Без выбора

Дворец Хозяина Огня преображался медленно. Еще с самого рассвета внутренние дворы наполнились движением. Слуги в темно-красных одеждах быстро скользили по белокаменным галереям, неся тяжелые ткани, золотые подсвечники и бесконечные подносы с цветами. Повсюду зажигали огни. Сначала — вдоль высоких лестниц. Потом — в садах. Затем — под сводами длинных переходов. И к вечеру весь дворец уже утопал в мягком янтарном свете тысяч фонарей. Алые знамена Народа Огня спускались с верхних балконов тяжелыми шелковыми волнами. Теплый ветер колыхал их над внутренними дворами, и иногда казалось, будто сам дворец дышит этим красным золотом. Во внутреннем саду несколько девушек осторожно опускали лепестки в длинные мраморные бассейны, чтобы вода отражала не только свет фонарей, но и цветы. Даже музыка во дворце звучала иначе. Где-то далеко на верхних террасах музыканты уже настраивали струнные инструменты. Иногда ветер доносил вниз отдельные ноты — мягкие, тягучие, почти тревожные. А потом начали прибывать гости. Один за другим к главным воротам дворца подъезжали длинные черные кареты и паланкины, украшенные гербами древних домов Народа Огня. Дом Саэрин. Богатейшие владельцы морской торговли. Люди, чьи корабли десятилетиями контролировали половину южных портов. Дом Рэн. Старая военная династия. Говорили, что их мужчины учатся держать меч раньше, чем начинают писать собственное имя. Дом Вацу. Семья, державшая в руках металл, уголь и оружейные мастерские столицы. Даже генералы старались не ссориться с ними без необходимости. Дом Хидео. Старые советники королевской семьи. Те самые люди, которые пережили трех Хозяев Огня и до сих пор умудрялись оставаться у власти. И каждый их шаг был наполнен спокойной уверенностью людей, привыкших быть важными. Женщины поднимались по ступеням дворца медленно, позволяя тяжелому шелку струиться по белому камню. Темное золото. Багрянец. Черный атлас. Огненно-красные ткани, расшитые нитями настолько тонкими, что они мерцали при каждом движении, словно живое пламя. Драгоценности в их волосах сверкали так ярко, будто они носили на себе маленькие созвездия. Мужчины улыбались вежливо. Говорили спокойно. Но за каждым взглядом чувствовалось напряжение, потому что сегодняшний вечер не был просто праздником. Это была проверка. Проверка нового Хозяина Огня. Его власти. Его влияния. Его способности удержать страну после войны. И весь дворец словно чувствовал это. В это же время, далеко от шумных залов и сияющих лестниц, в восточном крыле дворца Катара уже несколько часов находилась в настоящем плену шелка, золота и бесконечных приготовлений. Сначала ей казалось, что все это — просто небольшая подготовка к официальному ужину. Но чем дальше тянулся день, тем яснее становилось: для Народа Огня подобные вечера были почти отдельным видом искусства. Ее покои постепенно наполнялись людьми. Тихими. Собранными. Удивительно красивыми девушками в темно-красных одеждах дворцовых служанок. Они двигались вокруг Катары с такой осторожностью, будто работали не с человеком, а с драгоценной фарфоровой статуей, которую нельзя уронить. Кто-то осторожно расчесывал ее волосы длинным гребнем из темного дерева. Кто-то раскладывал ткани. Кто-то приносил украшения на бархатных подушках. В воздухе смешались запахи масел, жасмина и горячего шелка. Катара сначала пыталась помогать. Потом — спорить. А спустя час просто сдалась. Потому что каждый раз, стоило ей сказать: «Это уже слишком», кто-нибудь обязательно отвечал: «Леди, мы только начали». Хозяйка ателье появилась ближе к вечеру. И вместе с ней в комнату будто вошло спокойствие. Она двигалась с той особенной плавностью, которая бывает только у людей, всю жизнь проведших среди роскоши и власти. На ней было длинное платье цвета темного вина, расшитое золотыми нитями настолько тонко, что узоры казались живыми в свете фонарей. Темные волосы были подняты высоко наверх и закреплены шпильками с рубинами. Она медленно приблизилась к большому зеркалу, возле которого сидела Катара, и несколько секунд молча рассматривала ее отражение. Словно художник, оценивающий последние мазки на картине. — Волосы ниже, — тихо произнесла