Боевой континент: наследие мёртвых душ

Серана шла рядом с Браном, и каждый её шаг был выверен, хотя Бран чувствовал, как тяжело ей даётся этот путь. Она не жаловалась, не просила остановиться, только изредка сжимала его руку чуть сильнее, когда особенно острый камень или корень попадались под ноги. Её лицо было бледным, почти прозрачным в этом сером, унылом свете, который заливал долину, но глаза смотрели вперёд с той самой холодной решимостью, которая делала её такой сильной. Они шли уже около часа, углубляясь всё дальше в восточную часть долины, туда, где, по словам разведчиков Дугу Бо, скалы образовывали причудливый лабиринт из узких проходов и небольших площадок, поросших чахлым кустарником. Воздух здесь был суше, чем в ущелье, но тяжелее, пропитанный запахом пыли и чего-то ещё — того самого, могильного запаха, который Бран научился узнавать за эти месяцы. — Здесь были тени, — тихо сказал Элекс. — Недавно. Много теней. — Я чувствую, — мысленно ответил Бран, оглядываясь. — Но сейчас их нет. — Они отступили. Но не исчезли. Ждут. Бран кивнул, не замедляя шага. Четыре кольца вокруг его тела вращались медленно, почти лениво, но он знал — стоит только позвать, и они откликнутся. Второе кольцо, тёмно-серое, пульсировало чуть быстрее остальных, словно чувствуя что-то, чего не чувствовал он. Голос Хельга раздался в голове, тёплый, как отцовская рука на плече: — Не торопись, сынок. Они живы. Я чувствую их души. Они горят ярко, даже сквозь эту тьму. — Где? — спросил Бран. — Там, — мысль Хельга указала направление чуть левее того, куда они шли. — За теми скалами. Но будь осторожен. Там не только они. Серана, словно почувствовав его напряжение, чуть сжала его руку. — Ты слышишь их? — спросила она. — Тех, кого мы ищем? — Не слышу, — ответил Бран. — Но Хельг говорит, что они живы. Что их души горят ярко. — Хельг? — переспросила Серана, и в её голосе мелькнуло удивление. — Мой первый дух, — сказал Бран. — Отец этого тела. Он заговорил после того, как я получил четвёртое кольцо. Говорит, что теперь, когда моя сила выросла, он может быть не просто памятью, а голосом. Серана чуть заметно улыбнулась. — Это хорошо, — сказала она. — Что он с тобой. — Да, — согласился Бран. — Это хорошо. Они двинулись дальше, туда, куда указал Хельг. Скалы вокруг становились всё выше, проходы — уже, и вскоре они оказались в настоящем каменном лабиринте, где каждый поворот мог скрывать опасность. — Там, — снова сказал Хельг. — За следующим поворотом. Бран остановился, прислушиваясь. Сначала ничего — только ветер в расщелинах, только далёкий шорох камней. А потом — звуки. Глухие удары, шипение, крики. Звуки битвы. — Это они, — выдохнул Бран, бросаясь вперёд. — Там не только они, — предупредил генерал Лонг Чэнь. — Я чувствую присутствие жреца. — Мне всё равно, — ответил Бран, увлекая за собой Серану. — Мы идём. Они побежали, и ветер свистел в ушах, и сердце колотилось где-то в горле. За поворотом, за следующим поворотом, звуки становились всё громче, всё отчётливее. И наконец, выскочив на небольшую площадку, окружённую со всех сторон высокими скалами, Бран увидел их. Ма Хунцзюнь тяжело дышал, прислонившись спиной к холодной скале, и чувствовал, как каждый мускул его тела кричит от напряжения. Они с Чжу Чжуцин шли уже несколько часов, с тех пор как тьма разделила их с остальными, и за это время Толстяк успел возненавидеть эти серые, безжизненные камни, эту давящую тишину и эти чёртовы тени, которые появлялись из ниоткуда, чтобы снова исчезнуть, оставив после себя только страх и усталость. Чжу Чжуцин стояла рядом, почти невидимая в полумраке, и её глаза, привыкшие к темноте, зорко следили за каждым движением. Она не жаловалась, не просила остановиться, только изредка подавала короткие, отрывистые команды, которые Толстяк научился понимать без слов. Они сработались за эти часы — огонь и тень, две стихии, которые, казалось, не должны были сочетаться, но в этом аду стали идеальной парой. — Слышишь? — прошептала Чжу Чжуцин, и её голос, обычно тихий, сейчас звучал напряжённо. Ма Хунцзюнь замер, прислушиваясь. Сначала ничего — только ветер в расщелинах, только далёкий шорох камней. А потом — шипение. Тихое, едва уловимое, но такое знакомое, что у Толстяка по спине пробежал холодок. — Они здесь, — выдохнул он. Тени появились неожиданно, как всегда. Они вылезали из трещин в скалах, из-под камней, из самого воздуха, сгущаясь, формируясь, принимая те самые уродливые, бесформенные очертания, которые Толстяк ненавидел всей душой. Их было много — десятки, может быть, сотни, они заполняли ущелье, окружая их со всех сторон, не оставляя пути к отступлению. — В круг! — крикнула Чжу Чжуцин, и Ма Хунцзюнь, не раздумывая, встал спиной к спине с ней. Его три кольца — два жёлтых и одно фиолетовое — вспыхнули огнём, и из рук вырвался первый огненный шар. Пламя ударило в ближайшую группу теней, и те завыли, рассыпаясь, но на их место тут же пришли новые. Чжу Чжуцин, бесшумная и быстрая, скользнула в тени, появляясь то с одной стороны, то с другой, нанося удары своими когтями, от которых тени визжали и таяли. Но их было слишком много. — Их не убавляется! — крикнул Толстяк, выпуская очередной огненный шар. — Держись! — ответила Чжу Чжуцин, и в её голосе впервые за всё время появилась тревога. Ма Хунцзюнь чувствовал, как силы покидают его. Каждый новый огненный шар давался всё тяжелее, дыхание сбивалось, перед глазами начинало плыть. Он