Боевой континент: наследие мёртвых душ

Ужин в столовой академии Шрек в этот вечер выдался особенно шумным и весёлым. Девятка заняла свой привычный стол в углу — тот самый, который за три с лишним месяца стал для них почти родным, и теперь никто из других учеников даже не помышлял занять его, даже когда Девятки не было в зале. Оскар, как всегда, превзошёл самого себя: на столе дымились горы ароматных булочек с мясом, в глубоких мисках парило тушёное овощное рагу с пряными травами, а в центре возвышалось огромное блюдо с запечённой целиком тушей молодого кабана, от которой исходил такой умопомрачительный запах, что Ма Хунцзюнь, сидевший напротив, едва не капал слюной на стол. — Оскар, ты гений! — воскликнул Толстяк, вонзая нож в румяную корочку. — Я женюсь на тебе, когда вырасту! — Успеешь ещё нажениться, — усмехнулся Оскар, подкладывая еду Нин Ронрон, которая сидела рядом и смущённо улыбалась. — Ешь давай, а то Сяо У всё съест. — Я не всё! — возмутилась Сяо У, у которой за обе щеки уже летели куски мяса. — Я только пробую! — Ты только пробуешь уже третью порцию, — хмыкнул Дай Мубай, но в его голосе не было осуждения — только тёплая, почти братская насмешка. Бран сидел рядом с Сераной, как обычно молчаливой и отстранённой, но сегодня в её холодных глазах было что-то новое — может быть, удовлетворение от того, что все они здесь, вместе, в тепле и сытости, несмотря на все испытания, выпавшие на их долю. Ветер, огромный серебристый волк, лежал у их ног, положив морду на лапы, и изредка поднимал голову, чтобы обнюхать очередное блюдо, которое Оскар ставил на стол. Нин Ронрон то и дело подкладывала ему кусочки, и Ветер благодарно вилял хвостом, стуча им по полу. — Бран! — вдруг окликнула его Сяо У через весь стол. Голос её звучал необычно — в нём не было привычной беззаботной весёлости, а скорее какая-то затаённая надежда, смешанная с лёгким волнением. — Ты сегодня после ужина занят? Бран удивлённо поднял глаза. Сяо У редко обращалась к нему с такими вопросами — обычно она была неразлучна с Тан Санем, и всё свободное время проводила с ним, тренируясь или просто болтая, прыгая вокруг него, как солнечный зайчик, не знающий усталости. — Нет, — ответил он осторожно, чувствуя, как Серана чуть повернула голову в сторону Сяо У. — А что? — Помоги мне кое с чем, — Сяо У загадочно улыбнулась и подмигнула, но в этом подмигивании не было обычного озорства — скорее тайна, которую она давно хотела, но не решалась доверить. — Тут такое дело… ну, потом скажу. Ты только никуда не уходи после ужина, ладно? И Ветра с собой возьми. Он нам пригодится. Тан Сань, сидевший рядом с Сяо У и спокойно поглощавший ужин, бросил на неё быстрый, внимательный взгляд. В этом взгляде мелькнуло что-то — понимание, одобрение, может быть, даже благодарность. Он чуть заметно кивнул, словно говоря: «Правильно, пора». — Хорошо, — согласился Бран, хотя внутри шевельнулось любопытство. Что могло понадобиться Сяо У от него? И почему именно сегодня? Серана под столом чуть коснулась его руки — короткое, прохладное прикосновение, которое означало: «Я с тобой, даже если меня не будет рядом». Бран благодарно улыбнулся ей одними уголками губ. После ужина, когда Оскар и Нин Ронрон уединились в кладовой, обсуждая новые рецепты и изредка посмеиваясь над чем-то своим; когда Дай Мубай и Чжу Чжуцин, как всегда, бесшумно растворились в вечерних сумерках, отправившись на свою традиционную совместную тренировку; когда Ма Хунцзюнь, наевшись до отвала, с трудом дополз до общежития, бормоча что-то о «священном праве на сон»; когда Тан Сань с загадочной улыбкой удалился в библиотеку, бросив на прощание многозначительный взгляд, — Сяо У подхватила Брана под руку и потащила его прочь от главных зданий, в сторону, где заканчивались аккуратные дорожки и начинались дикие тропы, уводящие в горы. — Куда мы идём? — спросил Бран, с трудом поспевая за её быстрыми, почти летящими шагами. Ветер бежал рядом, его серебристая шерсть в сумерках светилась мягким, призрачным светом, и