Боевой континент: наследие мёртвых душ

Ночь опустилась на академию Шрек тихо, как падает снег — беззвучно, невесомо, но неумолимо. После возвращения из тайного зала Девятка разошлась по комнатам, утомлённая не столько физически, сколько эмоционально. Слишком много информации обрушилось на них за один день: древние фрески, шёпот душ, история Вестона, предупреждения о культе. Бран лежал на своей койке, глядя в потолок, где играли тени от магического светильника. Ветер, как всегда, устроился у двери, положив голову на лапы, но сегодня даже он не спал — чутко поводил ушами, улавливая каждый звук. Где-то вдалеке скрипнула половица — наверное, кто-то из ночных стражей обходил коридоры. За окном шелестели листья, и этот шелест был единственным звуком, кроме ровного дыхания товарищей. Рядом посапывали друзья — Ма Хунцзюнь всхрапывал в углу, Сяо У что-то бормотала во сне, прижимаясь к Тан Саню. Обычные звуки, обычная ночь. Но для Брана всё было иначе. Третье кольцо пульсировало медленно, тяжело, и от него по телу разливался странный холод — не тот, что от Сераны, а другой, внутренний, древний. Где-то глубоко внутри тени шевелились, но не тревожно, а скорее… предупредительно. Они словно знали что-то, чего не знал он. — Не спишь? — раздался голос Элекса. Сегодня он звучал иначе — тише, более уставшим, словно сам воздух вокруг них налился свинцом. — Нет, — мысленно ответил Бран. — Думаю о сегодняшнем. О Вестоне. О том, что ты сказал про зал. Элекс молчал долго. Так долго, что Бран уже начал думать, что ответа не будет. Но потом голос зазвучал снова — медленный, тягучий, словно старая пластинка, которую завели в пустой комнате. — Ты хочешь знать правду, Бран? — спросил Элекс, и в его голосе впервые прозвучала та нота, которую Бран никогда не слышал — настоящая, живая боль. — Не ту, что написана в свитках. Не ту, что рассказывают мастера. А ту, что скрыта в тенях? — Да, — ответил Бран, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Тогда закрой глаза. И позволь мне показать тебе сон. Но предупреждаю: это будет нелегко. Ты увидишь то, что я никогда никому не показывал. Даже себе. Бран закрыл глаза. Ветер рядом тихо заскулил, словно чувствуя, что что-то происходит. Но Бран уже проваливался в темноту, которая была глубже любой ночи. Сначала была только тьма. Не та, к которой Бран привык — тёплая, живая, полная теней. Эта тьма была другой: холодной, пустой, бесконечной. Она давила на глаза, на уши, на самую душу, и Брану казалось, что он падает в бездонный колодец, из которого нет возврата. Он чувствовал, как холодный воздух обжигает лёгкие, как сердце колотится где-то в горле, как пальцы немеют от напряжения. — Не бойся, — раздался голос Элекса, приглушённый, словно издалека. — Это просто переход. Скоро ты увидишь. И действительно, тьма начала рассеиваться. Проявились очертания — сначала смутные, потом всё чётче. Бран понял, что стоит на вершине холма, откуда открывается вид на огромный город. Город был прекрасен — белокаменные здания, золотые купола, широкие улицы, по которым текли реки людей. Солнце сияло ярко, небо было безоблачным, и в этом мире не было места тьме. — Это было шесть тысяч лет назад, — тихо сказал Элекс. — Империя Света в расцвете. Моя империя. — Твоя? — удивился Бран. — Я был не просто жителем. Я был её надеждой. Её избранником. Её будущим. Голос Элекса дрогнул, и Бран почувствовал, как воздух вокруг стал тяжелее, пропитанный горечью. — Смотри, — сказал Элекс. — Смотри, кем я был. Картинка изменилась. Теперь Бран видел молодого человека — красивого, статного, с глазами, полными света и веры. Он стоял на площади, и тысячи людей приветствовали его. Рядом с ним стояла девушка — прекрасная, с длинными тёмными волосами и улыбкой, от которой, казалось, становилось светлее. — Фуло, — прошептал Элекс, и в этом шёпоте была такая боль, что Бран невольно сжался. — Моя невеста. Моя любовь. Моя смерть. — Что случилось? — спросил Бран. — Смотри дальше. Картинка снова изменилась. Теперь молодой Элекс стоял перед