она одной из девушек. — Нет, не так. Мягче. Она не должна выглядеть как придворная леди. Катара удивленно подняла взгляд: — А как я должна выглядеть? Хозяйка едва заметно улыбнулась. — Вы должны быть собой. И почему-то именно это было самым сложным. Потому что Катара уже почти не узнавала девушку в зеркале. Когда платье наконец внесли в комнату, все разговоры вокруг мгновенно стихли. Даже Катара невольно задержала дыхание. Тяжелый рубиновый шелк медленно переливался в свете фонарей, словно жидкое пламя. Глубокий темно-красный цвет менялся при каждом движении ткани: то уходил в золото, то становился почти вишневым, то вдруг вспыхивал настоящим огнем. По краям платья тянулась тончайшая вышивка золотыми нитями. Не грубые узоры знати Огня. Нет. Что-то гораздо изящнее. Пламя переплеталось с волнами. Огонь — с водой. Будто мастер пытался соединить две стихии так осторожно, словно боялся спугнуть одну из них. Открытые плечи делали шею Катары особенно тонкой, а длинные рукава из полупрозрачного шелка двигались так легко, будто были сотканы из дыма и света. Когда платье наконец коснулось ее кожи, Катара почти растерялась. Оно оказалось тяжелее, чем выглядело. Тяжелое не только тканью. Вниманием. Красотой. Чем-то почти пугающим. Она медленно подошла к зеркалу. И на мгновение действительно замерла. Потому что девушка в отражении выглядела так, словно принадлежала совершенно другому миру. Катара никогда не видела себя такой. Она сама не могла подобрать слово. Будто девушка в отражении принадлежала не ей, а какому-то чужому миру, полному света, музыки и дорогого шелка. На секунду Катара даже растерялась. — О боги… Это вырвалось почти шепотом. Позади нее девушки уже раскладывали украшения на длинном столе. Золото. Рубины. Тонкие серьги. Браслеты. Но один из комплектов выделялся сразу. Даже слишком. Огромный темно-красный рубин лежал в центре золотого ожерелья так ярко, что взгляд невольно возвращался к нему снова и снова. Камень был глубокого винного оттенка и будто светился изнутри в теплом свете фонарей. Катара ошеломленно уставилась на него. — Нет. Одна из девушек удивленно подняла голову: — Леди? — Этот камень размером с половину моей головы. В комнате тихо засмеялись. Даже Хозяйка ателье улыбнулась. Она подошла ближе, осторожно взяла ожерелье и поднесла к шее Катары. Красный свет рубина вспыхнул рядом с ее кожей. И на секунду вся комната снова затихла. Потому что это выглядело… слишком красиво. Катара первой нарушила тишину: — Это совсем не слишком? Хозяйка ателье встретилась с ее взглядом в зеркале. И мягко произнесла: — Леди Катара… некоторые женщины носят драгоценности.А некоторые заставляют драгоценности выглядеть прекраснее рядом с собой. Катара мгновенно смутилась. — Это был очень красивый способ сказать, что рубин все еще огромный. На этот раз Хозяйка тихо рассмеялась. А потом уже спокойнее добавила: — Сегодня вечером весь дворец будет говорить о вашей красоте. И, поверьте мне… совершенно заслуженно. И именно это почему-то заставило сердце Катары тревожно сжаться. К тому моменту, когда последние гости уже начали заполнять главный зал дворца, Зуко казалось, будто этот день длился несколько недель. С самого утра рядом с ним не прекращались голоса. Советники. Главы домов. Генералы. Слуги. Ему докладывали о безопасности дворца. О прибывших семьях. О политических настроениях. О том, кто с кем сегодня должен сидеть за столом, чтобы случайно не превратить ужин в дипломатическую катастрофу. И весь этот бесконечный шум утомлял его сильнее обычного. Потому что мысли Зуко снова и снова возвращались совсем не к политике. А к Катаре. Он сам не понимал почему. Наверное потому, что рядом с ней во дворце вдруг стало… легче дышать. Тише. Спокойнее. И именно это пугало больше всего. А может это только из-за того что он наконец-то выспался или подлечили ему все раны. Но конечно же нет… Когда слуги наконец помогли ему закончить с церемониальными одеждами, Зуко медленно поднял взгляд к зеркалу. Хозяин Огня смотрел на него в ответ. Тяжелый черно-красный шелк подчеркивал широкие плечи. Тонкие золотые узоры тянулись вдоль воротника и рукавов, вспыхивая в свете фонарей словно