Безликий

После каникул Дазаю было тяжелее держать себя в руках. Он все чаще отстранялся от жизни, меньше красочно рассказывал материал. Ученики между собой думали, что молодой преподаватель просто устал к концу года. Только Акутагава видел в этих изменениях красный сигнал. Но ничего не мог сделать — просто не знал, что. Но он видел, как Осаму старается носить маску, даже если становится невыносимо. Значит, во время каникул он ее снимал вовсе перед Рюноскэ. Февраль. Март. Они пролетели, как секунды. Он перестал следить за временем. По утрам бежал в школу, если первым предметом в расписании стояла литература. Бежал и в литературный клуб, не обращая внимания даже на ненавистного Ацуши. И Хигучи, кажется, отстала. После выпуска Акутагава поможет Дазаю. Пока не знает, чем, но обязательно поможет. Он не отпустит то, что с корнями вросло в его душу. К концу марта 12 классы и сами устали — бесконечная подготовка к выпускным экзаменам и тесты отнимали слишком много сил. В классе под фоновый шум из разговоров Чуя сел за соседнюю парту от Акутагавы с явно раздраженным видом. — Эта старая маразматичка заболела, почему бы нас не отпустить домой? — высказывал свое недовольство Чуя. — Еще и приплели нам няньку в виде Дазая. — Какая уже разница, — ответил Акутагава, не отрываясь от рисунка. Внутри него горела радость, которую он скрывал маской безразличия: объект обожания будет рядом, и он может рисовать его хоть весь урок. — Как скажешь, — Чуя понял, что спорить бесполезно и Акутагава не поддержит его недовольства. Чуя открыл учебник и начал готовиться к экзаменам. Дверь скрипнула, на пороге появился Дазай, как всегда за минуту до звонка. — Думаю, вы уже знаете, что я заменяю заболевшую коллегу. Можете заниматься своими делами, только тихо, — он уселся за стол и открыл книгу, что-то в ней подчеркивая. Акутагава глянул на Дазая, выводя еще несколько линий его лица. Судя по виду, сегодня ему было лучше. Только оставались едва заметные мешки под глазами. Ученики, как и предложил Дазай, занимались своим: часть вела беседу, часть решила уделить время сну, часть, как Чуя, готовилась к выпускным. А Рюноскэ рисовал. Выводил линии губ, носа с такой точностью, будто это была черно-белая фотография. Он не заметил, как класс затих. Не заметил, как Дазай начал ходить и смотреть, чем занимаются его ученики. Не заметил даже, как тот встал над ним и смотрел на его работу. — Ого, — Акутагава замер, услышав голос Дазая над ухом. С силой захлопнул альбом и с паникой смотрел на учителя. Ему казалось, что прошли часы этого безмолвия, хотя прошло всего несколько секунд. — Останься после занятий, хочу обсудить твою последнюю рецензию. И ушел. Просто ушел обратно за учительский стол. Чуя и Хигучи с волнением смотрели на перепуганного Акутагаву. Но догадался, что именно увидел Дазай, только Чуя. — Идиот, — буркнул он себе под нос. Весь оставшийся урок Акутагава сидел в той же позе, рука с альбомом никуда не переместилась, взгляд был направлен в одну точку. Он ждал конца урока, словно казни. Он не поменял позу, даже когда закончился урок, когда все разошлись. Только глянул на Чую, ища спасения. — Подойди, — услышал Акутагава голос Дазая. На ватных ногах он встал, подошел, не глядя в глаза Дазаю. — Покажи. — Вы уже все видели, — он слышал, как голос охрип. — Я видел только один, и уверен, их там больше. Покажи, — повторил Дазай. Акутагава протянул альбом, его пальцы дрожали. Дазай медленно листал страницу за страницей, на каждой видя себя: на подоконнике с взглядом в никуда, у доски, улыбающимся, с мелом в руках, сидящим за столом, читающим книгу. Дойдя до страницы со словом "пусто", Осаму ненадолго задержал взгляд, поджав губы. Акутагава смотрел на его руки, видя картину не смотрящего на его работу учителя, а завязывающего веревку в петлю для своей шеи. Он нервно дышал, наблюдая. — Красиво. Меня раньше не рисовали, — Дазай произнес это без иронии, с какой-то нежностью. — Это… отработка техники… — Оба знали, что это ложь. — Ты рисуешь меня, потому что я тебя раздражаю? Или… — Потому что не могу перестать. Вы засели внутри меня, как опухоль. Я не могу перестать думать о вас, и только вас я могу изобразить на листке, — Акутагава выпалил это в лоб, сразу пожалев. — Так быть не должно. — Дазай с серьезным и беспокойным видом посмотрел на Акутагаву. — Я учитель, Рюноскэ. — Я все это понимаю. Зачем вы мне это говорите? Вместо ответа Дазай открыл последнюю пустую страницу в альбоме и начал водить ручкой. — Приходи, если захочешь, — отдал