огромными воротами, готовый отправиться в путь. Фуло обнимала его, целовала, шептала слова любви. Её глаза блестели от слёз, руки дрожали, когда она прижималась к его груди. «Возвращайся скорее, — прошептала она, и в её голосе звучала такая нежность, что сердце Брана сжалось. — Я буду ждать тебя вечно». — Я уходил за силой, — голос Элекса звучал глухо, как похоронный звон. — Чтобы стать достойным её. Чтобы принести славу империи. Я не знал, что оставляю её с волками. — С волками? — С теми, кто уже точил зубы на мою силу. На мою технику. На мою жизнь. Картинка поплыла, и Бран увидел странное видение: молодой Элекс, сидящий в пещере, окружённый древними свитками. Его глаза горели огнём открытия, вокруг него клубилась странная энергия — серая, как туман, но живая, пульсирующая. Воздух в пещере был спёртым, пахло древней пылью и чем-то ещё — тем самым запахом, который Бран чувствовал каждый раз, когда открывал Врата. — Я нашёл её, — прошептал Элекс. — «Панцирь Черепахи». Технику абсолютного предсказания. Она могла видеть будущее, предугадывать любые действия, даже богов. Но цена была высока. — Какая цена? — Неопределённость. Ты никогда не знаешь, к чему приведёт твоё предсказание. Оно могло спасти — или уничтожить. И я… я рассказал о ней Фуло. Я не скрывал ничего. Я любил её. Бран почувствовал, как холодок пробежал по спине. Он уже догадывался, что будет дальше. — Она захотела эту силу, — голос Элекса стал тише, почти неслышным. — А я отказался. Сказал, что это слишком опасно. Что я не хочу, чтобы она рисковала. Она тогда улыбнулась — той же улыбкой, что и всегда, — и сказала: «Я понимаю, любимый. Ты прав». Но в её глазах на долю секунды мелькнуло что-то другое. Я не придал этому значения. Я был слеп. Картинка изменилась в последний раз. Солнечный день, зелёный холм за стенами империи. Трава пахла мёдом и цветами, ветер ласкал кожу. Молодой Элекс и Фуло ехали на одном призывном животном, смеялись, радовались жизни. Фуло обнимала его со спины, щекотала шею волосами, шептала: «Как хорошо, что мы выбрались вдвоём. Я так скучала». А потом — тени. Десятки фигур в чёрном, окруживших их со всех сторон. Они выходили из-за камней, из тени деревьев, из самой травы, сжимая в руках мечи и копья. — Я сражался, — прошептал Элекс. — Убивал их одного за другим. Их было много, очень много, но я был сильнее. Я прорвался. Я почти довёз её до стен. Он рассказывал, и Бран видел это: как молодой Элекс рубил врагов, как кровь брызгала на траву, как он прикрывал собой Фуло, как кричал ей: «Держись, мы почти дома!» — А потом… Пауза. Такая долгая, что Бран подумал — Элекс замолчал навсегда. — Я почувствовал удар. Тонкий, острый, прямо под лопатку. Сначала даже боли не было — только удивление. Я обернулся. Она смотрела на меня. Её глаза… в них не было ненависти. Не было злобы. Только… пустота. И лёгкая, едва заметная улыбка. Та самая, которой она улыбалась мне каждое утро. Бран замер. Внутри него всё оборвалось. — «Прости, — сказала она. — Но сила нужна мне больше, чем ты». И толкнула меня. Я упал с животного, покатился по траве, чувствуя, как кровь заливает спину, как яд разъедает тело. А она даже не обернулась. Просто уехала, растворилась вдали, оставив меня умирать. Картинка начала таять, растворяться, уходить во тьму. Бран успел увидеть только падающее тело молодого Элекса, его руку, тянущуюся вслед уходящей фигуре, и пустое небо над головой. Тьма снова сомкнулась вокруг Брана, но теперь она была другой — не пустой, а полной боли. Он чувствовал её каждой клеткой тела, хотя это была не его боль. Это была боль Элекса, та, что он носил в себе шесть тысяч лет. Бран ощущал, как холодная земля впивается в спину, как кровь, тёплая и липкая, пропитывает одежду, как каждый вдох даётся с трудом, а в глазах темнеет. — Я лежал там, — голос Элекса звучал теперь совсем близко, словно он стоял рядом. — Смотрел в небо и думал: вот оно. Конец. И знаешь, я почти обрадовался. Потому что боль была слишком сильной. Не от раны — от предательства. Бран молчал. Он