казалось, что они идут не по земле, а по лунной дорожке, проложенной среди камней и травы. — На холм, — ответила Сяо У, не оборачиваясь. Голос её звучал тихо, но в нём слышалась та особенная, редкая серьёзность, которая появлялась у неё только в самые важные моменты. — Там красиво. Луна сегодня полная, звёзд — тьма. Я люблю туда ходить, когда… когда хочется побыть собой. Настоящей. Или с кем-то, кто поймёт. Она произнесла последние слова с какой-то особенной интонацией, и Бран почувствовал, как внутри шевельнулось предчувствие: этот вечер будет необычным. Он не ошибался. Они поднимались в гору по узкой тропе, которую Бран раньше не замечал. Днём её, наверное, и не разглядеть было среди камней и колючих кустов, но сейчас, в прозрачных вечерних сумерках, она проступала отчётливо, словно светилась изнутри — может быть, оттого, что по ней часто ходили, может быть, оттого, что сама луна освещала путь тем, кто искал уединения. Вокруг них поднимались скалы — причудливые, изрезанные ветрами и временем, поросшие мхом и лишайниками, которые в темноте светились бледно-зелёным, словно крошечные звёзды, упавшие с неба и застрявшие в камнях. Где-то в расщелинах журчала вода — тонкие, едва слышные струйки, падающие с высоты и разбивающиеся о камни тысячами брызг, каждая из которых переливалась в лунном свете, как крошечный алмаз. Воздух здесь был чист и прозрачен, как горный хрусталь. Он пах хвоей, дикими травами и чем-то ещё — тем особенным, неуловимым запахом свободы, который бывает только высоко в горах, когда внизу остаются все заботы, все тревоги, вся суета мира. Бран дышал глубоко, чувствуя, как этот воздух проникает в самую душу, очищая её от всего, оставляя только главное. Сяо У шла впереди, и её длинная коса развевалась на ветру, как тёмный стяг. Она не оборачивалась, не говорила — просто вела его за собой, и в этом молчании было столько доверия, столько тайны, что Бран не решался нарушить его вопросами. Ветер бежал рядом, его уши чутко двигались, улавливая каждый звук, но он тоже молчал, только изредка тёрся о ноги Брана, напоминая, что он рядом, что он чувствует всё, что чувствует его хозяин. Наконец тропа кончилась. Они вышли на небольшую площадку — ровную, поросшую мягкой травой, с одиноким валуном в центре, на котором можно было сидеть, глядя вниз, на долину, на огни академии, на весь мир, раскинувшийся у их ног. И над ними раскинулось небо. Оно было бесконечным — таким бесконечным, что захватывало дух и кружилась голова. Миллионы, миллиарды звёзд горели в его глубине, и каждая светила так ярко, что, казалось, до них можно дотронуться рукой, просто протянув ладонь вверх. Они не мерцали здесь, в этом чистом горном воздухе — они горели ровным, холодным, вечным светом, и этот свет заливал всё вокруг, превращая камни, траву, деревья в призрачные, нереальные очертания. А посередине этого звёздного океана висела луна. Огромная, круглая, полная, она сияла так ярко, что звёзды вокруг неё казались бледнее, мельче, почти незаметными. Её свет был серебристым, чуть голубоватым, и он заливал горы, долину, академию внизу мягким, призрачным сиянием, в котором каждый камень, каждая травинка, каждый лист казались драгоценными, вырезанными из чистого серебра. — Садись, — сказала Сяо У, опускаясь на траву и жестом приглашая Брана последовать её примеру. Ветер тут же улёгся рядом с ними, положив голову на лапы, но уши его продолжали чутко двигаться, улавливая каждый звук, готовые в любой момент предупредить об опасности. Он был идеальным стражем для такого разговора. Некоторое время они молчали, глядя на звёзды, на луну, на мир внизу. Тишина была не тягостной, а уютной, почти домашней — не та, что давит на плечи и заставляет искать слова, а та, что обнимает, успокаивает, позволяет быть собой, не боясь осуждения. — Красиво, правда? — тихо спросила наконец Сяо У, и в её голосе не было привычной беззаботной весёлости, а только тихая, глубокая грусть, смешанная с благоговением. — Очень, — ответил Бран, и это было чистой