он альбом Акутагаве, его пальцы тряслись. Акутагава открыл, увидев там адрес и время. — А если не приду? Дазай встал с места, направился к двери. Его немного трясло, Акутагава не понимал почему. — Придешь. И вышел, оставив Рюноскэ одного со своими мыслями. Чуя уже убежал домой, Акутагава его не нашел ни в коридоре, ни за школой. Он боялся идти, но одновременно и хотел. Он знал, что придет, но неведомый страх пока побеждал. Переступив порог квартиры, Акутагава проигнорировал что-то, сказанное сестрой и закрылся у себя. Он перечитывал снова и снова адрес, оставленный Дазаем, будто буквы ответят на все его вопросы. Зачем он позвал? Хочет что-то сказать лично, наверняка. Но что именно, раз это нельзя сказать в стенах школы? Через пару часов Рюноскэ стоял на пороге квартиры Дазая, его тонкие пальцы то поднимались к звонку, то опускались. Он сам не знал, чего боялся. Того, что Дазай посмеется над ним? Выгонит? Но он ведь сам позвал. Рука все-таки дотянулась до звонка, о чем Акутагава резко пожалел. Но убегать было поздно — дверь открылась, будто Дазай знал, что ученик стоит за дверью, и ждал. — А я знал, что ты придешь, — с вымученной улыбкой сказал Осаму. Вид его был плох. Это сразу бросилось в глаза. — Вы стояли под дверью и ждали, пока я позвоню? — ехидно заметил Акутагава, пытаясь скрыть волнение под маской сарказма. — Кто знает… — Дазай прошел в глубь своего убежища, волоча за собой Рюноскэ. Акутагава хотел еще съязвить, но заметил, что учитель был без привычных бинтов. Под ними все это время скрывались едва заметные белые полосы. — Не обращай внимания. Ошибки юности. Проходи, я не кусаюсь, — еле волоча ноги, произнес Дазай. Рюноскэ прошел за ним, сел на диван, выпрямив спину, рядом с Дазаем, где тот уже уютно устроился, поджав ноги под себя. — Зачем вы меня позвали? Это свидание? — Это прощание. Я не хотел говорить это в стенах школы, — печальная улыбка и отстраненный взгляд появились спустя минуту молчания на его лице. — Прощание? — взгляд Акутагавы стал беспокойным. — Мне нужно уехать. Через две недели. Я болен, Рюноскэ, — Дазай отвел взгляд. Множество вопросов вырисовывалось в голове. — Чем? Я поеду с тобой, — Акутагава не заметил, что перешел на «ты». — Нельзя. — Почему? Дазай криво усмехнулся, его глаза были наполнены болью. — Знаешь… Мне понравились твои рисунки. Ты говорил, что люди не выходят. — До появления в моей жизни тебя не выходили, — Акутагава сухо ответил, все еще переваривая новость об отъезде. — Ты вернешься? — Нет. Молчание длилось долго. Это «нет» звучало в голове эхом, но Акутагава в этом эхе искал решение, строил планы, как поедет за Дазаем, вытащит его из ямы. — Не бросай творчество, у тебя талант. Это редкость. Акутагава молчал. Он злился. И думал. — Я принимал попытки уйти из жизни, — Дазай провел рукой по шее. — И боюсь подпускать людей к себе. Я тебя сломаю, Рюноскэ, не осознавая этого. Я тебе не нужен. Он серьезно смотрел на Акутагаву. — Мне все равно. Я и так сломан, — Рюноскэ злился все больше. — Ты не понимаешь… — голос стал совсем безжизненный. — В моей жизни уже был человек, который сейчас покоится в земле. Из-за меня. — Осаму повернул голову к Акутагаве. — Возможно, Чуя тебе рассказывал. — Мне плевать. — Рюноскэ замолчал на время. Но тихо добавил — Я просто хочу быть с тобой. Мужчина замер. Больше всего он боялся именно этих слов из уст Акутагавы. Он не спеша поднялся и взял книгу, которая покоилась на столе. — Возьми это, — Дазай передал ее Рюноскэ. — Прочти завтра в клубе. Обещай, что не будешь открывать до завтра. Акутагава смотрел на руки Дазая, в которых была маленькая красная книжка. — Подумаю, — бросил он. — Но ты не заставишь меня остаться — я приеду к тебе. И обещай, что с тобой ничего не случится. — Подумаю, — он вновь измученно улыбнулся. Он смотрел на ученика тяжёлым взглядом и сделал то, чего, кажется, не ожидал сам. Дазай подошёл вплотную, прижавшись губами к уголкам губ Акутагавы. Не целовал, не углублял — просто стоял. Секунду. Две. Рюноскэ не успел понять, не успел закрыть глаза и даже испугаться, как Дазай уже отстранился. — Уходи. — голос сел, а слова вылетели хрипло. — Пожалуйста. Он отвернулся к окну, пряча лицо. Не в силах сопротивляться словам наставника, он вылетел из квартиры. Все, что произошло, связалось в тугой сплошной узел в голове. Дазай понимал, что Акутагава его не ослушается насчёт книги. Когда дверь закрылась, он опустился на пол и закрыл лицо руками. Тело дрожало. — Прости, Рюноскэ... — сбивчивый шепот вновь наполнил пустоту.