Боевой континент: наследие мёртвых душ

Утро после вручения кости встретило Брана странной, давящей тишиной. Не той спокойной тишиной, что бывает после победы, а иной — тягучей, словно воздух вдруг стал гуще, тяжелее, пропитанный чем-то невидимым, но ощутимым каждой клеткой тела. Он открыл глаза и долго лежал неподвижно, глядя в потолок, где играли тени от утреннего солнца, пробивающегося сквозь щели ставен. Вчерашняя встреча на площади не выходила из головы. Три фигуры в чёрных балахонах, стоящие в тени, — они не сделали ничего угрожающего, просто стояли и смотрели. Но этот взгляд Бран чувствовал до сих пор — холодный, пустой, словно сама тьма смотрела на него из-под капюшонов. Ветер, лежавший у двери, вдруг поднял голову и тихо зарычал — негромко, но предупреждающе. Бран посмотрел на него и увидел, что шерсть на загривке волка стоит дыбом. — Что там? — тихо спросил он, хотя знал, что Ветер не ответит словами. Волк только повёл ушами в сторону окна и снова зарычал, глубже, тревожнее. Бран встал, подошёл к окну и осторожно выглянул на улицу. Постоялый двор просыпался — слуги таскали воду, повара готовили завтрак, где-то вдалеке слышались голоса постояльцев. Всё было обычно, всё было спокойно. Но на самом краю его восприятия, там, где заканчивалось зрение и начиналось чутьё, он снова почувствовал тот холод. Тот взгляд. — Элекс, — мысленно позвал он. — Они здесь? Тишина длилась долго. Так долго, что Бран уже начал беспокоиться — не оставил ли его наставник снова. Но потом в глубине сознания затеплился знакомый свет, и голос Элекса зазвучал — не сразу, словно тот собирался с мыслями, подбирал слова, которые должны были лечь на душу Брана, как камни на дно реки. — Они всегда здесь, мальчик мой, — ответил Элекс, и в его голосе Бран услышал то, чего никогда не слышал раньше — не страх, нет, но глубокую, вековую усталость, смешанную с чем-то похожим на сожаление. — Ты когда-нибудь видел, как мотыльки летят на пламя? Они не спрашивают, сгорит ли крыло. Они просто летят, потому что свет — это всё, что они знают. Бран представил себе этот образ — ночной костёр в лесу, тысячи мотыльков, кружащих в безумном танце, обжигающих крылья, падающих вниз, но снова поднимающихся к свету. — Я — свет? — спросил он. — Для них? — Ты — свет, который они ищут, — Элекс замолчал, и Бран почувствовал, как его взгляд — если у духа может быть взгляд — уходит куда-то вдаль, в те времена, когда он сам был живым. — Но не тот свет, что согревает. Тот свет, что манит. Твоя сила, Бран... она как колокол в безмолвии. Каждый удар слышен за сотни лиг. Ты звонил в этот колокол семь раз за семь дней. И те, кто ждал этого звона тысячу лет, наконец услышали. Бран почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он использовал свою силу — да, часто, возможно, слишком часто. Молчаливый Суд спасал команду, но каждая победа имела цену, о которой он даже не догадывался. — Кто они? — спросил он. — Эти трое? — Жрецы. Служители. Рабы, — голос Элекса звучал теперь тише, словно он боялся, что их услышат. — Они называют себя детьми Кхтона. Но Кхтон не отец им. Кхтон — это бездна. А бездна не рождает — она только поглощает. Он помолчал, и Бран услышал тихий, едва уловимый вздох — или это ветер за окном? — Их привлекла твоя сила, Бран. Ты слишком часто открывал Врата. Слишком громко звал мёртвых. Они услышали. И теперь они здесь, чтобы... предложить. — Предложить что? — Всё, — в голосе Элекса прозвучала горькая усмешка. — И ничего. Они предложат тебе покой. Свободу от страха. Вечность без боли. Но цена... цена будет — ты сам. Бран молчал, переваривая услышанное. Ветер, словно