не был бойцом, он был поддержкой, тем, кто всегда оставался в тылу, под прикрытием. А теперь он был здесь, один, сражаясь с тьмой, которая не кончалась. — Чжуцин! — крикнул он, когда очередная тень полоснула его по руке, оставляя глубокую царапину. — *Надо уходить! — Нельзя! — ответила она, появляясь рядом и отбрасывая новую волну теней. — Они окружают! Они сражались, прижавшись спинами, отбивая атаки со всех сторон. Толстяк выпускал огненные шары, Чжу Чжуцин кромсала тени когтями, но их становилось всё больше. Казалось, этому не будет конца. — Если так пойдёт дальше, мы не выдержим, — прошептал Ма Хунцзюнь, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться. — Выдержим, — твёрдо сказала Чжу Чжуцин, хотя в её голосе не было уверенности. — *Мы должны. И вдруг тени замерли. Это произошло так же внезапно, как началось. Они заколебались, зашептали, завыли, и Толстяк услышал в этом вое что-то новое — не угрозу, не ярость, а… страх. — Что происходит? — прошептал он, оглядываясь. Тени расступались. Они не исчезали, не таяли — именно расступались, открывая проход в глубину ущелья. И по этому проходу, медленно, торжественно, шёл он. Жрец. Не тот, что мучил Серану, не тот, что опустошил Оскара — другой. В его руках пульсировал сгусток чистой тьмы, а лицо, скрытое капюшоном, казалось высеченным из камня. От него исходило ощущение силы — древней, страшной, неумолимой. — Вы хорошо держались, — прошелестел его голос, и в этом шёпоте не было угрозы — только спокойная, уверенная сила. — *Но игра окончена. Ма Хунцзюнь сжал кулаки, готовясь к последнему бою. Чжу Чжуцин, невидимая в тенях, замерла, ожидая момента для атаки. — Мы не сдадимся, — сказал Толстяк, и в его голосе впервые за долгое время не было шутки — только решимость. — Сдадитесь, — ответил жрец. — Все сдаются. Рано или поздно. Бран и Серана замерли на гребне холма, и мир вокруг них сузился до одной-единственной точки — узкой расщелины внизу, где клубилась тьма. Не просто тьма — живая, дышащая, пульсирующая в такт невидимому сердцу. Она была похожа на рану, открытую на теле земли, и из этой раны сочилась боль, страх, отчаяние. Бран чувствовал это каждой клеткой своего тела — четыре кольца пульсировали в унисон, предупреждая об опасности. Внизу, в этой кипящей тьме, он едва различал две фигуры. Ма Хунцзюнь стоял, прижавшись спиной к холодной скале, и его огненные шары вырывались из темноты снова и снова, освещая на мгновение лица врагов. Бран видел, как Толстяк тяжело дышит, как его могучие плечи опускаются всё ниже, как каждый новый удар даётся ему с трудом. Рядом, почти невидимая в полумраке, скользила Чжу Чжуцин. Она нападала из теней, появляясь то с одной стороны, то с другой, и её когти оставляли в телах врагов глубокие раны. Но их было слишком много. — Они не выдержат, — сказала Серана, и в её голосе не было вопроса — только холодная, страшная правда. — Ещё немного — и их сомнут. Толстяк уже на пределе. Чжу Чжуцин теряет скорость. Бран чувствовал это каждой клеткой своего тела. Тени там, внизу, были не просто толпой — они были армией, организованной, направляемой кем-то сильным. Они двигались не хаотично, а слаженно, как войско, подчиняющееся единой воле. И этот кто-то пока не показывался, но Бран знал — он там. Жрец. Тот, кто ждал удобного момента, чтобы нанести решающий удар. — Мы должны помочь, — сказал он, и в его голосе звучала та самая решимость, которая появлялась только в самые важные моменты. — Сейчас. Если мы опоздаем ещё на минуту, они погибнут. — Как? — спросила Серана, и в её глазах мелькнул страх — не за себя, за него. Её пальцы, холодные как лёд, сжали его руку с такой силой, что Бран почувствовал, как кости хрустнули. Она боялась потерять его так же, как он боялся потерять её. Бран посмотрел на расщелину, на клубящуюся тьму, на две фигуры, которые с каждой секундой становились всё слабее. Четвёртое кольцо пульсировало, готовое выпустить воинов Легиона, второе гудело тысячами забытых душ, третье, чёрное, тяжело вращалось, напоминая о цене, которую он уже заплатил. Но этого было мало. Нужно было больше. — Я призову Легион, — сказал он, и его голос прозвучал глухо, как из глубокого колодца. — Воины ударят с флангов, рассекут тени. Мы прорвёмся к ним. — А если жрец? — снова спросила Серана. Её глаза, холодные и ясные, смотрели на него в упор, и Бран видел в них отражение того самого огня, который делал её такой сильной. — Тогда я займусь им, — ответил Бран, и в его голосе не было страха. — А ты вытащишь их. Твой лёд может заморозить тени, дать им коридор для отхода. — Я ещё слаба, — тихо сказала Серана, и впервые за всё время Бран услышал в её голосе неуверенность. — Мой Морозный Вихрь может не сработать в полную силу. — Сработает, — твёрдо сказал Бран. — Я знаю. Потому что ты сделаешь это для них. Она молчала долго. Ветер свистел в расщелинах, где-то вдалеке кричали ночные птицы, и в этом крике было что-то тоскливое, предостерегающее. Потом Серана кивнула, и в её глазах загорелся тот самый холодный огонь, который Бран так любил. Она выпрямилась, и даже слабость, казалось, отступила перед этой волей. — Хорошо, — сказала она. — Я с тобой. Бран поднял руку, и четвёртое кольцо вспыхнуло. Из тьмы за его спиной начали выходить воины Павшего Легиона. Они появлялись не сразу — сначала как тени, потом как сгустки света, потом как полноценные фигуры в древних доспехах, с таким же оружием, с такими же