ненавистное одновременно. И, как знала, что переусердствуй. Струна лопнула, отлетев прямо мне в лицо. Благо, что не в глаза, как было однажды. Я сразу же подлетела к сумке, чтобы заменить ее, но…       — Почему ее нет!       Судорожно стала капаться по всем карманам, но тщетно. Нужной струны не было. Я же помнила, что покупала специально новые… Или все же забыла их у себя дома?!       — Черт…       Я отбросила рюкзак в сторону и стала думать, где за такой короткий промежуток времени найду струны. В интернете нашла магазин, но он был закрыт. Блеск… Тогда остается один вариант… Как бы не хотелось, но придется обратиться за помощью к дирижеру музыкальной школы.       Я вышла из кабинета, направляясь в неизвестном направление. Но, услышав репетицию оркестра почти в другой стороне коридора, сразу зашагала именно туда. Сердце стало колотиться сильнее, чем при первом моем большом сольном выступлении. И сейчас прокралась мысль, что Лаура Альбертовна могла и не быть дирижером. Может, она вообще давным-давно уволилась. Да, я так себя успокаивала, кстати, получалось.       Остановилась около двери, пока не смея нарушать репетицию. Помню какого это, когда вы в процессе, а кто-то врывается в аудиторию и сбивает настрой. Поэтому стала ждать, когда музыка утихнет, что позволит постучать и попросить о помощи.       Не прошло так много времени, как раздался до боли знакомый сопрано. Там была она. Мои ноги окаменели, рука застыла в кулаке напротив деревянной конструкции, а к горлу подступил непонятный ком. Боже, я же не маленькая уже девочка. Почему тогда боюсь? Переборов себя, все же постучала и приоткрыла дверь.       — Извините, что беспокою вас…       На меня тут же посмотрели ледяные глаза. Выражение лица Лауры Альбертовны было каким-то грозным. Будто я сейчас оказалась в том времени, в моем детстве. Пробежали не просто мурашки, а электрический ток по всему телу. Я не могла отвести от нее взгляд, как и сказать что-то еще.       — Добрый день, вы что-то хотели?       Не узнала меня? Стало даже как-то обидно. Но все же много лет прошло…       — Да, я…       Я даже не заметила, что на меня смотрят не только голубые глаза дирижера, но и все остальные любопытные детские. До моих ушей дошли их перешептывания, они называли мое имя. В какой-то степени стало лестно. Ладно, надо все же вернуться к тому, зачем я вообще пришла сюда.       — У меня порвалась струна на скрипке, у вас, случайно, не будет запасной?       Вот теперь выражение лица бывшего педагога поменялось. Она прищурилась, после чего на лице вновь появилась та самая улыбка, что осталась во воспоминаниях.       — Маша Третьякова, не узнала, иди сюда.       Она махнула мне рукой, чтобы я подошла к ней. И, как только стала приближаться, расставила руки и обняла меня. Никогда не думала, что мы сможем когда-то еще обняться. Я машинально вдохнула полной грудью, а в нос ударил все тот же ее неизменный парфюм с ноткой корицы и цитруса. Еще слышала тот тихий гул от ее учеников. Интересно, они завидовали больше мне или ей? Мы отстранились и снова посмотрели друг на друга.       — Говоришь, струна порвалась?       — Да… Все есть, кроме первой…       — Самая важная, — она кивнула. — К сожалению, запасные мы с собой не брали. Но могу предложить взять одну из наших скрипок, после того, как мы покинем сцену.       — Нет, я… Я не променяю свою скрипку. Ладно, что-нибудь придумаю. Спасибо.       — Лаура Альбертовна, мы можем снять струну с моей, — сбоку раздался тонкий голосок одной из ее учениц. Девочка, лет может четырнадцати-пятнадцати, встала со стула и направилась к стене, где лежали их вещи. Она быстро подняла черный футляр и подошла к нам. — Я на всякий взяла с собой из дома. Перестраховалась, так сказать. Струны не новые, так что быстро не должны расстраиваться.       Я посмотрела на Лукину, которая кивнула в знак одобрения. Выбора в любом случае не было, поэтому согласилась с таким вариантом.       — Спасибо. После концерта или завтра я тебе ее верну.       — Да не надо. Дома то у меня еще струны есть. Мне приятно, что вы будете играть на моей.       Девочка улыбнулась, а я ей в ответ. Это для нее было более значимым, чем если бы струна вернулась к ней обратно. Наверное, она думает, что мои выступления продолжаться с ее струной.       — Ты все-таки согласилась? — Лаура Альбертовна вновь посмотрела на меня.       — Видимо, да, — я поджала губы. — Ладно, не буду вас отвлекать, пойду поменяю струну. Еще раз спасибо. Скрипку сейчас принесу обратно.       Я быстро покинула аудиторию, направляясь к своей. Ощущения после нашей встречи до сих пор проявлялись легким покалыванием в грудной клетке, дрожью в ногах и руках. Единственное, что сейчас поможет все успокоить — замена струны и репетиция.       До моего выхода я стояла за кулисами, слушая и наблюдая со стороны игру нового поколения. Не так идеально привычно и профессионально, но они были на высоте для своего возраста. Но все равно среди всех выделялась именно Лаура Альбертовна. Я зависла на ее четких движениях рук. Стало интересно, как бы она дирижировала взрослым большим симфоническим оркестром. Было видно, что сдерживала свой порыв.       Как же все-таки красиво звучала мелодия. В моменте я закрыла глаза и поднесла руки к воображаемой скрипке, повторяя за ними. Снова ушла в свой собственный мир, который закончился на аплодисментах зала.       Занавес опустился. Ребята быстро и почти бесшумно покидали сцену, сотрудники дворца убирали стулья, подготавливая пространство для меня. Я отошла в коридор, чтобы проверить инструмент на настрой. Все же из-за новой, хоть и старой струны, как сказала та девочка, перестраховаться надо было.       Меня попросили подняться на сцену, после нацепили микрофон, чтобы всем было слышно игру. Я встала в позу, рука со смычком поднялась к струнам, и, до того, как стали поднимать занавес, концерт начался. Это была моя фишка.       Все эмоции улетучились, сейчас это все перенеслось на инструмент. Смысла открывать глаза особо не было, так как из-за софит зал все равно не было видно. Хоть я часто любила играть с залом, больше завораживая и заманивая в новый неизведанный для них мир.       Я все же открыла глаза на долю секунды, и они тут же нашли Лукину. Она сидела с краю шестого ряда, наблюдая за мной. Теперь мне стал интересен ее комментарий. Горда ли мной или разочарована? Уверена, что горда. Видела по ее глазам.       Концерт закончился не просто под громкие аплодисменты — зал встал. Я произнесла небольшую речь, во время которой к сцене зрители стали подходить с цветами. И видела, что Лаура Альбертовна никуда не уходит, будто ждет того, что я скажу дальше.       — Каждый концерт я благодарю свою матушку, которая заставляла меня ходить в музыкальную школу, а дальше связать будущее именно с музыкой. Благодарю всех своих педагогов, что вложили в меня свои силы, знания и умения. Но я никогда не называла их имена. Так сложилось, что сейчас в этом зале сидит мой самый первый педагог по скрипке. Этот человек заложил в меня самые первые знания, научил правильно держать инструмент, слушать его, изучать, ощущать, принимать. Она вырастила не одно поколение выдающихся музыкантов. Не все, конечно, решили дальше строить будущее именно с музыкой, — я сделала небольшую паузу, все еще не сводя с нее взгляд. Видела, что Лукина еле держится, чтобы не заплакать от моих речей. — Спасибо вам, что возились со мной, подготавливали к моему музыкальному будущему.       Я поклонилась, взяла еще пару букетов и ушла за кулисы, выходя уже в коридор и направляясь в репетиционную комнату. Ко мне подошел один из сотрудников, спрашивая, куда отправить цветы. Но я ответила, что они останутся здесь. Возьму один-два букета. Все равно их придется оставить, не полетят же они со мной обратно домой. А так, еще минимум день полюбуюсь.       Конечно, когда их все занесли в аудиторию, я сделала фотографию, чтобы выложить в соц сеть. Мои поклонники всегда ждут от меня какие-то новости.       Положив скрипку и смычок обратно в футляр, подошла к сложенной одежде на стуле, чтобы засунуть в рюкзак. Переодеваться вновь смысла не видела. Забрала с собой перед выходом два букета: белые и красные розы. Слишком красивое сочетание. Не говоря о дурманящем аромате. Люблю розы.       Я только вышла на улицу. Сразу вдохнула ночной прохладный весенний воздух. А подняв глаза вверх, увидела звезды. Да, этого в нашей столицы очень не хватает. До отеля решила не идти пешком, а вызвать такси. Зайдя в приложение, стала вбивать адрес. И, перед тем, как нажать на поиск машины, меня отвлекли:       — Знаешь, услышать тебя вживую совершенно бесценно.       Я обернулась на Лауру Альбертовну. Она как раз подошла ко мне ближе.       — Спасибо.       — Нет, правда. Ты уже не та маленькая капризная Маша, которая хотела побыстрее сбежать с урока. И мне приятно, что я стала частью твоего триумфа.       — Вы не обижаетесь, что не назвала ваше имя?       — Ничуть. Я проложила тебе путь, а твоим профессионализмом занялись другие, более опытнее.       — Честно, я подумала, что вы давно уволились. Мне было страшно встретиться с вами.       Лаура Альбертовна лишь улыбнулась и вдохнула полной грудью. Она ничуть не изменилась с нашей последней встречи. Возраст выдавали морщинки у глаз и на руках.       — Ты сейчас возвращаешься в…       — Отель, — я кивнула. Она знала, что мама умерла, а вот оставила ли я квартиру или продала — нет.       — Не хочешь прогуляться или сходить в кафе?       — Даже не знаю. Вам разве не надо отвезти инструменты в школу? Если я правильно помню, обычно же сразу все отвозится?       — Ты же помнишь какой у нас маленький кабинет? — Я кивнула. — Мы попросили провести мастер-класс в той аудитории, а завтра и отвезем инструменты обратно. Тем более, что ребята очень хотели посмотреть на тебя вживую. Так что отвезти обратно инструменты и вернуться быстро не получилось бы.       — А, ну, раз так… Я бы не прочь посетить кафе. Желудок стал издавать звуки умирающего кота.       Лаура Альбертовна усмехнулась с моим сравнением. Мы направились в сторону какого-то ближайшего кафе. Честно, я просто шла за ней, ведь не знала правильной дороги.       — Давай понесу что-нибудь, чтобы хотя бы одна рука отдыхала.       — Да нет, мне не тяжело. К тому же, я могу сделать так, — я поместила цветы под локоть и в этой же руке несла скрипку.       — Ну хоть что-то в тебе не изменилось.       Я улыбнулась и сразу вспомнила детство. Всегда сама несла пюпитр, ноты и инструмент, не давая никому мне помочь.       — Хоть что-то должно оставаться постоянным.       Дальше мы шли практически молча. Да и до кафе оставалось не так много метров. Переступив порог, все также шагала за бывшем педагогом, пока мы не оказались за дальнем столиком. Я положила инструмент, рюкзак и цветы на свободный рядом со мной стул. Лаура Альбертовна села напротив меня. Нам принесли меню. Набивать сильно желудок на ночь глядя не особо хотелось. Хоть со вчерашнего дня так ничего и не ела. Но это моя привычка. Обычная еда меня не пополняет энергией, как игра на скрипке. Поэтому выбор упал на легкий салат и неизменный кофе.       Лаура Альбертовна заказала подобное моему выбору, только вместо кофе — чай. Пока мы стали ждать наш заказ, продолжили разговаривать. Ей было интересно узнать, насколько у меня была интересная и насыщенная жизнь. Особенно в карьере. Я отвечала и рассказывала достаточно коротко, не углублялась в подробности. Ей точно не стоит знать, что со мной происходило на самом деле в то время. И почему я всегда ношу вещи, закрывающее полностью мое тело.       Мы также затрагивали воспоминания о прошлом. Она помнила те моменты, которые я уже нет. Испытала ужасную неловкость, но не переставала улыбаться и смеяться. Честно, впервые за долгое время можно было услышать от меня искренний смех.       — А этого точно не было! Вы искажаете все! — наигранно возмутилась я.       — Поверь, со стороны виднее. И, Маш, разговаривай со мной на «Ты». Ты уже давно не моя ученица, а я не твой педагог.       — Будет непривычно. Постараюсь.       — Значит, говоришь, что у тебя нет никого, кроме подаренной кошки?       — Нет. Единственная, которая готова терпеть мое длительное отсутствие — кошка и подруга. Из-за моей работы я часто пропадаю, уезжаю с концертами в другие города, страны. Я достаточно… нестабильная для отношений. Со мной надо либо смириться, либо постоянно быть в разъездах.       — Да, такого идеального человека найти практически невозможно.       — А вы? То есть ты, — я сама себя же поправила. Слишком не привычно к ней обращаться на «Ты», — после развода ни с кем не стала встречаться?       — Нет. Я всегда погружена в работу. Времени на себя не особо хватает.       — Вот она, доля творческих людей.       Лаура кивнула в подтверждение. Но мы обе не говорили всю правду. Я просто была эмоционально нестабильной. Надела много глупостей, из-за которых не могу раскрыться другим людям. Только Мари знала все, вытаскивая из глубокой ямы каждый раз.       Наш поздний ужин подошел к концу. Мы попрощались крепким и достаточно долгим объятием, пока не подъехали наши такси. И уже в машине я прогнала одну единственную мысль — я по-прежнему была в нее влюблена, как когда-то в детстве. Тогда не понимала это чувство. Сейчас же… Это стало слишком очевидно…