не знал, что можно сказать в такой момент. Только слушал и чувствовал. — Я думал, что умру. И, честно говоря, хотел этого. Потому что жить после такого… это было страшнее смерти. Но вместо смерти пришёл он. Картинка начала проступать снова. Теперь Бран видел тёмный лес, ночь, луну, пробивающуюся сквозь кроны деревьев. Пахло сырой землёй, прелыми листьями и чем-то ещё — металлическим, горьковатым. Кровью. На земле лежало тело — молодой Элекс, бледный, окровавленный, едва дышащий. Его грудь едва вздымалась, веки дрожали, но он не мог открыть глаза. А рядом с ним стоял человек. Он был высоким, в длинном тёмном плаще, с лицом, скрытым в тени. Но Бран узнал бы эти глаза где угодно — они были такими же, как на фреске в тайном зале. Глубокими, печальными, полными знания и боли. В руках он держал светящийся шар, от которого исходило мягкое серое сияние. — Вестон, — прошептал Элекс. — Он шёл по своим делам. Искал что-то в этом лесу. А нашёл меня. Я уже не дышал, Бран. Сердце останавливалось. Но он не прошёл мимо. Картинка ожила. Вестон склонился над раненым, приложил руку к его груди, и вокруг неё заклубился серый свет — тот самый, который Бран видел каждый раз, когда открывал Врата. От этого света исходило тепло, и Бран почувствовал, как оно разливается по телу, хотя это было лишь воспоминание. — Он вытащил меня, — голос Элекса дрогнул. — Не просто перевязал раны — он вытащил мою душу из самой бездны. Я был уже на пороге, Бран. Я видел тот свет, что ждёт в конце. А он вернул меня. — Почему? — спросил Бран. — Почему он спас тебя? — Я спросил его об этом потом. Знаешь, что он ответил? — Что? — «Потому что я знаю, каково это — когда тебя предают те, кого ты любишь». Он сказал это так просто, так буднично, будто речь шла о погоде. Но в его глазах… в его глазах была такая же пустота, как у Фуло в тот момент. Только другая. Не холодная — сгоревшая. Бран почувствовал, как мурашки побежали по коже. — Вестон тоже был предан, — продолжал Элекс. — Не так, как я. Не женщиной. Друзьями. Союзниками. Теми, кому он доверял. Они испугались его силы и продали его тьме. Он никогда не рассказывал подробностей, но я видел его глаза. Они видели такое, что мне и не снилось. — И он стал… — Тем, кем стал, — перебил Элекс. — Но до того, как пасть, он спас меня. Дал мне второй шанс. Спрятал, выходил, научил жить дальше. Мы провели вместе год в маленькой хижине в горах. Он учил меня контролировать тьму. Учил не ненавидеть. Учил прощать. А потом… потом он ушёл. — Ушёл? — Его тьма стала сильнее. Он понял, что не справится. И ушёл, чтобы не навредить мне. Я искал его потом. Долго. Нашёл только здесь, в этом зале. Уже запечатанного. Тишина. Такая густая, что Бран слышал, как бьётся его собственное сердце, как ветер шумит за стенами сна, как где-то вдалеке кричит ночная птица. — Я не смог его спасти, Бран. Я даже не попытался — он не дал. Сказал, что это его путь. Что он должен уйти один. И я… я позволил ему. — Ты не виноват, — прошептал Бран. — Знаю, — ответил Элекс. — Но это не облегчает боль. И теперь, глядя на тебя, я вижу его. Вижу, как ты идёшь по тому же пути. И боюсь, что снова не смогу помочь. Бран хотел ответить, но слова застряли в горле. Он чувствовал, как внутри него поднимается что-то горячее, почти обжигающее. Не гнев — решимость. — Я не Вестон, — твёрдо сказал он. — И ты не оставишь меня. Потому что я не позволю. Потому что у меня есть они. Есть ты. Есть мы. Тьма вокруг начала светлеть, растворяться, уходить. Бран чувствовал, как возвращается в своё тело, в свою комнату, в свою реальность. Сквозь сон он ощутил, как Ветер ткнулся носом в его руку, проверяя, жив ли хозяин. — Спи, — тихо сказал Элекс. — Завтра будет новый день. А эту ночь… запомни. Но не позволяй ей сломать тебя. Бран провалился в сон — без сновидений, без теней, только с чувством, что он узнал что-то очень важное. Бран проснулся от яркого солнца, бьющего прямо в глаза. Он сел на койке, чувствуя странную лёгкость во всём теле — как будто после долгой болезни, когда жар