пустыми, но горящими глазами. Их было много — десятки, сотни, они выстраивались в идеальные боевые порядки, и в этом молчаливом построении чувствовалась такая дисциплина, такая мощь, что даже Серана, привыкшая к силе Брана, замерла на мгновение. — Легион готов, — раздался голос генерала Лонг Чэня. — Жду твоего приказа, мальчик. Мои воины прорвутся сквозь любую тьму. — Мы ударим с двух сторон, — сказал Бран, обращаясь к Серане. — Ты с воинами — с левого фланга. Я — с правого. Прорвёмся к ним и вытащим. — А если тени окружат? — спросила она, и в её голосе мелькнула тень улыбки. — Не окружат, — ответил Бран. — Мы быстрее. — Ты стал увереннее, — сказала она. — Генерал во мне, — усмехнулся Бран. — Пора ему показать себя. Он поднял руку, и воины Легиона ринулись вниз, в расщелину. Они двигались бесшумно, но от этого их атака казалась ещё страшнее. Тени, занятые Ма Хунцзюнем и Чжу Чжуцин, не ожидали удара с фланга, и первые ряды просто исчезли, сметённые призрачными мечами и копьями. — Сейчас! — крикнул Бран, и они с Сераной рванули вниз, в самую гущу битвы. Ветер свистел в ушах, камни летели из-под ног, и сердце колотилось где-то в горле. Бран чувствовал, как тени липнут к нему, пытаясь задержать, остановить, но он был быстрее. Серана бежала рядом, и её холод, обычно такой сдержанный, сейчас вырывался наружу, замораживая всё вокруг. Они почти достигли края расщелины, когда Бран услышал это. Сначала — тишина. Не та, что бывает в горах, а мёртвая, абсолютная тишина, которая не имеет ничего общего с покоем. Потом — звук. Низкий, вибрирующий гул, от которого закладывало уши и начинала ныть метка на левой руке. — Стой! — крикнул он, хватая Серану за руку. Они замерли на краю обрыва, и Бран увидел. Внизу, в расщелине, тени замерли. Они не исчезли, не отступили — просто замерли, как по команде. Ма Хунцзюнь, тяжело дыша, опустил руки, и его огненные шары погасли. Чжу Чжуцин, появившись из тени, встала рядом, готовая к последнему бою. И тогда из тьмы вышел он. Жрец был высоким, даже очень высоким — выше любого человека, которого Бран когда-либо видел. Его чёрный балахон был расшит не серебряными нитями, а чем-то иным — бледными, желтоватыми прожилками, похожими на кости. Они складывались в причудливые узоры, изображающие скелеты, позвоночники, черепа, и казалось, что эти изображения движутся, пульсируют в такт его дыханию. На груди, прямо над сердцем, висел амулет — настоящая человеческая кость, выточенная в форме ключа. Она светилась тусклым, фиолетовым светом, и в этом свете чувствовалась древняя, почти забытая сила. Из-под капюшона не было видно лица — только тьма, глубокая, бесконечная, затягивающая. Но когда он поднял голову, Бран увидел глаза. Они были белыми, без зрачков, и в них не было ничего — ни злобы, ни ярости, ни даже равнодушия. Только пустота. Пустота, которая ждала, чтобы заполниться чужими жизнями. — Жрец Костей, — выдохнул генерал Лонг Чэнь, и в его голосе Бран услышал то, чего никогда не слышал раньше — настоящий, живой страх. — Я думал, он пал в той битве. Мы похоронили его под обломками храма. Но он выжил. — Кто это? — спросил Бран, не отрывая взгляда от жреца. — Самый опасный из всех, — ответил генерал. — Жрецы Боли, Плоти, Снов — они используют силу Кхтона. А Жрец Костей… он пьёт жизнь. Из костей своих жертв он делает амулеты, которые дают ему силу. Чем больше он убивает, тем сильнее становится. Он был главным палачом во времена моей жизни. — И что он здесь делает? — Ждёт, — ответил Элекс, и в его голосе Бран услышал ту же тяжесть, что и у генерала. — Он знал, что ты придёшь. Они все знали. И он хочет, чтобы ты видел. Твоя кость, та, что в левой руке, для него — величайшая ценность. Он чувствует её на расстоянии. Внизу, в расщелине, Жрец Костей поднял руку. И мир вокруг замер. Тени, которые ещё недавно атаковали Ма Хунцзюня и Чжу Чжуцин, отступили. Не исчезли — именно отступили, уважая силу своего господина. Они сжались в комки, забились в углы, и в их безмолвном страхе Бран увидел то, что должен был увидеть. Даже тьма боится этого существа. — Вы хорошо держались, — произнёс Жрец Костей, и его голос звучал не так, как у других жрецов. Он не шептал, не шипел — он звучал ровно, спокойно, почти ласково. В нём не было угрозы — была уверенность. Уверенность в том, что всё уже решено. — Двое против сотен. Вы заслужили уважение. Таких, как вы, я обычно оставляю на потом. Вы придаёте моим амулетам особую силу. — Пошёл ты, — выдохнул Ма Хунцзюнь, и Бран услышал в его голосе ту же упрямую решимость, которая делала Толстяка таким, какой он есть. — Мы не сдадимся. И костей своих ты не получишь. — Сдадитесь, — ответил жрец. — Все сдаются. Рано или поздно. Разница только в том, сколько боли вы готовы вынести до этого. И сколько костей я смогу собрать с ваших тел. Он сделал шаг вперёд, и воздух вокруг него задрожал. Бран чувствовал это даже на расстоянии — давление, которое давило на сознание, пыталось проникнуть внутрь, посеять страх, заставить бежать. Амулет на его груди пульсировал в такт сердцу, и в этой пульсации Бран чувствовал смерть — не абстрактную, а самую что ни на есть реальную, осязаемую, почти материальную. — Чжуцин, — сказал Ма Хунцзюнь, и в его голосе появилась новая нота — не страх, а прощание. — Когда я скажу «сейчас», беги. Не оглядывайся. Я задержу его. — Нет, — ответила Чжу Чжуцин, и в её голосе, обычно тихом и бесстрастном, прозвучала такая сталь, что