правдой. — Я люблю это место, — продолжала Сяо У, глядя на луну. — Когда мне тяжело, когда страшно, когда хочется убежать от всего мира — я прихожу сюда. Смотрю на звёзды и думаю, что где-то там, среди них, есть место, где всё хорошо. Где нет боли, нет страха, нет одиночества. Бран повернулся к ней и увидел, что на её глазах блестят слёзы — не пролитые, застывшие на самом краю, но живые, настоящие. — Сяо У… — начал он, но она перебила его жестом. — Бран, — сказала она, и в её голосе впервые за всё время их знакомства не было привычной беззаботности. — Я хочу тебе кое-что рассказать. То, что никто не знает. Кроме Саня. Но ты… ты поймёшь, наверное. Ты особенный. Ты тоже… не совсем такой, как все. Она посмотрела на него долгим, внимательным взглядом, и в этом взгляде было столько доверия, сколько Бран редко видел в людях. — Я слушаю, — сказал он тихо. Сяо У смотрела на луну долго, очень долго, и в её глазах, обычно таких живых и озорных, сейчас отражался серебристый свет и что-то ещё — глубокая, давняя тоска, которую она так тщательно скрывала за своей вечной улыбкой. Казалось, она собирается с духом, перебирает в памяти годы и века, чтобы найти нужные слова. — Ты знаешь, — начала она тихо, так тихо, что Брану пришлось напрячь слух, чтобы расслышать её сквозь шелест ветра в траве, — я не совсем человек. Бран замер. Эти слова эхом отозвались в его душе, потому что он сам мог бы сказать то же самое о себе. Не совсем человек. Из другого мира. В чужом теле. Чужой среди живых, но свой среди теней. — Ты… — начал он, но Сяо У мягко перебила его, положив ладонь на его руку. — Дай договорить, — попросила она. — Это трудно. Очень трудно. Я никогда никому не рассказывала, кроме Саня. Даже остальным в Девятке не говорила. А ты… ты поймёшь, я знаю. Я чувствую это. Она глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, и в этом вздохе было столько боли, столько груза, что Бран невольно сжал кулаки. — Я — зверь духа, Бран. Не просто зверь, а стотысячелетний зверь духа. Я — Белый Пушистый Кролик, и я прожила в этом мире больше ста тысяч лет. Бран молчал, переваривая услышанное. Внутри него Элекс тихо охнул — кажется, даже он, проживший тысячу лет, был удивлён. — Это возможно? — мысленно спросил Бран. — Да, — ответил Элекс. — Звери духа, достигшие ста тысяч лет, могут выбрать — остаться зверем или стать человеком. Но это огромный риск. Они теряют всю свою накопленную силу, становятся слабыми, уязвимыми. Зато получают шанс жить среди людей, любить, расти по-новому. Но немногие решаются на это. Слишком велика цена. — Ты не представляешь, как это трудно — притворяться человеком каждый день, — продолжала Сяо У, и в её голосе звучала такая горечь, какой Бран никогда в ней не слышал. — Бояться, что кто-то узнает. Бояться, что мастера духа почуют во мне зверя и захотят убить, чтобы получить моё кольцо. Ведь стотысячелетнее кольцо — это мечта любого мастера. Ради него они готовы на всё. Она замолчала, глядя на свои руки — маленькие, изящные, совсем не похожие на звериные лапы. В лунном свете они казались фарфоровыми, хрупкими, почти нереальными. — Я родилась в Лесу Звёздного Сражения, — сказала она тихо. — Это огромный лес, где живут тысячи духовных зверей. Там, в самом сердце, обитают самые сильные — те, кто достиг ста тысяч лет и больше. Моя мать была одной из них. И мой отец… отец ушёл в глубины леса, когда я была совсем маленькой. Мать говорила, он хотел стать сильнее, чтобы защитить нас. Но он не вернулся. Так бывает в мире зверей — слабые уходят первыми. Бран слушал, затаив дыхание. Ветер, лежащий рядом, чуть шевельнул ухом, словно тоже внимал этому рассказу. — Мы жили вдвоём с матерью на окраине леса, — продолжала Сяо У. — Она берегла меня, учила, защищала. А потом… потом пришли люди. Её голос дрогнул, сломался, как сухая ветка под ногой. — Мастера духа. Сильные, очень сильные. Они охотились на зверей, чтобы получить кольца. Мать пыталась защитить меня, заслонила собой… и они убили её. Прямо у меня на глазах. Я