Боевой континент: наследие мёртвых душ

Утро встретило столицу империи Небесного Доу ослепительным солнцем и невероятным шумом. Город жил своей обычной жизнью — торговцы зазывали покупателей, мастеровые стучали молотками, дети бегали по улицам, женщины торговались на рынке, мужчины обсуждали последние новости. Турнир продолжался, и те, кто не попал на трибуны, собирались у специальных экранов, где мастера транслировали ход боёв. Но для Девятки этот день был другим. — Мы проиграли, — мрачно сказал Ма Хунцзюнь, ковыряя ложкой в каше. — Даже не сражаясь. Просто… не пришли. — Это не поражение, — твёрдо ответил Тан Сань. — Это обстоятельства. Мы живы — это главное. — Но турнир… — вздохнула Нин Ронрон. — Мы так старались. — Турнир — это не конец света, — вмешался Оскар, подкладывая всем добавки. — Есть вещи поважнее. Сяо У, обычно неугомонная, сегодня молчала. Она сидела рядом с Тан Санем и просто смотрела в окно, на город, на людей, на жизнь, которая продолжалась, несмотря на то, что они вылетели. Бран чувствовал, как внутри него копится напряжение. Кость на левой руке пульсировала ровно, но где-то на грани восприятия он слышал тот самый шёпот — не мёртвых, а чего-то иного. Тьмы. Пустоты. — Они близко, — раздался голос Элекса. — Я чувствую их. Они не ушли. Они ждут. — Чего? — мысленно спросил Бран. — Тебя. Или момента. Или просто… зрелища. Кхтон любит смотреть, как его тени танцуют. — Флендер сказал, под защитой императора мы в безопасности. — Флендер ошибается, — голос Элекса звучал глухо, как похоронный звон. — Императорская защита — это стены и стража. А они — не стены и не стража. Они — тени. Тени проходят сквозь стены. Бран посмотрел на друзей. Они пытались делать вид, что всё нормально, но он видел — они тоже напуганы. Просто не показывают. — Давайте выйдем в город, — вдруг предложила Сяо У. — Проветримся. Посмотрим, как люди живут. А то сидим тут, как в клетке. — А если они нападут? — спросил Дай Мубай. — Среди бела дня? На виду у всех? — Сяо У усмехнулась. — Не посмеют. — Посмеют, — прошептал Элекс. — Им не нужна темнота. Им нужен ты. — Не знаю, — покачал головой Тан Сань. — Рискованно. — Мы не можем вечно прятаться, — возразила Сяо У. — Мы — Девятка. Мы не трусы. Тан Сань посмотрел на Брана. Тот пожал плечами. — Если они захотят напасть, нападут и здесь. Разницы нет. — Ладно, — сдался Тан Сань. — Но держимся вместе. Никто не отходит далеко. Они вышли на улицу, и город накрыл их с головой. Рынок в центре столицы гудел, как растревоженный улей. Сотни людей толпились между рядами, где торговали всем, чем только можно — овощами и фруктами, мясом и рыбой, тканями и украшениями, амулетами и зельями. Воздух был пропитан запахами пряностей, жареного мяса, свежей выпечки и ещё тысячи ароматов, смешанных в один огромный, пьянящий букет. Девятка шла медленно, стараясь не растягиваться. Ветер, огромный серебристый волк, привлекал всеобщее внимание, но стража уже привыкла к нему, да и жители столицы за неделю турнира успели узнать Девятку в лицо. Кто-то приветственно махал, кто-то шептался, кто-то просто смотрел с любопытством. Бран шёл рядом с Сераной, и её холод, обычно такой ощутимый, сегодня казался почти незаметным на фоне солнечного тепла. Но внутри него нарастало странное, тягучее напряжение. Кость на левой руке пульсировала чаще, чем обычно, и он то и дело ловил себя на том, что оглядывается по сторонам. — Они здесь, — вдруг резко сказал Элекс. — Бран, они здесь. Везде. Бран замер, вглядываясь в толпу. Сначала он ничего не замечал — лица, спины, головы, обычная рыночная суета. Но потом, приглядевшись, увидел. В тени навеса, среди торговцев, стояла фигура в чёрном балахоне. Не двигалась, просто стояла и смотрела. Прямо на него. А за ней, у другого лотка, ещё одна. И ещё. И ещё. Их были десятки. Они стояли среди обычных людей, и люди не замечали их — проходили мимо, толкали, даже не оборачиваясь. Как будто жрецов не существовало. Но воздух вокруг них дрожал, слегка искажаясь, и Бран заметил, что в тех местах, где стояли чёрные фигуры, даже солнечный свет становился тусклее. — Тан Сань! — крикнул Бран, но договорить не успел. Рынок взорвался криками. Тени вырвались из толпы — не жрецы, а те самые твари, что напали в ущелье. Они возникали