даже Бран почувствовал её. — Мы вместе. Я не оставлю тебя. — Вместе, — усмехнулся Жрец Костей, и в его усмешке было что-то древнее, голодное. — Красивые слова. Они придадут особый вкус вашим костям. Я сделаю из них амулет для самого Кхтона. Он поднял руку, и вокруг его пальцев начала собираться тьма — не та, что была раньше, а чистая, концентрированная, почти живая. Она пульсировала в такт его сердцу, и в этой пульсации Бран чувствовал не просто смерть — он чувствовал, как его собственная кость на левой руке начинает отзываться, пульсировать, звать. — Сейчас! — крикнул Бран, забыв об осторожности. — Бегите! Мы здесь! Но было поздно. Жрец Костей ударил, и мир вокруг Ма Хунцзюня превратился в агонию. Боль была не физической — она проникала в самую душу, в каждую косточку, в каждую клетку его тела. Ему казалось, что его скелет пытаются вытащить наружу, что каждая кость горит, плавится, ломается. Он закричал, но звук застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, чувствуя, как холодная земля впивается в разбитые колени. — Толстяк! — крикнула Чжу Чжуцин, бросаясь к нему, но жрец поднял руку, и невидимая сила отбросила её назад. Она врезалась в скалу и сползла по ней, оставляя на камне кровавый след. — Не трогай его, — спокойно сказал Жрец Костей, делая шаг вперёд. Его амулет на груди пульсировал ярче, и в этой пульсации было что-то голодное, хищное. — Сначала я разберу этого. В нём много мяса. Много костей. Кхтон будет доволен. — Убирайся! — зарычал Ма Хунцзюнь, пытаясь подняться, но тело не слушалось. Каждое движение давалось с нечеловеческим трудом, словно он нёс на себе гору. Он чувствовал, как его собственные кости начинают подчиняться чужой воле, как они гнутся, ломаются, перестраиваются. Жрец подошёл ближе, и Толстяк увидел его лицо. Оно было молодым, почти красивым — правильные черты, высокие скулы, тонкие губы. Но глаза… глаза были пустыми, белыми, без зрачков, и в них не было ничего человеческого. Только голод. Только жажда костей, крови, жизни. — Твоя сила впечатляет, — сказал жрец, останавливаясь в нескольких шагах. — Огненный Феникс. Редкий дух. Твои кости будут особенно ценны. Я сделаю из них амулет для самого Верховного Жреца. Он оценит. — Не подходи! — крикнула Чжу Чжуцин, появляясь из тени за спиной жреца. Её когти, усиленные третьим умением, Укусом Пантеры, полоснули по его спине, раздирая чёрный балахон. Но жрец даже не пошевелился. Он просто стоял, и на его спине, там, где должны были быть глубокие раны, проступили кости. Не сломанные, не раздробленные — идеальные, белые, гладкие. Они закрыли его, как броня, и когти Чжу Чжуцин скользнули по ним, не причинив вреда. — Глупая девочка, — усмехнулся жрец, медленно поворачиваясь. — Ты думаешь, твои когти могут повредить кости, которые пережили тысячелетия? Кости, которые пили кровь богов? Он поднял руку, и из его пальцев вырвались тонкие, острые шипы — настоящие кости, выточенные до остроты лезвий. Они вонзились в плечо Чжу Чжуцин, и она вскрикнула, отлетая назад. Кровь брызнула на камни, и жрец с наслаждением вдохнул её запах. — Свежая кровь, — прошептал он. — Как давно я не чувствовал этого запаха. Вы, современные мастера, слишком нежны. Ваши кости хрупкие, как стекло. Но в этом есть своя прелесть. Они ломаются так красиво. — Чжуцин! — Ма Хунцзюнь, собрав последние силы, поднялся. Его три кольца вспыхнули, и из рук вырвался Огненный Вихрь — не обычный, а сконцентрированный, направленный в одну точку. Он ударил прямо в грудь жреца, и тот на мгновение отшатнулся. — Хорошо, — сказал жрец, стряхивая с себя огонь. — Хорошо! Значит, у тебя ещё есть силы. Тем интереснее будет игра. Он рванул вперёд, и Ма Хунцзюнь едва успел уклониться от удара костяным клинком, выросшим из руки жреца. Клинок прошёл в сантиметре от его лица, оставляя на щеке глубокую царапину. Кровь потекла по щеке, капая на камни, и Толстяк почувствовал, как его собственные кости отзываются на эту кровь, как они зовут жреца, как хотят вырваться наружу. — Не смей! — зарычал он, активируя третье умение. Феникс Пикирует обрушился на жреца сверху, и огромная огненная птица ударила его с такой силой, что жрец отлетел к стене. Но он тут же поднялся, отряхиваясь, и на его лице появилась улыбка — страшная, голодная, предвкушающая. — Хороший удар, — сказал он. — Но твои силы на исходе. Я чувствую это. Твои кости устали. Они хотят покоя. Дай им покой, толстяк. Дай мне твои кости. Он поднял руку, и из земли вокруг Ма Хунцзюня начали подниматься кости. Человеческие, звериные, какие-то неведомые, древние — они росли прямо из камней, обвивая ноги Толстяка, сковывая движения. Он пытался вырваться, но кости были сильнее. Они сжимались, давили, ломали. — Нет! — закричала Чжу Чжуцин, бросаясь вперёд. Она наносила удар за ударом, её когти разрывали кости, но их было слишком много. Они вырастали снова, быстрее, чем она успевала их уничтожать. — Оставь его, — сказал жрец, и его голос стал ласковым, почти нежным. — Он умрёт. Все вы умрёте. Вопрос только в том, сколько боли вы готовы вынести до этого. Ма Хунцзюнь чувствовал, как кости сжимаются вокруг его груди, как трещат рёбра, как воздух выходит из лёгких. Он пытался дышать, но не мог. Перед глазами плыли круги, в ушах звенело. — Прости, — прошептал он, глядя на Чжу Чжуцин, которая билась в костяной клетке, пытаясь пробиться к нему. — Я не смог… — Не смей! — закричала она. — Не смей сдаваться! Мы выберемся! Мы