помню её последний взгляд — она смотрела на меня и шептала: «Беги, доченька. Живи». Слёзы текли по щекам Сяо У, но она не вытирала их — позволяла им течь, освобождая боль, которую носила в себе столько лет. Лунный свет делал эти слёзы похожими на расплавленное серебро. — Я бежала. Бежала так быстро, как только могла, в самую глубину леса, туда, куда люди боялись заходить. Там, в самом сердце Леса Звёздного Сражения, меня нашли они. — Они? — переспросил Бран, хотя уже догадывался, о ком пойдёт речь. Сяо У улыбнулась сквозь слёзы — светло, тепло, благодарно. — Мои названые братья, — сказала она. — Самые сильные звери во всём Лесу Звёздного Сражения. Мы не связаны кровью, но они стали для меня настоящей семьёй. Она помолчала, собираясь с мыслями, и начала рассказывать: — Самый старший — Да Мин. Его настоящее имя — Тяньцин Ниуман, Небесный Лазурный Питон. Он стотысячелетний зверь, и он — настоящий правитель Леса Звёздного Сражения. Ты даже представить себе не можешь, какой он огромный, Бран. Его голова размером с этот холм, а тело такое длинное, что, если он развернётся, можно подумать, что ожила сама гора. У него голова, как у быка, и глаза, которые светятся в темноте, как два солнца. Он спит в озере в центре леса, охраняя покой всех, кто живёт рядом. И у него есть удивительная способность — он может замедлять время вокруг себя. Его называют «Повелитель Замедления». Если ты попадёшь в его поле, каждое твоё движение станет таким медленным, что ты не успеешь даже моргнуть, прежде чем он схватит тебя. Бран представил себе это чудовище и невольно поёжился. Даже Ветер, лежащий рядом, тихо зарычал, словно тоже впечатлился. — А второй брат, — продолжала Сяо У, — Эр Мин. Его имя — Тайтань Цзюйюань, Горилла-Титан. Он тоже стотысячелетний зверь. Он не такой огромный, как Да Мин, но сила у него просто чудовищная. Он может одним ударом сокрушить скалу, вырвать с корнем тысячелетнее дерево. И при этом он очень быстрый — для своей массы он двигается так, что глаз не успевает уследить. А ещё у него есть своё поле — он управляет гравитацией. Может сделать тебя в десять раз тяжелее, и ты не сможешь даже пошевелиться. Или, наоборот, облегчить себя, чтобы прыгать на огромные расстояния. И при всём при этом он добрый, очень добрый. Ко мне, во всяком случае. Она улыбнулась, вспоминая. — А есть ещё третий, — добавила она, и в её голосе появились особенные, тёплые нотки. — Его зовут Цзыи Шиван, Пурпурный Крылатый Лев. Он не такой древний, как Да Мин и Эр Мин, но тоже стотысячелетний. И он… особенный. У него есть огромные пурпурные крылья, и он может летать быстрее ветра. Его грива переливается всеми оттенками фиолетового, а в темноте она светится, как северное сияние. Он всегда был самым заботливым из них, самым нежным. Когда я была маленькой и плакала по ночам, вспоминая маму, он прижимался ко мне своим тёплым боком, накрывал крылом и мурлыкал, как огромный кот. Это успокаивало меня лучше любых слов. Сяо У замолчала, и в её глазах появилась такая нежность, что Бран понял: эти трое для неё — не просто друзья, они её настоящая семья, её защита, её корни. — Мы познакомились, когда я была ещё совсем маленькой, — продолжала она. — Да Мин и Эр Мин уже тогда были сильнейшими в лесу, а Цзыи Шиван только набирал силу. Они часто дразнили меня, дёргали за уши, прятали мою любимую травку. Я злилась, бегала за ними, а они смеялись. А потом я подросла, и они стали меня защищать. Когда мать погибла, я бежала, сама не зная куда, и забежала в самую глубину леса, туда, где даже сильные звери боялись появляться. И там на меня напали. Я была слаба, испугана, не могла защищаться. И вдруг появились они. Она всхлипнула, вытерла слёзы. — Все трое. Да Мин выполз из озера, Эр Мин спрыгнул с горы, а Цзыи Шиван спустился с неба на своих огромных крыльях. Они узнали меня, защитили, унесли в безопасное место. И рассказали… рассказали, что видели смерть моей матери. Эр Мин был там, в тени, и видел, как те мастера убили её. Он хотел вмешаться, но не