живое пламя. На груди темным золотом был вышит древний символ королевской семьи Огня. Волосы были собраны идеально без единой выбившейся пряди. И шрам на лице — тот самый, который когда-то казался ему уродством — теперь только делал его взгляд тяжелее и опаснее. Он выглядел именно так, как должен выглядеть человек, удерживающий целую страну на своих плечах. Но почему-то внутри все равно оставалось странное беспокойство. Не из-за ужина. Из-за нее. Не слишком ли это все для Катары? Не чувствует ли она себя чужой здесь? Не утомил ли ее дворец? И вообще… Сколько еще она собирается оставаться в столице? Эта мысль неожиданно кольнула неприятно. Зуко нахмурился. Потому что ему совершенно не нравилось то, насколько быстро он привык к ее присутствию рядом. Он уже почти начал думать о том, как тихо стали проходить вечера во дворце с ее появлением. Как она смеялась за ужином. Как они разговаривали. Как совершенно спокойно ходила по дворцу, будто не замечала всей этой власти вокруг. И почему-то ему очень не хотелось … — Ваше Величество. Голос Мэйлин прозвучал где-то совсем рядом. Но Зуко почти не услышал его. Потому что в этот момент он поднял взгляд. И увидел Катару. Она стояла в начале длинной галереи, освещенной сотнями золотых огней. И у Зуко вдруг пропала способность думать. Это произошло не сразу. Не как вспышка. Не как удар молнии, о которых пишут в дешевых романах. Нет. Гораздо хуже. Тише. Опаснее. Словно в какой-то момент внутри него медленно сдвинулось что-то очень старое, очень долго неподвижное.И мир вдруг начал терять четкость. Сначала исчезли звуки. Музыка где-то внизу еще продолжала играть.Но все это стало далеким. Будто между Зуко и остальным миром внезапно опустилась прозрачная стена. Видел свет. Видел людей. Но больше ничего не ощущал. Потому что Катара шла к нему. И этого оказалось достаточно, чтобы разрушить весь его привычный внутренний порядок. Она двигалась медленно, спокойно, даже не подозревая, что делает с ним в эту секунду. А Зуко вдруг понял одну страшную вещь. Он больше не смотрел на нее как на старого друга. Эта мысль пришла резко. Она словно всегда жила где-то глубоко внутри него, слишком долго скрытая за войной, усталостью, обязанностями и годами, в течение которых они оба были слишком заняты выживанием, чтобы замечать подобное. И сейчас, увидев ее такой, он вдруг осознал это с почти болезненной ясностью. Катара была прекрасна. Но дело было даже не в платье. Не в золоте. Не в свете фонарей, скользившем по ее волосам. Нет. Если бы она сейчас стояла перед ним в простой дорожной одежде после недели пути — он все равно смотрел бы точно так же. Если бы в эту секунду кто-нибудь попросил Зуко назвать причину собственного волнения, он бы не смог ответить. Потому что некоторые чувства слишком велики для слов и слишком опасны для признания. И именно эта мысль испугала его сильнее всего. Потому что она пришла так естественно, так спокойно, будто всегда жила внутри него. Без спроса. Зуко смотрел на нее и вдруг с пугающей ясностью понял: он уже привык искать ее взглядом в любой комнате. Привык ждать вечеров с ней. Привык к ее голосу во дворце. К ее смеху. К тому странному ощущению покоя, которое появлялось рядом с ней. И теперь одна мысль о том, что однажды она снова исчезнет из его жизни, неожиданно отозвалась внутри почти физической болью. Он стоял неподвижно. И смотрел так, будто впервые в жизни видел нечто действительно прекрасное — и одновременно понимал, что именно это может стать его погибелью. Катара подходила все ближе. А Зуко стоял неподвижно, будто любое движение могло разрушить этот момент. В груди тяжело и быстрее билось сердце. Так сильно, что почти становилось больно. Катара слегка замедлила шаг под его взглядом. И впервые за весь вечер, кажется, сама начала смущаться. — …Все настолько плохо? Ее тихий голос будто резко вернул воздух обратно в мир. Зуко моргнул, но взгляд отвести так и не смог. Потому что если бы отвел — ему пришлось бы признать самому себе, что только что произошло. Несколько бесконечно долгих секунд он просто смотрел на нее. А потом очень тихо произнес: — Нет. Голос прозвучал хриплее обычного. Будто он слишком