наконец отступает. Рядом посапывали товарищи, всё было обычно, всё было спокойно. За окном щебетали птицы, пахло свежеиспечённым хлебом из столовой. Но внутри него что-то изменилось. Третье кольцо пульсировало ровно, но теперь этот пульс казался почти родным. Тени молчали, но их молчание было не угрожающим, а понимающим. Словно они тоже видели то, что видел он, и разделяли его боль. Бран провёл рукой по груди — там, где у Элекса была рана от кинжала. Конечно, ничего не было, но ощущение осталось. — Проснулся? — раздался голос Элекса. Сегодня он звучал иначе — спокойнее, ровнее, без той надрывной ноты, что была ночью. В нём чувствовалась усталость, но и какое-то облегчение. — Да, — мысленно ответил Бран. — Тот сон… это было правдой? — Каждое слово. Каждое чувство. Каждая капля крови, что я тогда пролил. Бран молчал, переваривая. Шесть тысяч лет. Предательство любимой. Спасение от Вестона. Потеря спасителя. Он думал о том, как Элекс всё это время носил эту боль в себе, и никто не знал. Даже он, Бран, считавший, что знает своего наставника. — Элекс, — позвал он. — Ты не обязан был мне это показывать. — Знаю, — ответил Элекс, и в его голосе послышалась улыбка — грустная, но тёплая. — Но ты должен был знать. Не для того, чтобы жалеть меня. А чтобы понять: я не просто голос в твоей голове. Я живой. Я чувствую. Я ошибаюсь. И я боюсь. — Чего? — Что ты повторишь мой путь. Или путь Вестона. Что однажды тьма позовёт тебя громче, чем свет, и ты уйдёшь. А я останусь. Снова. Бран встал, подошёл к окну. За стеклом просыпалась академия — ученики спешили на завтрак, мастера шли на тренировки, где-то смеялись, где-то спорили. Обычная жизнь, обычный день. Всё было на своих местах, и это успокаивало. — Не уйду, — твёрдо сказал он. — Обещаю. Но не потому, что я сильнее. А потому, что у меня есть вы. Есть они. Если бы не Девятка, не ты, не Серана… я бы, может, уже давно сдался. Но я не один. — Это самое главное, что ты понял, — тихо ответил Элекс. — Самое главное. В дверь постучали, и в комнату влетела Сяо У — растрёпанная, но уже одетая и готовая к новому дню. — Подъём! — закричала она. — Флендер сказал, сегодня особые тренировки! Дугу Бо будет учить нас ядам! Представляете? — Ядам? — простонал Ма Хунцзюнь, просыпаясь. — Я лучше поем. — Яды — это полезно, — философски заметил Оскар, натягивая форму. — Вдруг нас отравят? — Не каркай, — шикнула на него Нин Ронрон. Бран улыбнулся, глядя на эту привычную суету. Внутри него, в самой глубине, всё ещё звучали отголоски ночного сна, но они не давили — они напоминали. Напоминали, почему он должен жить и бороться. — Иди, — тихо сказал Элекс. — Живи. А вечером… вечером поговорим ещё, если захочешь. — Хочу, — ответил Бран. — Очень хочу. Тренировка с Дугу Бо оказалась именно такой, как её описывала Сяо У — странной, пугающей и невероятно полезной. Старый советник по ядам устроил им настоящий экзамен: нужно было определить по запаху, цвету и консистенции десятки различных ядов, а потом — что важнее — найти противоядия. Бран, с его обострённым чутьём на смерть, справлялся лучше других. Он чувствовал яды почти физически — как холод, как жжение, как пульсацию, похожую на биение теней. Когда он брал в руки склянку с тёмной жидкостью, пальцы немели, а в носу появлялся сладковатый, тошнотворный запах. «Цианид», — сказал он, и Дугу Бо одобрительно кивнул. — Ты способный, мальчик, — заметил старый советник, наблюдая за ним. — Твоя связь со смертью помогает тебе чувствовать то, что убивает. Это редкий дар. — Спасибо, — ответил Бран, но в голосе его не было радости. Мысли всё ещё возвращались к ночному сну, к боли Элекса, к предательству. Дугу Бо прищурился, глядя на него своими жёлтыми глазами. — Ты сегодня другой, — сказал он. — Что-то случилось? — Ничего, — быстро ответил Бран. — Просто не выспался. — Не выспался, — повторил Дугу Бо с лёгкой усмешкой. — Ладно, не хочешь говорить — не говори. Но запомни: яды — это не только смерть. Иногда они лечат. И тайны — тоже. Не носи их в себе слишком долго, иначе