всегда выбирались! Жрец подошёл ближе, и его амулет засиял ярче. Он протянул руку к груди Ма Хунцзюня, и Толстяк почувствовал, как его собственные кости начинают подчиняться чужой воле. — Твои рёбра, — прошептал жрец. — Они будут первыми. Самые крепкие кости в твоём теле. Я сделаю из них ожерелье. Для Кхтона. Он коснулся груди Толстяка, и Ма Хунцзюнь закричал — от боли, от отчаяния, от бессилия. Чжу Чжуцин рванулась вперёд, но кости держали её крепко. — Умри! — закричала она, ударяя по костям когтями, но они только сжимались сильнее. И вдруг жрец замер. Его рука, уже готовая вырвать кости из груди Толстяка, остановилась. Он медленно повернул голову, и на его лице появилось новое выражение — не удивление, не страх, а что-то похожее на уважение. — А вот и ключ, — сказал он, и в его голосе прозвучала усмешка. — Я ждал тебя. Сверху, с края расщелины, на жреца обрушилась волна теней. Они ударили его с такой силой, что он отлетел от Ма Хунцзюня, оставляя глубокие борозды в камне. Кости, сковывавшие Толстяка и Чжу Чжуцин, рассыпались в прах. — Бран! — выдохнул Ма Хунцзюнь, поднимая голову. На краю обрыва, окутанный тенями, стоял Бран. Рядом с ним, бледная, но твёрдая, как сталь, стояла Серана. Жрец Костей поднялся, стряхивая с себя тени. Его амулет пульсировал бешено, а на лице застыла улыбка — страшная, голодная, предвкушающая. — Наконец-то, — прошептал он. — Ключ пришёл к своему замку. Бран спрыгнул в расщелину, не чувствуя высоты, не чувствуя боли в ногах, не чувствуя ничего, кроме одного — холодной, давящей ненависти к этому существу в чёрном балахоне, которое пыталось вырвать кости из груди его друга. Тени, выпущенные из второго кольца, ещё кружили вокруг жреца, пытаясь сковать его движения, но он стряхивал их, как пыль, и они рассыпались в прах, не в силах причинить вреда. Серана приземлилась рядом, и её холод ударил по расщелине волной такой силы, что даже воздух, казалось, застыл. Она активировала свой Морозный Вихрь, и ледяной ураган обрушился на жреца, заставляя его отступить на шаг, на два, на три. — Неплохо, — усмехнулся Жрец Костей, отряхиваясь. На его балахоне, там, где коснулся лёд, образовалась корка, но он сломал её одним движением, и она рассыпалась ледяной пылью. — Ледяная девочка. Твой холод мог бы быть опасен, если бы ты была в полной силе. Но сейчас… сейчас ты только раздражаешь. Он поднял руку, и из земли вырвалась волна костяных шипов, направленная прямо на Серану. Бран успел выставить барьер из теней, и шипы вонзились в него, но не пробили. — Серана, назад! — крикнул он, отбрасывая её за спину. — Прикрой Толстяка и Чжу Чжуцин! — А ты? — спросила она, не двигаясь с места. — Я задержу его. — Ты не справишься один! — Справлюсь, — ответил Бран, и в его голосе прозвучала такая уверенность, что даже Серана, привыкшая к его сомнениям, не нашла слов для возражения. Она кивнула и отступила к Ма Хунцзюню и Чжу Чжуцин, которые, тяжело дыша, поднимались на ноги. Толстяк был весь в крови, его лицо было серым, а руки дрожали, но он держался. — Живы, — выдохнул он, когда Серана подошла. — Живы, чёрт возьми. — Молчи, — сказала Серана, накладывая на его грудь лёгкую ледяную повязку, чтобы остановить кровь. — Экономь силы. Бран скоро закончит. — Закончит? — усмехнулся Ма Хунцзюнь, глядя на Брана, который стоял напротив жреца, и четыре его кольца вращались вокруг тела с бешеной скоростью. — Он же… он же не… — Закончит, — твёрдо сказала Серана. — Он должен. А в центре расщелины Бран и Жрец Костей стояли друг против друга, и между ними было всего несколько метров. Жрец смотрел на него с любопытством, как смотрят на диковинного зверя, который может быть опасен, но не настолько, чтобы бояться. — Ключ, — сказал он, и в его голосе прозвучало удовольствие. — Я чувствую её. Кость. Кость титана. Она поёт в тебе. Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента. — Отпусти их, — сказал Бран, и голос его звучал глухо, как из глубокого колодца. — И я дам тебе бой. — Бой? — жрец рассмеялся — тихо, почти ласково. — Ты думаешь, это будет бой? Нет, ключ. Это будет жертвоприношение. Твоя кость — последняя, что мне нужна для ритуала. Когда я получу её, Врата откроются. Кхтон войдёт в этот мир. И ты, ключ, будешь первым, кто встретит его. Он поднял руку, и из земли вокруг Брана начали подниматься кости. Человеческие, звериные, какие-то неведомые, древние — они росли прямо из камней, обвивая ноги Брана, сковывая движения. Бран попытался вырваться, но кости были сильнее. Они сжимались, давили, ломали. — Твоя кость, — прошептал жрец, подходя ближе. — Она зовёт меня. Чувствуешь? Она хочет стать частью великого целого. Отдай её мне. Не сопротивляйся. Бран чувствовал, как кость на левой руке начинает пульсировать в такт словам жреца. Она нагревалась, светилась, тянулась к нему, и в этой тяге было что-то древнее, почти непреодолимое. Руны на его руке засветились ярче, и Бран услышал голос — не Элекса, не Хельга, не генерала — другой, глубокий, как сама земля, древний, как первые рассветы. — Он зовёт меня, — сказал голос. — Этот жрец. Он хочет забрать то, что я отдал тебе. Что ты скажешь, хранитель? — Я не отдам, — мысленно ответил Бран. — Моя сила — моя. Я не позволю никому её забрать. — Тогда покажи ему, — ответил голос титана. — Покажи, что значит быть хранителем. Бран закрыл глаза. Четыре кольца вокруг его тела замерли. А потом четвёртое, чёрное с золотом, вспыхнуло так ярко, что