успел. А потом искал меня, чтобы защитить. И нашёл — вместе с Да Мином и Цзыи Шиваном. Она помолчала, глядя на луну. — С тех пор они стали моей семьёй. Они охраняли меня, пока я росла, учили, помогали. А когда я решила принять человеческую форму, они не отговаривали — только попросили быть осторожной и обещали, что всегда примут меня обратно, если что-то пойдёт не так. Даже Цзыи Шиван, который больше всех переживал, что я ухожу, сказал: «Лети, сестрёнка. Если будет трудно, знай — в небе всегда есть место для тебя рядом со мной». — Почему ты решила стать человеком? — тихо спросил Бран, когда она замолчала. Сяо У долго молчала, глядя на звёзды. В её глазах отражался их холодный, далёкий свет. — Я хотела узнать, что такое жизнь, — ответила она наконец. — Жизнь не звериная, а человеческая. Смеяться, любить, дружить, страдать — по-настоящему, не инстинктами, а душой. Я смотрела на людей издалека и завидовала им. Они живут так мало, но так ярко. А мы, звери, живём тысячелетиями, но часто просто существуем, не чувствуя по-настоящему. Я хотела чувствовать. Хотела узнать, что такое любовь, что такое дружба, что такое боль потери — не звериная тоска, а человеческая. Она повернулась к Брану, и в её глазах, мокрых от слёз, горел тот самый огонь, который делал её такой живой, такой настоящей. — И я не жалею. Встретила Саня, встретила вас всех. Вы — моя семья теперь. Такая же настоящая, как Да Мин, Эр Мин и Цзыи Шиван. Может быть, даже ближе. Она посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. — Ты не расскажешь никому? — спросила она тихо. — Пожалуйста. Если кто-то узнает, что я зверь духа… меня могут убить. Ради кольца. Даже здесь, в академии, есть те, кто не остановится. — Не расскажу, — твёрдо сказал Бран. — Обещаю. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Она доверилась ему. Рассказала то, что могло стоить ей жизни, если бы попало не в те руки. И это доверие было дороже любых слов. — Я понимаю, — сказал он тихо. — Потому что я сам не совсем человек. Сяо У удивлённо посмотрела на него, в её глазах мелькнуло понимание. — Я знаю, — сказала она просто. — Я чувствую это. Твоя сила… она пахнет смертью, но не той, от которой хочется бежать, а той, что помнит. Ты не отсюда, да? Бран кивнул. И начал рассказывать. Бран рассказывал долго. О своём мире, где нет духовной силы, где люди воюют друг с другом не магией, а железом и порохом. О границе, о бесконечных ночах на посту, о холоде, который проникает в самую душу. О Чепеле, о матери, об отце, который умер два года назад от разрыва сердца, так и не дождавшись, когда сын станет тем, кем мечтал. Об Анне, о несбывшихся мечтах, о мостах через Днестр, которые он так и не построил. И о падении. О разорванном небе, о белом свете, о пустоте, в которой он летел целую вечность. О том, как проснулся в чужом теле, в крови, рядом с мёртвым телом человека, который стал ему почти отцом. Сяо У слушала, затаив дыхание. Когда он закончил, наступила тишина — такая глубокая, что слышно было, как ветер шелестит травой, как где-то далеко кричит ночная птица, как дышит Ветер, положивший голову Брану на колени. — Ничего себе, — выдохнула наконец Сяо У. — Ты… ты тоже не отсюда. Ещё более не отсюда, чем я. Я хоть здешняя, хоть и не человек. А ты из другого мира. Из мира, где нет ни духов, ни колец, ни нашей силы. — Да, — кивнул Бран. — Поэтому я понимаю твой страх. Боязнь, что узнают, что отвергнут, что увидят в тебе не друга, а чужака. Или, хуже того, добычу. — Но ты же видишь — не отвергли, — улыбнулась Сяо У, и в её улыбке было столько тепла, что Бран невольно улыбнулся в ответ. — Мы все тебя приняли. Со всеми твоими тенями, с твоими кольцами, с твоими мёртвыми душами. Почему? Потому что ты хороший. Потому что ты свой. Потому что ты не боишься быть тем, кто ты есть. — И ты своя, — ответил Бран. — Для нас ты — Сяо У, наша подруга, часть Девятки. Не важно, что ты родилась кроликом и прожила сто тысяч лет в лесу. Важно то, кто ты сейчас. Сяо У всхлипнула, вытерла слёзы и