долго молчал. Зуко медленно выдохнул и наконец заставил себя прийти в себя хоть немного. — Ты очень красивая, Катара. И почему-то именно после этих слов Катара действительно смутилась. Она даже чуть отвела взгляд, будто не знала, куда деть внезапное тепло в груди. На секунду между ними снова повисла опасная тишина. Та самая. От которой сердце начинало биться слишком сильно. Но Катара первой спасла их обоих. Она шумно выдохнула и осторожно коснулась шеи: — Хотя если честно… я практически не дышу в этом платье. Зуко моргнул, будто только сейчас окончательно вернулся в реальность. — Что? — Да и этот рубин весит примерно как небольшой боевой молот. Она чуть нахмурилась и коснулась огромного камня. — Серьезно, если я наклонюсь слишком резко, меня просто утащит вниз. И только теперь Зуко наконец заметил украшение. Сначала — рубиновый блеск. Потом — размер. Он уставился на камень так, будто видел его впервые в жизни. — …Это что вообще такое? Катара возмущенно посмотрела на него: — О, прекрасно. Даже ты в шоке. Зуко неожиданно громко рассмеялся. Это было так по ребяческий. Все слуги которые стояли рядом невольно переглянулись как будто первый раз услыхали смех своего правителя. Даже Катара удивилась. Она вдруг поняла, что раньше почти всегда слышала от него только короткие усмешки или усталый сарказм. Но сейчас он смеялся по-настоящему. — Катара, этот рубин выглядит так, будто способен пробить корабль,- добавил Зуко. Она не выдержала и тихо рассмеялась. И именно этот смех окончательно разрушил остатки напряжения между ними. Зуко вдруг поймал себя на том, что ему отчаянно не хочется, чтобы этот момент заканчивался. И он задумал кое что. Он быстро подозвал одного из дворцовых слуг. Молодой помощник почти мгновенно оказался рядом и почтительно склонил голову. Зуко чуть наклонился к нему и тихо что-то произнес. Слуга сначала выглядел удивленным. Очень удивленным. Но сразу взял себя в руки и быстро исчез за поворотом галереи. Катара подозрительно прищурилась и хотела спросить, но Зуко неожиданно спокойно перевел разговор, будто специально не давая между ними снова повиснуть этой странной тишине. — Видишь мужчину возле колонн в золотом воротнике? Катара послушно перевела взгляд вниз, в сторону зала. — Который выглядит так, будто судит всех одним взглядом? — Именно. Это Лорд Рэн. Его семья поставляла генералов еще моему прадеду. — Звучит как человек, с которым лучше не спорить. — Ты удивишься, насколько сильно это правило любят игнорировать на дворцовых приемах. Катара тихо улыбнулась. А Зуко продолжил показывать гостей: кто владеет половиной морской торговли, кто контролирует оружейные мастерские, кто считает себя слишком важным, а кто на самом деле действительно опасен. И Катара неожиданно поймала себя на мысли, что слушает его с удовольствием. Потому что сейчас он говорил не как Хозяин Огня. А как человек, который знает этот мир изнутри и пытается осторожно провести через него ее. Потом Катара вдруг посмотрела на него внимательнее. На тяжелые черно-красные одежды. На золото вдоль воротника. На идеально собранные волосы. И тихо произнесла: — Кстати… ты тоже выглядишь очень красиво. Зуко мгновенно замолчал. Совсем. Будто эта фраза застала его врасплох сильнее, чем весь сегодняшний вечер. Катара сразу смутилась: — Ну то есть… я хотела сказать… величественно. И— — Нет. Он неожиданно тихо усмехнулся. И почему-то отвел взгляд. — Я понял. Спасибо. И именно в этот момент вернулся слуга. Точнее — Мэйлин. В руках она осторожно держала длинную темную шкатулку из бархата и черного дерева. И, судя по выражению ее лица, прекрасно понимала, что внутри находится что-то очень важное. Зуко спокойно взял шкатулку из ее рук и поставил шкатулку на узкий столик возле стены. На мгновение его пальцы задержались на темном бархате крышки. Странно осторожно. Будто внутри лежали не украшения, а что-то гораздо более хрупкое. Потом он все же открыл ее. И Катара невольно задержала дыхание. В мягком золотом свете фонарей драгоценности вспыхнули так ярко, словно внутри шкатулки рассыпали маленькие звезды. Тонкие цепочки из белого и красного золота. Серьги с огненными опалами.