даже жрец замер на мгновение, прикрывая лицо рукой. Левая рука Брана покрылась рунами. Они были древними, каменными, и они светились тёмно-серым светом, пульсирующим в такт его сердцу. Кость внутри руки отозвалась, и Бран почувствовал, как сила, которую он копил с тех пор, как получил этот дар, наконец-то вырывается наружу. За его спиной начал формироваться силуэт. Сначала — едва заметная тень, потом — очертания, потом — огромная, почти нереальная фигура. Титан. Тот самый, который дал ему эту кость. Он был таким, каким Бран видел его в видении — огромным, величественным, древним. Его глаза горели тем же серым светом, что и руны на руке Брана, и он смотрел на жреца с таким презрением, что даже тот, казалось, почувствовал это. — Что… — начал жрец, но не успел договорить. Титан ударил. Это был не физический удар — это был удар воли, удар древней силы, которая не знала поражений. Земля под ногами жреца дрогнула, и он пошатнулся, пытаясь удержать равновесие. Кости, которые он призвал, рассыпались в прах. Тени, которые его окружали, разбежались, шипя от страха. А потом Бран открыл глаза. Вокруг него, за его спиной, стояли воины. Не Легион — другие. Призрачные силуэты древних воинов, тех, кто когда-то сражался вместе с титаном, кто погиб, защищая этот мир. Они были здесь, и они были с ним. Жрец Костей, впервые за всё время, отступил. — Наследие Титана, — прошептал он, и в его голосе не было насмешки — только благоговение и страх. — Ты… ты смог пробудить его. — Я не отдам свою кость, — сказал Бран, и голос его звучал не его — в нём слышалось эхо древних битв. — Я не отдам своих друзей. Убирайся. Жрец смотрел на него долго, очень долго. Потом медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Сегодня ты победил, ключ. Но игра только начинается. Мы ещё встретимся. Он начал таять, растворяться в воздухе, унося с собой тени. Кости, которые он призвал, рассыпались в прах. Расщелина опустела. Бран стоял, тяжело дыша, чувствуя, как силы покидают его. Силуэт титана за его спиной медленно таял, воины исчезали, руны на левой руке гасли. Он упал на колени, и Серана, подбежав, подхватила его. — Ты сделал это, — прошептала она. — Мы сделали, — ответил Бран, и в его глазах была улыбка. Тишина, наступившая после исчезновения Жреца Костей, была оглушительной. Бран стоял на коленях, чувствуя, как силы покидают его, как руны на левой руке медленно гаснут, превращаясь в бледные, едва заметные шрамы. Силуэт титана, ещё минуту назад возвышавшийся за его спиной, растаял, растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкое, едва уловимое тепло, которое быстро развеял холодный ветер, дующий из расщелины. Серана, поддерживая его, чувствовала, как дрожит его тело — не от страха, от истощения. Он отдал всё, что у него было, чтобы прогнать жреца. Каждый мускул, каждая клетка, каждая капля духовной силы — всё ушло в этот удар. Она сжала его руку, пытаясь передать ему частицу своего холода, который сейчас был нужен не для атаки, а для того, чтобы он не потерял сознание. — Ты сделал это, — прошептала она. — Он ушёл. — Ушёл, — эхом отозвался Бран, и в его голосе не было радости — только усталость. — Но он вернётся. Чжу Чжуцин, прижавшись спиной к скале, тяжело дышала, прижимая руку к раненому плечу. Кровь сочилась сквозь пальцы, но она не обращала на это внимания. Её глаза, привыкшие к темноте, всё ещё шарили по расщелине, ища скрытую угрозу. Тени исчезли, но чувство опасности не отпускало. — Толстяк, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты как? Ма Хунцзюнь сидел на камне, прислонившись спиной к холодной скале, и пытался отдышаться. Его лицо было серым, на лбу выступила испарина, а руки, обычно такие сильные, сейчас бессильно лежали на коленях. Каждое движение отдавалось болью в груди, там, где жрец почти вырвал его рёбра. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, болезненной. — Жить буду, — прохрипел он. — Кажется. Этот… этот гад чуть не разобрал меня на запчасти. — Не шути, — сказала Чжу Чжуцин, и в её голосе, обычно таком тихом и бесстрастном, прозвучала тревога. — Ты чуть не умер. — А я толстый, — усмехнулся Ма Хунцзюнь. — Меня не так просто убить. У меня запас прочности. Серана, отпустив Брана, подошла к нему и наложила на грудь ледяную повязку. Холод остановил кровь, притупил боль, и Толстяк благодарно кивнул. — Спасибо, ледяная. Я твой должник. — Ничей ты не должник, — ответила Серана, но в её голосе не было обычной холодности. — Просто живи. Бран, опираясь на руку Сераны, поднялся. Ноги дрожали, перед глазами всё плыло, но он держался. Четвёртое кольцо пульсировало слабо, едва заметно, второе и третье затихли, и только первое, серое, тёплое, продолжало вращаться ровно, напоминая о том, что он ещё жив. — Нам нужно уходить, — сказал он. — Пока он не вернулся. — Он ушёл, — возразила Чжу Чжуцин. — Я видела, как он растаял. — Я тоже видел, — ответил Бран, и в его голосе прозвучала та самая уверенность, которая появлялась, когда он чувствовал опасность. — Но я чувствую его. Он здесь. Все замерли. Серана напряглась, и её холод, только что такой сдержанный, вырвался наружу, покрывая землю вокруг тонкой коркой льда. Чжу Чжуцин, забыв о раненом плече, встала в боевую стойку, и её когти снова засветились в полумраке. Ма Хунцзюнь, стиснув зубы, попытался подняться, но ноги не слушались, и он остался сидеть, сжимая кулаки. — Где? — прошептала Чжу Чжуцин. — Везде, — ответил