они отравят тебя изнутри. Он отошёл, оставив Брана в раздумьях. Слова старого советника странным образом перекликались с тем, что говорил Элекс. — Он умён, — тихо сказал Элекс. — Очень умён. Но ему нельзя доверять полностью. — Я знаю, — ответил Бран. — Но сегодня он прав. Твоя тайна… она тяжёлая. Ты носишь её шесть тысяч лет. Как ты выдерживаешь? — Привык, — вздохнул Элекс. — И потом, у меня не было выбора. А у тебя — есть. Ты можешь делиться с теми, кому доверяешь. Не обязательно всем, но хотя бы с Сераной. Она поймёт. — Может быть, — задумчиво ответил Бран. После тренировки Девятка собралась на ужин. Оскар, как всегда, наготовил гору еды, и Ма Хунцзюнь с энтузиазмом набросился на неё, забыв о недавних жалобах. — Этот Дугу Бо — настоящий монстр, — сказал он с набитым ртом. — Я думал, он нас всех отравит. — Не отравил бы, — усмехнулась Сяо У. — Мы слишком вкусно пахнем. — Это ты о себе? — хмыкнул Оскар. — И о себе тоже! За столом засмеялись. Бран улыбнулся, но в его улыбке была лёгкая тень. Серана, сидевшая рядом, заметила это. Она ничего не сказала, просто чуть наклонилась к нему, и её холодное плечо коснулось его руки. Этого было достаточно. Ночью, когда все уснули, Бран снова вышел на крышу. Ночь была тёплой, безветренной, звёзды сияли ярко, и луна заливала академию серебристым светом. Ветер, как всегда, был рядом, положив голову ему на колени. Где-то внизу, в саду, шелестели листья, пахло ночными цветами и сырой землёй. — Ты хотел поговорить, — раздался голос Элекса. — Да, — ответил Бран. — О том сне. О Вестоне. О тебе. Я всё думаю… если бы меня предал кто-то из Девятки… я бы не выжил. Я бы просто… сдался. — Ты сильнее, чем думаешь, — возразил Элекс. — Но дело не в силе. Дело в том, что ты не один. А я тогда был один. Фуло была всем моим миром. Когда она ушла, мир рухнул. А у тебя есть они. И пока они есть, ты выдержишь. — А ты? Ты выдержал. Без них. — Я выжил, — поправил Элекс. — Это разные вещи. Выживание — это когда ты просто существуешь, день за днём, год за годом, не зная, зачем. А жизнь… жизнь — это когда есть ради кого просыпаться утром. У тебя это есть. У меня этого не было тысячу лет, пока не появился ты. Бран почувствовал, как к горлу подступает ком. Он сглотнул, пытаясь справиться с эмоциями. — Элекс, — сказал он. — Ты не просто выжил. Ты спас меня. Ты учишь меня. Ты веришь в меня. Это… это и есть жизнь. Ты живёшь. Во мне. В том, что ты делаешь. — Может быть, — тихо ответил Элекс. — Может быть. Они замолчали, глядя на звёзды. Бран думал о том, что Элекс никогда не показывал своей боли, никогда не жаловался. А теперь, узнав его историю, он чувствовал не жалость — глубокое, настоящее уважение. — Я не подведу тебя, — твёрдо сказал он. — Я стану сильнее. Я защищу их. И, может быть… когда-нибудь… я помогу тебе найти покой. — Ты уже помогаешь, — ответил Элекс. — Просто тем, что ты есть. Когда небо на востоке начало светлеть, окрашивая горизонт в розовые и золотые тона, Бран спустился с крыши. Впереди был новый день, новые тренировки, новые испытания. Но теперь он знал, что не один. И что его наставник — не просто голос, а живой человек с такой же болью, как у него. И это знание делало его сильнее. — Спасибо, — тихо сказал Элекс, когда Бран уже засыпал. — За что? — мысленно спросил он. — За то, что слушаешь. За то, что веришь. За то, что ты есть. Бран улыбнулся и провалился в сон — без теней, без кошмаров, только с чувством, что он на правильном пути. Где-то в темноте, за горами, чёрные балахоны снова смотрели на огни академии. Ветер доносил до них запах ночных цветов и чего-то ещё — того самого, что они искали. — Он стал сильнее, — прошелестел один. — Он стал опаснее, — ответил второй. — Он стал ближе, — закончил третий. — К нам. К правде. К выбору. И тени растаяли в утреннем свете. Но Бран этого уже не слышал. Он спал, и ему снилось, что он стоит на вершине горы рядом с Элексом и смотрит на бескрайний мир, который они будут защищать вместе. А рядом с ними — вся Девятка, и Серана, и Ветер, и даже Ду