Шпильки, украшенные рубинами и жемчугом. Браслеты настолько изящной работы, что они больше напоминали ювелирное искусство, чем просто украшения. Все украшения казались… удивительно утонченными. Красивыми настолько, что становилось почти больно смотреть. Катара осторожно приблизилась. — Красота… Он чуть пожал плечами, будто речь шла о чем-то совершенно обычном. — Они просто лежат без дела. Это украшения моей Мамы. Катара подняла на него взгляд. И впервые за весь вечер в лице Зуко мелькнуло что-то очень тихое. Очень личное. Но исчезло почти сразу. Катара медленно провела взглядом по украшениям. И почти сразу ее внимание привлек один комплект. Он лежал чуть в стороне от остальных. Совсем не похожий на украшения Народа Огня. Тонкое ожерелье из белого золота казалось почти невесомым. Бриллианты переплетались между собой тончайшими линиями света, словно застывшие капли воды на морозе. В нем не было ни одного крупного камня. Никакой тяжести. Никакой попытки ослепить богатством. А в центре маленький дракон усыпанный маленькими бриллиантами. Только ослепительная красота самой работы. И браслет рядом — такой же тонкий, изящный, с двумя переплетающимися драконами на застежке. Катара осторожно коснулась ожерелья кончиками пальцев. И почему-то в ту же секунду Зуко замолчал. Мэйлин за его спиной тоже едва заметно выпрямилась. — Оно невероятное… — Хочешь примерить? Она почти сразу покачала головой: — Нет. Зуко, я не могу. — Почему? Катара даже растерялась от самого вопроса. — Потому что это слишком важно. Это принадлежало твоей маме. Зуко несколько секунд просто смотрел на нее. А потом неожиданно шагнул ближе. Очень спокойно. — Катара. Он говорил тихо, но в его голосе появилась та уверенность, с которой он обычно отдавал приказы. — Я не позволю этому рубину сломать тебе шею посреди приема. Катара не удержалась от смешка. — Ты ужасно драматизируешь. — Нет. Я вполне уверен. Она тихо рассмеялась. И именно в этот момент Зуко осторожно поднял руку к застежке рубинового ожерелья. Катара замерла. Совсем. Потому что внезапно осознала, насколько близко он стоит. Тепло его рук. Легкий запах дыма и сандала от его одежды. Тихое дыхание рядом. И то, как осторожно он убирает ее волосы ей за плечо. Будто боится сделать что-то не так. Пальцы Зуко случайно коснулись ее шеи. Совсем легко. Но этого хватило, чтобы у Катары по спине вдруг прошла теплая дрожь. А сам Зуко неожиданно почувствовал, как сердце начинает биться слишком быстро. Он старался сосредоточиться на застежке. На украшении. На чем угодно. Только не на том, насколько сейчас прекрасна Катара в этом золотом свете. Рубиновое ожерелье наконец оказалось в его руках. — Вот, — тихо произнес он, чуть усмехнувшись. — Теперь у тебя хотя бы есть шанс пережить этот вечер. Зуко взял тонкое бриллиантовое ожерелье из шкатулки. И на секунду просто замер, глядя на него. Странно долго. Будто в памяти всплыло что-то далекое. Очень далекое и что-то знакомое. А потом он осторожно застегнул украшение на шее Катары. Тонкие бриллианты вспыхнули холодным светом среди золота и огней дворца. Катара медленно подняла взгляд к зеркалу. И тихо выдохнула. Ожерелье выглядело так, будто всегда принадлежало именно ей. — Оно… невероятное. Она осторожно коснулась браслета на запястье.Потом посмотрела на Зуко уже серьезнее. — Я обязательно верну их после ужина. Он чуть нахмурился. — Катара,- продолжил он. — Нет, правда. Ее голос вдруг стал мягче. Теплее. — Для меня честь носить украшения твоей мамы. На секунду в глазах Зуко мелькнуло что-то такое тихое и болезненное, что у Катары неожиданно сжалось сердце. Но он почти сразу снова взял себя в руки. И протянул ей руку. Спокойно. Уверенно. Будто это было самой естественной вещью в мире. — Готова? Катара посмотрела сначала на его руку, потом на него самого. После короткого колебания она осторожно взяла Зуко под руку, цепляясь за его локоть чуть крепче, чем того требовал обычный дворцовый этикет. Зуко вдруг слишком остро почувствовал тепло ее пальцев даже сквозь плотную ткань церемониального одеяния. Он тихо произнес: — Тогда давай переживем этот вечер вместе. А потом они вдвоем шагнули к дверям главного зала, где их уже все ждали.