Бран, оглядываясь. — Я чувствую его присутствие. Он не ушёл. Он просто… спрятался. И тогда они услышали это. Смех. Тихой, едва уловимый, но от этого не менее страшный. Он звучал отовсюду — из стен расщелины, из-под земли, из самого воздуха. Он был везде, и нигде одновременно. — Вы думали, я ушёл? — прошелестел голос Жреца Костей. — Нет, ключ. Я просто сделал паузу. Мне нужно было увидеть твою силу. Увидеть, на что способен этот дар. И я увидел. Бран обернулся, пытаясь определить источник звука, но голос был везде. — Твоя кость прекрасна, — продолжал жрец. — Ты даже не представляешь, какую мощь ты носишь в себе. Титан выбрал тебя не случайно. Но выбор ещё не сделан до конца. Ты должен доказать, что достоин. — Выходи! — крикнул Бран, и голос его сорвался. — Выходи и сразись со мной! — Сразиться? — усмехнулся жрец. — Нет, ключ. Не сегодня. Сегодня я только смотрел. А теперь… прими мой прощальный подарок. Тишина. Такая густая, что Бран слышал, как бьётся его собственное сердце. А потом — удар. Жрец Костей появился на краю расщелины, прямо над ними. Он стоял на выступе скалы, и его чёрный балахон развевался на ветру, которого не было. Его амулет пульсировал багровым светом, и на лице, наконец-то открытом, застыла улыбка — страшная, голодная, предвкушающая. — Прощай, ключ, — сказал он, и его голос разнёсся над расщелиной. — Мы ещё встретимся. Он поднял руку, и из его пальцев вырвался луч чистой, концентрированной тьмы. Он не был направлен на Брана, не на Серану, не на Чжу Чжуцин. Он был направлен на Ма Хунцзюня. — Нет! — закричала Чжу Чжуцин, бросаясь к Толстяку, но было поздно. Луч ударил в грудь Ма Хунцзюня с такой силой, что он отлетел к стене и рухнул на камни, оставляя кровавый след. Он не закричал — только выдохнул, и этот выдох был страшнее любого крика. — Толстяк! — закричал Бран, бросаясь к нему. Серана, не теряя ни секунды, активировала свой Морозный Вихрь, но жрец уже исчез, растворился в воздухе, оставив после себя только эхо смеха. Бран упал на колени рядом с Ма Хунцзюнем. Тот лежал на спине, и его грудь была разорвана — не кровью, а тьмой, которая пульсировала, расползалась, пожирала живую плоть. Его лицо было белым, как бумага, глаза закрыты, и только слабое, едва заметное движение груди говорило о том, что он ещё жив. — Нет, нет, нет, — шептал Бран, прижимая руки к ране, пытаясь остановить тьму, но она проходила сквозь пальцы, как вода. Серана, подбежав, наложила лёд, пытаясь заморозить рану, остановить распространение. Чжу Чжуцин, забыв о боли, стояла рядом, и её руки дрожали. — Держись, Толстяк, — сказала она, и в её голосе впервые за всё время прозвучали слёзы. — Держись, слышишь? Ма Хунцзюнь открыл глаза. Они были мутными, расфокусированными, но в них теплилась жизнь. — Простите, — прошептал он. — Я… я подвёл вас. — Молчи! — крикнул Бран. — Ты не подвёл. Мы вытащим тебя. Ты будешь жить. — Толстый… — усмехнулся Ма Хунцзюнь, и его губы тронула слабая улыбка. — Я… я толстый. Меня не так просто… Он не договорил. Его глаза закрылись, и голова бессильно упала на камни. — Толстяк! — закричал Бран, но Серана, положив руку ему на плечо, остановила его. — Он жив, — сказала она. — Без сознания, но жив. Лёд остановил тьму. Но нужно срочно в лагерь. Если не доставим его к целителям… Она не договорила, но все поняли. Бран, собрав последние силы, поднял Ма Хунцзюня на руки. Толстяк был тяжёлым, но Бран не чувствовал веса. Он чувствовал только одно — его друг умирает, и он должен спасти его. — Идём, — сказал он. И они двинулись в обратный путь, оставляя позади расщелину, тени и смех жреца, который всё ещё звучал в их головах. Они шли долго. Каждый шаг давался с трудом, каждый метр растягивался в бесконечность. Бран нёс Ма Хунцзюня на руках, и его тело, обычно такое тяжёлое и неповоротливое, сейчас казалось пугающе лёгким. Тьма, которую жрец вонзил в грудь Толстяка, пульсировала, пыталась вырваться из ледяной повязки, которую Серана наложила на рану, но лёд держал, сковывая, замораживая, не давая распространяться дальше. Чжу Чжуцин шла рядом, и её лицо, обычно бесстрастное, сейчас было искажено болью и тревогой. Она не плакала, но Бран видел, как дрожат её руки, как она то и дело сжимает и разжимает кулаки, готовая в любой момент броситься на защиту, если жрец вернётся. Но расщелина оставалась позади, тени не появлялись, и только далёкий, едва уловимый смех всё ещё звучал в голове, напоминая о том, что враг не ушёл — он просто ждёт. Серана шла с другой стороны, поддерживая Брана, когда его ноги подкашивались, когда силы, и без того на пределе, окончательно покидали его. Она не говорила ни слова — слова были не нужны. Её холод, обычно такой острый и пронизывающий, сейчас стал мягче, почти тёплым, и в этом тепле Бран черпал силы, чтобы идти дальше. Лагерь показался на горизонте неожиданно — несколько палаток, разбитых среди камней, дымок костра, фигуры людей, мечущихся между ранеными. Бран ускорил шаг, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ещё немного. Ещё несколько метров. — Помогите! — закричала Чжу Чжуцин, и её голос, обычно тихий и сдержанный, сейчас разнёсся над лагерем, как удар грома. — Помогите! Наш друг ранен! Из палаток выбежали люди. Дугу Бо, опираясь на посох, появился первым. Его жёлтые глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас горели тревогой. Он бросился к ним, не обращая внимания на боль в ногах, на усталость, которая, казалось, должна