из ниоткуда, из щелей между камнями, из тени, которую отбрасывали прилавки. Чёрные, бесформенные, с горящими пустотой глазами, они хватали людей, и кровь — алая, горячая, настоящая — брызнула на мостовую. — Девятка, в бой! — закричал Тан Сань, и его Синяя Серебряная Лоза взметнулась в воздух, сбивая ближайших тварей. Нин Ронрон, бледная как смерть, активировала Пагоду Семи Сокровищ. Семь ярусов вспыхнули разноцветным светом, и каждый член команды почувствовал, как силы удвоились — атака, защита, скорость, всё сразу. Оскар, не теряя ни секунды, швырнул свои шарики бойцам первой линии, и те, проглотив их на лету, рванули в бой с утроенной мощью. Дай Мубай, покрытый призрачной шкурой Белого Тигра, врезался в толпу тварей, сокрушая их одним своим весом. Чжу Чжуцин, бесшумная и быстрая, скользила между ними, появляясь из тени и нанося смертельные удары. Сяо У носилась по рынку, как вихрь, выхватывая детей из-под самых лап чудовищ. Ма Хунцзюнь, стоя на возвышении, обрушивал на тварей огненные шары и вихри пламени, создавая барьер, за которым могли укрыться люди. Бран и Серана прикрывали тыл. Лёд Сераны замораживал тварей, превращая их в статуи, которые тут же разбивали Дай Мубай или Сяо У. Бран вытаскивал раненых, оттаскивал тех, кто не мог идти, прикрывал бегущих. Но тварей было слишком много. Они лезли отовсюду, и люди падали один за другим. Бран чувствовал, как кость на левой руке накаляется. Тени внутри него шевелились, просились наружу. Он сдерживал их из последних сил, но с каждой новой смертью это становилось всё труднее. — Не сейчас, — шепнул Элекс. — Спасай живых. Если выпустишь тьму сейчас — не факт, что сможешь вернуться. Но твари не останавливались. И тогда Бран увидел её. Девочка лет семи, со светлыми волосами, заплетёнными в две косички. В руках она прижимала к себе тряпичную куклу — самодельную, с вышитыми нитками глазами и смешным красным ртом. Бран видел её минуту назад — она стояла у лотка с пирожками, тянула мать за руку и просила купить "вон тот, с повидлом". Теперь она висела в лапах твари, и кукла выпала из её рук, покатилась по камням. — НЕТ! — закричал Бран, бросаясь вперёд. Но тварь сомкнула когти. Девочка вскрикнула — один раз, коротко, тонко. И затихла. Тварь отбросила тело в сторону. Оно упало на камни, и светлые волосы смешались с пылью и кровью. Внутри Брана что-то оборвалось. Сначала он почувствовал жар. Кость на левой руке раскалилась так, что, казалось, вот-вот прожжёт кожу. Потом — холод. Тот самый, могильный холод, который он чувствовал каждый раз, когда открывал Врата. А потом тьма внутри него просто… перестала слушаться. Врата распахнулись сами. Не широко, как раньше, а настежь, до упора, до хруста невидимых петель. И из них хлынуло то, что Бран никогда не выпускал — не тени, не шёпот, а сама суть смерти. Чёрная, ледяная, безжалостная. Тысячи теней вырвались из его тела и обрушились на тварей, разрывая их в клочья. Твари визжали, рассыпались, но тени не останавливались — они убивали всё, что попадалось на пути, не разбирая, где враг, а где свой. — Бран! — закричала Сяо У, но её голос потонул в вое теней. Он не слышал. Он видел только куклу на камнях. Только светлые волосы. Только маленькую руку, безжизненно упавшую в пыль. — Бран! — голос Элекса ворвался в его сознание, как удар молнии. — Остановись! Ты сгоришь! И их сожжёшь вместе с собой! — Пусть! — крикнул он вслух. — Пусть всё сгорит, лишь бы их не было! — Посмотри, что вокруг тебя! Бран замер. Тени вокруг него заколебались. Он посмотрел по сторонам. Люди, которых он спасал, теперь смотрели на него с ужасом. Женщина, которую он вытащил из-под завала, прижимала к себе ребёнка и пятилась назад, и в её глазах был не страх перед тварями — страх перед ним. — Это ты! — закричал мужчина с окровавленным лицом, тыча в него пальцем. — Ты привёл их! Мы жили спокойно, пока вы не появились! Это из-за тебя они здесь! — Замолчи! — крикнул кто-то из толпы. — Он спасал нас! — Спасал? — мужчина сплюнул кровь. — Посмотри, сколько трупов! Если бы их не было, твари бы не пришли! Крик подхватили другие. Кто-то благодарил, кто-то проклинал, кто-то просто плакал над телами близких. Голоса смешались в один огромный, разрывающий душу хор. Бран обернулся к Девятке. Сяо У, всегда