чувствуя его состояние, подошёл и ткнулся носом в ладонь. — Что мне делать? — То же, что делал всегда, — ответил Элекс, и в его голосе впервые за этот разговор появилась теплота. — Жить. Дышать. Быть с теми, кто дорог. Они не могут войти туда, где есть свет, Бран. Они — тени. А тени боятся огня. Бран посмотрел в окно. Солнце уже поднялось выше, разгоняя утренний туман. Город просыпался, шумел, жил. Где-то внизу уже слышались голоса Девятки — Сяо У смеялась, Оскар что-то ворчал про еду, Ма Хунцзюнь требовал добавки. — Спасибо, — мысленно сказал он. — Не за что, мальчик мой, — ответил Элекс. — Просто помни: ночь всегда длиннее всего перед рассветом. Но рассвет приходит всегда. Даже к тем, кто уже забыл, как выглядит солнце. Бран улыбнулся, отогнал тревогу и пошёл к друзьям. День выдался солнечным и тёплым — редкая удача для столицы, где в это время года обычно лили дожди. Девятка, пользуясь выходным между этапами турнира, отправилась гулять по городу. Флендер разрешил — после семи дней боёв ученикам нужна была передышка, а столица империи Небесного Доу славилась своими достопримечательностями. Бран шёл рядом с Сераной, слушая вполуха болтовню Сяо У, которая тащила Тан Саня к очередной лавке с безделушками. Оскар и Нин Ронрон отстали, рассматривая какие-то украшения — Оскар, кажется, подыскивал подарок для своей подруги, но делал вид, что просто интересуется. Дай Мубай и Чжу Чжуцин, как всегда, держались чуть поодаль, но их молчаливое присутствие создавало ощущение защищённости. Ма Хунцзюнь уже успел купить три пирожка и теперь жевал их на ходу, довольно жмурясь. Ветер бежал рядом с Браном, и прохожие почтительно расступались перед огромным серебристым волком. За неделю турнира жители столицы привыкли к этому зрелищу — волк стал такой же достопримечательностью, как и сама Девятка. Город жил своей обычной жизнью. Торговцы зазывали покупателей, мастеровые стучали молотками, где-то играла музыка, пахло жареным мясом, свежим хлебом, пряностями и цветами. Всё было обычно, всё было спокойно. Но Бран чувствовал. Он не видел их, но знал — они здесь. Где-то среди этой толпы, в тени, куда не доставало солнце, стояли те трое. И смотрели. — Ты какой-то напряжённый, — заметила Серана, когда они остановились у фонтана. — Всё нормально, — ответил Бран, но она не поверила. — Я чувствую холод, — сказала она. — Не мой. Другой. Ты его тоже чувствуешь? Бран посмотрел на неё. В её глазах, обычно холодных и отстранённых, сейчас горело беспокойство — за него. — Да, — признался он. — С прошлой ночи. Элекс сказал, что это жрецы. Они следят за мной. — Жрецы? — Серана нахмурилась. — Какие? — Культ Кхтона, — тихо ответил Бран. — Они служат хаосу. Она молчала долго, глядя куда-то вдаль. Потом взяла его за руку — холодную, как всегда, но в этом холоде не было угрозы, только защита. — Если они подойдут, я их заморожу, — просто сказала она. Бран улыбнулся. Рядом с ней даже тени казались не такими страшными. — Пойдём к остальным, — сказал он. — Не хочу, чтобы они волновались. Они догнали группу как раз в тот момент, когда Сяо У уговорила Тан Саня купить ей забавную деревянную фигурку кролика. — Смотри, Бран! — закричала она, размахивая игрушкой. — Похоже на меня? — Очень, — усмехнулся он. — А где моя фигурка? — надулся Ма Хунцзюнь. — Я тоже хочу! — Твоя фигурка была бы слишком большой, — хмыкнул Оскар. — Пришлось бы целую лавку покупать. Все засмеялись. И в этот момент Бран почувствовал это снова — взгляд. Но теперь ближе. Намного ближе. Он резко обернулся. На другой стороне улицы, в тени арки, стояли трое в чёрных балахонах. Их лиц не было видно — только тёмные провалы