была свалить его с ног. — Что случилось? — крикнул он, подбегая. — Жрец? — Жрец Костей, — выдохнул Бран, опуская Ма Хунцзюня на землю. — Он ударил его. Прямо в грудь. Тьма… Дугу Бо, не теряя ни секунды, склонился над Толстяком. Его руки, покрытые шрамами и морщинами, легли на грудь Ма Хунцзюня, и вокруг них заклубилась духовная сила. Он закрыл глаза, прислушиваясь к пульсу, к дыханию, к тому, что происходило внутри израненного тела. — Жив, — сказал он, и в его голосе прозвучало облегчение. — Едва, но жив. Лёд остановил тьму. Если бы вы промедлили ещё немного… Он не договорил. Схватив Ма Хунцзюня на руки, он понёс его в свою палатку, крича на ходу: — Воды! Чистые бинты! И позовите целителей! Чжу Чжуцин, забыв о собственной ране, бросилась за ним. Бран попытался подняться, но ноги не слушались, и он опустился на землю, чувствуя, как силы окончательно покидают его. Серана села рядом, и её холод, такой привычный, сейчас был единственным, что не давало ему провалиться в темноту. — Отдыхай, — сказала она. — Он в хороших руках. — Я должен… — начал Бран, но она положила руку ему на плечо. — Ты ничего не должен. Ты сделал всё, что мог. А теперь отдыхай. Из палатки Дугу Бо доносились голоса — он что-то кричал, отдавал приказы, ругался. Слышался звон инструментов, шорох бинтов, тяжёлое дыхание. Потом всё стихло. Через некоторое время из палатки вышел Дугу Бо. Его лицо было серым, руки дрожали, но в глазах горел тот самый огонь, который Бран видел в нём раньше — огонь человека, который умеет бороться. — Жить будет, — сказал он, опускаясь на камень рядом с Браном. — Рана тяжёлая, но не смертельная. Тьма выжжена, рёбра целы. Ему нужен покой. Много покоя. Но он выживет. Бран выдохнул, чувствуя, как напряжение, которое он держал в себе все эти часы, наконец-то отпускает. Серана чуть заметно улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, сколько не могли дать никакие слова. — Толстяк — крепкий орешек, — сказал он, и в его голосе прозвучала благодарность. — Спасибо, Дугу Бо. — Не меня благодари, — ответил старый советник, глядя на него своими жёлтыми глазами. — Это ты его вытащил. Твоя сила, твоя воля. Я только помог залатать дыры. Они помолчали, глядя на палатку, где лежал Ма Хунцзюнь. Где-то в лагере запели — тихо, протяжно, какую-то старую песню о воинах, павших в битве, но не забытых. Голоса звучали грустно, но в этой грусти не было отчаяния — только память и уважение. Из другой палатки вышли Сяо У и Дай Мубай. Сяо У, хоть и была ещё слаба после вчерашнего, держалась бодро, а Дай Мубай, оправившись, уже успел перевязать свои раны и теперь стоял, опираясь на огромный меч. — Толстяк? — спросила Сяо У, подбегая. — Жив, — ответил Бран. — Будет жить. Она выдохнула с облегчением, и на её глазах выступили слёзы. — Этот дурак, — прошептала она. — Вечно лезет под удар. — Он спас Чжу Чжуцин, — сказала Серана. — Держал жреца, пока она пыталась его атаковать. Если бы не он… — Знаю, — кивнула Сяо У, вытирая глаза. — Он герой. Но дурак. — Это одно и то же, — усмехнулся Дай Мубай, и все невольно улыбнулись. Вдруг из другой палатки послышался шорох. Бран обернулся и увидел Оскара. Тот стоял на пороге, опираясь на косяк, бледный, с тёмными кругами под глазами, но живой. Его рыжие волосы, обычно аккуратно причёсанные, сейчас торчали во все стороны, а одежда была измята и испачкана. — Оскар! — воскликнула Серана, вставая. — Тебе нельзя вставать! — Я слышал, что Толстяк ранен, — сказал Оскар, и голос его был слабым, но твёрдым. — Где он? Как он? — Жив, — ответил Бран, подходя к нему. — Дугу Бо сказал, что выживет. Ему нужен покой. Оскар выдохнул, и в его глазах мелькнуло облегчение. — Я должен был быть там, — прошептал он. — Я должен был… — Ты был без сознания, — перебила Серана. — Ты ничего не мог сделать. — Но я мог бы… — Ты ничего не мог бы, — твёрдо сказал Бран, глядя ему в глаза. — Жрец силы опустошил твои резервы. Если бы ты был там, ты бы только погиб. Оскар молчал, и в его глазах Бран видел ту же боль, которую чувствовал сам — боль бессилия, боль вины, боль того, что не смог помочь. Сяо У, подойдя, положила руку ему на плечо. — Мы справимся, — сказала она, и в её голосе не было обычной весёлости, только твёрдая уверенность. — Все вместе. Оскар посмотрел на неё, на Брана, на Серану, и медленно кивнул. — Тан Сань, — сказал он. — Нин Ронрон. Вы их найдёте? — Найдём, — ответил Бран. — Обещаю. — Верю, — сказал Оскар. — Ты всегда держишь слово. Солнце уже начинало подниматься над горизонтом, когда Бран и Серана собрались в путь. Дугу Бо, вышедший из палатки, протянул им небольшой мешочек. — Здесь эликсиры, — сказал он. — На случай, если понадобятся. И карта местности. Там, где вы ещё не были, могут быть ловушки. — Спасибо, — ответил Бран, принимая мешочек. — И помните, — добавил старый советник, глядя им в глаза. — Культ не прощает поражений. Жрец Костей ушёл, но он вернётся. Будьте осторожны. — Мы будем, — ответила Серана. Они пошли, оставляя лагерь позади. Сяо У, Дай Мубай и Оскар стояли у входа в палатку, глядя им вслед. Чжу Чжуцин, выйдя из палатки Дугу Бо, присоединилась к ним. Все они ждали. Все они надеялись. Бран обернулся в последний раз, посмотрел на своих друзей, на палатки, на дымок костра. И повернулся к новой дороге. — Найдём их, — сказал он, обращаясь к Се ране. — Найдём, — ответила она. И они пошли дальше, навстречу новым поискам, новым битвам и новой надежде.