такая смелая, отшатнулась. Всего на мгновение. Но он увидел. — Бран… — голос её дрожал. — Тени… они вышли из тебя. Ты… ты контролировал их? Она не обвиняла. Она боялась. Боялась за него. И его. Даже Серана, подошедшая ближе всех, смотрела на него с новым выражением. Не страхом. Чем-то худшим. Сомнением. — Бран, — тихо сказала она. — Когда ты открыл Врата… ты видел нас? Ты видел, кого убиваешь? Или там была только тьма? Этот вопрос ударил сильнее любых обвинений. Бран посмотрел на свои руки. Они были в крови. Не его. — Вернись, — прошептал Элекс. — Вернись к нам. Ты нужен им живым, а не сгоревшим. Бран закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. И медленно, с огромным трудом, начал закрывать Врата. Тени нехотя отступали, уползали обратно, в темноту. Кость на руке остывала. Кольца успокаивались. Когда он открыл глаза, тварей больше не было. Только кровь на камнях, только тела, только тишина, нарушаемая чьими-то рыданиями. И кукла. Она так и лежала на камнях, рядом с маленькой рукой. Трое в чёрном стояли на краю площади, не двигаясь. Они не исчезли, как другие. Они смотрели прямо на Брана, и под капюшонами угадывались очертания лиц — или то, что когда-то было лицами. — Он сломлен, — прошелестел один, и голос его звучал как шорох осенних листьев. — Хорошо. — Нет, — ответил другой, и в его голосе Бран услышал то, от чего кровь застыла в жилах — удовлетворение. — Он не сломлен. Он выкован. Теперь в нём есть то, что нужно. — Что? — спросил третий. — Боль. Вина. Страх перед собой. Искусный клинок куётся из стали, которая помнит огонь. Он запомнит этот день. И когда придёт время — вспомнит, что тьма внутри него сильнее, чем он думал. Первый жрец чуть склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то, что не слышат другие. — Ритуал можно начинать. Кость на его руке уже почти проснулась. Ещё немного — и она запоёт. — Не торопись, — ответил второй. — Пусть дозреет. Пусть увидит ещё несколько смертей. Пусть поймёт, что спасти всех невозможно. Тогда он сам придёт к нам. Они повернулись и начали таять, растворяться в воздухе, но перед тем как исчезнуть совсем, второй жрец — тот, что говорил о клинке — обернулся и посмотрел прямо в глаза Брану. — Мы никуда не уйдём, хранитель. Мы будем ждать. Всегда. Ты ещё скажешь нам спасибо. И тени растаяли в утреннем свете. Они вернулись на постоялый двор, когда солнце уже клонилось к закату. Город гудел — слухи о нападении разнеслись быстрее ветра. Стражники метались по улицам, императорские советники что-то обсуждали, люди запирались в домах. Девятка шла молча. Никто не говорил ни слова. Каждый переживал случившееся по-своему. В комнате было тихо. Оскар молча раздавал эликсиры, но даже он не ворчал, не подшучивал. Нин Ронрон сидела, уткнувшись лицом в ладони, и плечи её вздрагивали. Сяо У прижималась к Тан Саню, и в её глазах, обычно таких живых, застыла пустота. Дай Мубай и Чжу Чжуцин стояли у окна, глядя на город, и молчали. Ма Хунцзюнь сидел в углу и даже не ел. Серана подошла к Брану, села рядом, взяла его за руку. Холодная, как всегда. Но сейчас этот холод был нужен — он отрезвлял, возвращал к реальности. — Ты не виноват, — тихо сказала она. — Я открыл Врата, — ответил Бран, глядя в стену. — Я выпустил их. Если бы я не сдержался… — Ты спас многих, — возразила Серана. — Без тебя погибло бы больше. — Я не смог спасти всех. — Никто не может спасти всех. — Ты видела её? — спросил Бран, и голос его дрогнул. — Маленькую девочку с куклой. Я видел её за минуту до того. Она улыбалась. Просила пирожок. Серана молчала. Она не знала, что ответить. В комнату вошёл Флендер. Лицо у него было мрачнее тучи. — Двадцать семь погибших, — сказал он без предисловий. — Сорок раненых. И это только на рынке. В других частях города тоже были нападения. Девятка молчала. — Император в ярости, — продолжал Флендер. — Он требует найти виновных. Но мы знаем, кто это. — Культ, — выдохнул Тан Сань. — Культ, — кивнул Флендер. — И они охотятся за Браном. Все посмотрели на Брана. — Я знаю, — сказал он. — Они говорили. Что я — ключ. Что они будут ждать. — Ждать они будут, — жёстко сказал Чжао Уцзы, входя следом. — Но мы не будем ждать. Завтра утром мы уезжаем в академию. Здесь слишком опасно. — А турнир? — спросил Оскар. — Турнир окончен для нас, — отрезал Флендер. — Вылет — не главное. Главное — выжить. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вбежал запыхавшийся служитель. — Учитель Флендер! Там… там ещё нападение! У восточных ворот! Люди гибнут! Флендер выругался сквозь зубы и рванул к двери. Чжао Уцзы за ним. Лю Эрлун, молчавшая всё это время, встала и посмотрела на Девятку. — Сидите здесь. Не выходите. Это приказ. Она ушла. В комнате снова стало тихо. Бран сидел, глядя на свои руки. На них не было крови. Но он чувствовал её — на душе, на сердце, на самой глубине. — Ты не виноват, — снова раздался голос Элекса. — Ты сделал всё, что мог. — Я мог сделать больше, — ответил Бран. — Мог. Но тогда бы ты сгорел. И кто бы защищал их завтра? Бран молчал. — Запомни эту ночь, Бран. Запомни этих людей. Но не позволяй вине съесть тебя. Вина — это тоже топливо для тьмы. А ты нужен им живым. Бран посмотрел на своих друзей. Они были здесь. Живые. Настоящие. — Я запомню, — прошептал он. — И я защищу их. Чего бы это ни стоило. Ночь тянулась бесконечно. Каждый звук — шаги на улице, крик ночной птицы, скрип двери — заставлял Девятку вздрагивать и хвататься за оружие. Но больше нападений не было. К утру город затих. Стражники патрулировали улицы, убирали тела, подсчитывали потери. Император объявил трёхдневный траур. Девятка собралась во дворе постоялого двора. Повозки уже ждали. — Едем, — коротко сказал Флендер. — Быстро и молча. Они забрались в повозки, и процессия тронулась. Город провожал их тишиной — той особенной тишиной, которая бывает после похорон. У ворот стояла толпа. Люди пришли проститься с погибшими. Кто-то провожал взглядом повозки с ненавистью, кто-то — с благодарностью. Женщина с перевязанной рукой, та самая, которую Бран вытащил из-под завала, подбежала к повозке и сунула в окно узелок с пирожками. — Спасибо, — прошептала она, глядя на Брана. — Спасибо, что спас моего малыша. Я… я никогда не забуду. Бран не знал, что ответить. Он просто кивнул. Но тут же из толпы выкрикнули: — Убирайтесь! Из-за вас они пришли! Если бы не вы, все были бы живы! Крик подхватили другие. Бран опустил голову. А у самых ворот, на обочине, сидела маленькая девочка. Она держала в руках ту самую куклу — тряпичную, с вышитыми глазами. Куклу, которую Бран видел на камнях рядом с мёртвой девочкой. — Это её кукла, — тихо сказал кто-то. — Сестры. Они были близнецами. Та, что погибла… она всегда покупала сестре пирожки. Девочка подняла глаза и посмотрела на Брана. В её взгляде не было ненависти. Только пустота. Та самая пустота, которую Бран так хорошо знал. — Ты страшный, — прошептала она. — У тебя глаза чёрные были. Я видела. И отвернулась. Бран закрыл глаза. Внутри него что-то сжалось в тугой, болезненный комок. Повозка тронулась. Город остался позади. Впереди были горы, лес, академия. И новая битва. Серана рядом чуть сжала его руку. — Ты как? — спросила она. — Жив, — ответил он. — Пока жив. — Этого достаточно. Она положила голову ему на плечо, и Бран закрыл глаза. Впереди был долгий путь. Кукла всё ещё стояла перед глазами. И маленькая девочка с пустым взглядом. — Запомни, — тихо сказал Элекс. — Запомни их всех. Но не позволяй памяти сломать тебя. Ты нужен живым. Бран кивнул. А где-то позади, на стенах города, вновь мелькнули чёрные балахоны. Они не исчезли — они стояли и смотрели вслед уходящим повозкам, и даже на расстоянии Бран чувствовал их взгляды — тяжёлые, как могильные плиты. — Он созрел, — прошелестел один. — Кость почти проснулась. Ещё немного боли — и она заговорит с ним. — Главное — не спугнуть, — ответил второй. — Пусть думает, что мы враги. Пусть боится. Страх — лучший кузнец. — А если он справится? Если станет сильнее? Тишина. Потом третий, тот, что молчал всё это время, заговорил — и его голос звучал так, словно доносился из самой бездны. — Тогда он станет идеальным ключом. Сильным, сломленным, готовым открыть любые Врата. Мы не можем проиграть. Мы уже выиграли в тот момент, когда он впервые заплакал над мёртвым отцом. Балахоны дрогнули и начали таять, растворяясь в воздухе, и последнее, что услышал бы кто-то, окажись рядом — тихий, довольный смех, от которого стыла кровь в жилах. Но повозка уже скрылась за поворотом, и ветер унёс этот звук прочь.