капюшонов. Они не двигались, не делали угрожающих жестов — просто стояли и смотрели. — Бран? — встревожилась Сяо У, заметив его взгляд. — Ты чего? — Там, — прошептал он, указывая на арку. Все обернулись. Но арка была пуста. Только тень, только холод, только лёгкое дуновение ветра, принесшее запах... чего? Пыли? Старых костей? Пустоты? — Никого нет, — сказал Дай Мубай, нахмурившись. — Были, — твёрдо ответил Бран. — Я видел. Тан Сань подошёл ближе, положил руку ему на плечо. — Расскажешь? — Потом, — ответил Бран. — Не здесь. Тан Сань кивнул и повернулся к остальным. — Возвращаемся. Быстро. Они вернулись на постоялый двор без приключений, но напряжение, повисшее в воздухе, чувствовали все. Тан Сань увёл Брана в отдельную комнату, и остальные, переглянувшись, последовали за ними — теперь они были командой, и проблемы одного становились проблемами всех. — Рассказывай, — сказал Тан Сань, когда они расселись. Бран рассказал всё. О вчерашней встрече на площади. О словах Элекса. О сегодняшнем появлении жрецов в городе. О том, что его сила привлекла их внимание. Когда он закончил, в комнате повисла тишина. — Культ Кхтона, — медленно проговорил Тан Сань. — Я слышал о них. Тёмные слухи, странные исчезновения. Никто не знает точно, кто они и откуда. — Я знаю, — сказал Бран. — Они служат хаосу. Хотят вернуть мир в состояние покоя. Небытия. — А ты им зачем? — спросил Дай Мубай. — Моя сила, — ответил Бран. — Я работаю с мёртвыми. Я открываю Врата. Для них я — ключ. Или оружие. Элекс не сказал точно. — Ты не пойдёшь к ним, — твёрдо заявила Сяо У. — Мы не отдадим тебя. — Никто и не собирается, — усмехнулся Бран. — Но они не спрашивают разрешения. — Тогда будем готовы, — подвёл итог Тан Сань. — Нин Ронрон, Оскар — вы смотрите за обстановкой. Дай Мубай, Чжу Чжуцин — охрана по ночам. Сяо У, Ма Хунцзюнь, Серана — вы с Браном днём. Я буду координировать. — А если они нападут? — спросил Оскар. — Тогда мы дадим им бой, — ответил Тан Сань. — Мы — Девятка. Мы не сдаёмся. В этот момент в дверь постучали. Все напряглись. Дай Мубай бесшумно скользнул к выходу, готовый к атаке. — Кто? — спросил он. — Флендер, — раздался знакомый голос. — Открывайте. Дай Мубай открыл дверь. Флендер вошёл, и по его лицу Бран понял — учитель уже знает. — Я видел их, — сказал Флендер без предисловий. — У арены. Трое в чёрном. Они не приближались, только смотрели. На тебя, Бран. — Я знаю, — ответил Бран. — Это плохо, — Флендер нахмурился. — Очень плохо. Культ Кхтона — не те, с кем можно договориться. Они не отступят. Если они заинтересовались тобой, они будут приходить снова и снова. — Что делать? — спросил Тан Сань. — Продолжать турнир, — ответил Флендер. — Пока вы на арене, под защитой императора, они не рискнут нападать. Но после... после всё может измениться. Он посмотрел на Брана долгим, тяжёлым взглядом. — Ты готов к этому? Бран выдержал этот взгляд. — Я готов. Ночью Бран не мог уснуть. Он лежал на койке, слушая дыхание товарищей, и думал о том, что сказал Флендер. После турнира всё может измениться. Но изменится ли? Или эти тени будут преследовать его всегда? — Не спишь? — раздался голос Элекса. Сегодня он звучал иначе — мягче, почти как отец, разговаривающий с сыном перед дальней дорогой. — Нет, — ответил Бран мысленно. — Думаю. — О чём? — О том, что будет после. Они не отступятся, да? Элекс молчал долго. Так долго, что Бран уже начал думать, что ответа не будет. Но потом голос зазвучал снова — тихий, меланхоличный, словно старая пластинка, которую завели в пустой комнате. — Ты когда-нибудь видел, как падает лист с дерева осенью? — спросил Элекс, и Бран почувствовал, как