вдруг рассмеялась — своим звонким, заразительным смехом, от которого, казалось, даже звёзды на небе заплясали, а луна стала светить ещё ярче. — Какие же мы с тобой странные, — сказала она. — Один из другого мира, другая — вообще кролик с тремя братьями-чудовищами. А нашли друг друга здесь, в этой академии, среди этих людей. Судьба, да? — Судьба, — согласился Бран. — Ты только никому не говори, ладно? — попросила Сяо У, и в её глазах снова мелькнула тревога, но теперь это была не та тревога, что гложет изнутри, а просто напоминание о тайне. — Про меня. Сань знает, теперь ты знаешь. И Ветер, наверное, тоже знает, — она кивнула на волка, который лизнул её руку, словно подтверждая. — Больше никому. Я боюсь… боюсь, что если узнают, то… то всё изменится. Даже Оскар, даже Нин Ронрон — они хорошие, но это слишком большой груз для них. Они могут испугаться. — Не изменятся, — твёрдо сказал Бран. — Я знаю их. Они примут тебя любой. Но если ты не хочешь — я буду молчать. Обещаю. Сяо У улыбнулась и вдруг, подавшись вперёд, чмокнула его в щёку — быстро, по-сестрински, тепло, как когда-то, в той, прошлой жизни, его целовала мать, провожая в школу. — Спасибо, — сказала она. — Ты настоящий друг. Знаешь, а Да Мин, Эр Мин и Цзыи Шиван, наверное, обрадовались бы, узнав, что у меня есть такие друзья. Они всё время беспокоятся за меня, переживают, что я одна среди людей. Да Мин ворчит, что люди — это опасно, что они только и ждут, чтобы содрать с нас шкуру. Эр Мин молчит, но я знаю — он каждую ночь смотрит в сторону человеческих городов и думает, всё ли со мной в порядке. А Цзыи Шиван… он бы, наверное, рассмеялся и сказал: «Я же говорил, сестрёнка, что у тебя всё получится». Она мечтательно посмотрела на небо. — Если когда-нибудь попадёшь в Лес Звёздного Сражения — я тебя с ними познакомлю. Они хоть и огромные, и страшные на вид, но добрые. Особенно ко мне. Да Мин покажет тебе озеро, в котором спит, Эр Мин угостит диким мёдом, который собирает в горах, а Цзыи Шиван… он покатает тебя на спине. Летать с ним — это невероятно. Ветер свистит в ушах, облака касаются лица, и кажется, что ты можешь дотронуться до самого неба. — Обязательно, — улыбнулся Бран, представив эту картину. Они сидели на холме до глубокой ночи, пока луна не начала клониться к закату, а звёзды не стали бледнеть, предвещая скорый рассвет. Говорили о разном — о тренировках, о друзьях, о мечтах. Сяо У рассказывала о Тан Сане, о том, как он стал для неё самым близким человеком, как она полюбила его — по-настоящему, не по-звериному, а по-человечески, всем сердцем, всей душой, всем своим существом. Бран слушал и чувствовал, как внутри разливается тепло. Где-то глубоко внутри Элекс молчал, но его молчание было тёплым, одобрительным, почти счастливым. — Ты нашёл настоящих друзей, — шепнул он наконец. — Береги их. Такое бывает на этом континенте очень и очень редко. — Буду, — ответил Бран мысленно. Когда небо на востоке начало светлеть, окрашивая горизонт в нежные розовые и золотистые тона, они поднялись и пошли обратно. Ветер бежал рядом, его серебристая шерсть светилась в предрассветных сумерках, и казалось, что они идут не по земле, а по облакам, по самому краю сна и яви. В общежитии было тихо — все уже спали, утомлённые долгим днём. Сяо У остановилась на пороге своей комнаты и обернулась. — Спокойной ночи, Бран, — шепнула она. — И спасибо. За всё. — Спокойной ночи, Сяо У. Она улыбнулась — той самой светлой, тёплой улыбкой, от которой, казалось, становилось светлее даже в темноте — и исчезла за дверью. А Бран пошёл дальше, к своей койке, к своим мыслям, к своим теням, которые сегодня были особенно тихими, особенно спокойными, особенно благодарными. Ветер улёгся у его ног, положив морду на лапы, и закрыл глаза, но уши его продолжали чутко двигаться, охраняя сон хозяина. Второе кольцо пульсировало ровно, в унисон с первым. Внутри было тепло и светло, как в ту ночь, когда он впервые почувствовал, что нашёл свой дом. Где-то в глубине духовного моря тени улыбались.