его взгляд — этот невидимый взгляд — уходит куда-то вдаль, в воспоминания, которым тысяча лет. — Он не спрашивает ветер, куда тот его понесёт. Он просто летит. Иногда — в лужу. Иногда — в костёр. Иногда — в руки ребёнка, который сохранит его в книге на долгие годы. — Я — лист? — спросил Бран. — Ты — лист, который уже упал, — ответил Элекс, и в его голосе послышалась улыбка — грустная, как закат над морем. — Ты упал из своего мира в этот. И теперь летишь. А эти люди в чёрном... они не ветер. Они — гравитация. Они хотят притянуть тебя к земле. Закопать в неё. Сделать частью тьмы. Бран представил этот образ — себя, падающего в бесконечную чёрную яму. — Но я не хочу во тьму, — сказал он. — Знаю, — ответил Элекс. — Поэтому ты и летишь дальше. Знаешь, что я понял за тысячу лет, Бран? — Что? — Что тьма — это не отсутствие света. Это отсутствие выбора. Когда у тебя есть выбор — ты свободен. Даже если вокруг ночь. Даже если тени тянут руки. Ты можешь выбрать — идти к свету. Он замолчал, и в этой тишине Бран услышал то, чего не слышал никогда — как будто далёкий, едва уловимый звон колоколов. — Они придут снова, — продолжал Элекс. — Будут предлагать. Обещать. Угрожать. Но помни: всё, что они могут дать, — это пустота. А пустота уже была в тебе. Ты её заполнил. Друзьями. Любовью. Смыслом. — Спасибо, — прошептал Бран. — Не за что, мальчик мой, — ответил Элекс. — Просто живи. И помни: даже в самой тёмной ночи есть звёзды. Даже в самом глубоком колодце есть отражение неба. Ищи его. Бран закрыл глаза и провалился в сон — без сновидений, без теней, только с чувством, что он не один. На рассвете Брана разбудил Ветер. Волк стоял у двери, ощетинившись, и тихо рычал — негромко, но предупреждающе. Бран мгновенно проснулся, сел на койке и прислушался. В коридоре было тихо. Но запах... запах был. Тот самый — пыли, старых костей, пустоты. Он просачивался сквозь щели в двери, заполняя комнату, давя на грудь. — В чем дело? — сонно пробормотал Лукан с соседней койки. — Тихо, — шепнул Бран. Он бесшумно поднялся, подошёл к двери и осторожно выглянул в щель. В коридоре, у самого выхода, стояла фигура в чёрном балахоне. Один. Тот самый, что был вчера у арки. Он стоял неподвижно, как статуя, и смотрел прямо на дверь комнаты Брана. Не видя, но зная, что за ней — тот, кто ему нужен. Бран замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ветер рядом зарычал громче. Фигура постояла ещё мгновение, потом медленно, очень медленно, подняла руку и указала на дверь. Один жест — и растворилась в тени, словно её и не было. Только запах остался. И холод. — Они знают, где ты, — раздался голос Элекса. — Теперь они всегда будут знать. Бран закрыл дверь, прислонился к ней спиной и медленно выдохнул. — Что мне делать? — прошептал он. — То же, что и всегда, — ответил Элекс. — Жить. Дышать. Быть с теми, кто дорог. Они не войдут сюда, пока ты не впустишь их. А ты не впустишь. Правда? — Правда, — твёрдо сказал Бран. Он посмотрел на спящих товарищей, на Ветра, на свои руки, в которых пульсировала сила, и понял: что бы ни ждало впереди, он справится. Потому что он не один. Утром, когда Девятка собралась за завтраком, Бран рассказал им о ночном госте. Реакция была разной — Сяо У возмущённо заявила, что разберётся с этими "чёрными тряпками", Тан Сань нахмурился и задумался, Серана просто взяла Брана за руку и сжала её — холодно, но надёжно. — Завтра второй этап, — сказал Флендер, входя в комнату. — Первый бой. Противник — Академия Грозового Пика. Готовьтесь. — Мы готовы, — ответил за всех Тан Сань. И Девятка вышла на новый день, новую битву, новую жизнь. А тени остались за спиной.