Боевой континент: наследие мёртвых душ

Месяц. Тридцать дней, которые пролетели как один миг, но изменили всё. Тридцать дней, за которые Девятка Шреков превратилась из команды, только что выбравшейся из пещеры смерти, в настоящую боевую единицу, способную противостоять самой тьме. Тридцать дней, за которые каждый из них получил четвёртое кольцо — и не просто получил, а обрёл новую силу, новую уверенность, новую связь с теми, кто был рядом. Императорский дворец в столице Небесного Доу стал их домом. Не тем, временным, куда они приехали на турнир, а настоящим — с отведёнными покоями, с тренировочными площадками, с целителями, которые знали каждого по имени, с прислугой, которая перестала удивляться их странностям. Бран проснулся задолго до рассвета, как и каждое утро за этот месяц, и долго лежал, глядя в потолок, где играли тени от магического светильника. За стеной, в соседней комнате, спала Серана. Он слышал её дыхание — ровное, спокойное, без той боли, что была в первые дни после возвращения. Её сила вернулась, и теперь она могла заморозить целый зал одним движением. Четвёртое кольцо, фиолетовое, с ледяными узорами, вращалось вокруг неё медленно, величественно, напоминая о том, что она стала сильнее, чем когда-либо. Бран поднял руку. Четыре кольца — серое, тёмно-серое, чёрное и чёрное с золотом — отозвались лёгкой пульсацией. Они были частью его теперь, как сердце, как лёгкие, как сама жизнь. Первое кольцо — память об отце Хельге, который всё чаще говорил с ним, давая советы, успокаивая, напоминая о том, что он не один. Второе — тысячи забытых душ, которые теперь не давили, не шептали, а просто были, как тихая, надёжная опора. Третье — пограничные души, те, что вошли в него в минуту отчаяния, теперь стали частью его силы, его защиты. И четвёртое — кольцо Воинского Долга, дар генерала Лонг Чэня, который научил его не просто сражаться, а побеждать. — Ты не спишь, — раздался голос Хельга. Тёплый, спокойный, как отцовская рука на плече. За этот месяц Бран привык к его голосу, привык к тому, что может спросить совета, просто подумав. Это было странно — слышать отца, которого он никогда не знал, но в этой странности было что-то родное, почти домашнее. — Не могу, — мысленно ответил Бран. — Слишком много мыслей. Сегодня мы начинаем полноценные тренировки. Все вместе. После всего, что было… — После всего, что было, вы стали сильнее, — перебил Хельг. — Я видел. Вы не те дети, что пришли в этот мир год назад. Вы воины. Настоящие. — Воины, — повторил Бран, пробуя слово на вкус. — Ты прав. Но иногда мне кажется, что я не готов. — Никто не готов, сынок. Даже те, кто прожил тысячу лет. Разница только в том, что одни боятся и отступают, а другие боятся и идут вперёд. Бран улыбнулся. Хельг всегда находил нужные слова. В дверь постучали, и он услышал голос Сяо У — бодрый, звонкий, неугомонный. — Подъём! — закричала она. — Флендер сказал, сегодня первые тренировки! Все собираются на главной арене! Оскар уже завтрак готовит! А Ма Хунцзюнь, кажется, уже съел половину! Бран рассмеялся и встал. Завтрак в императорском дворце давно перестал быть формальным. Оскар, несмотря на протесты поваров, готовил сам, и его эликсиры, смешанные с обычной едой, стали для Девятки чем-то вроде ритуала. Ма Хунцзюнь, поправившийся, окрепший, уже вовсю уплетал за обе щёки, и Нин Ронрон, сидевшая рядом, только качала головой, но с такой тёплой улыбкой, что было ясно — она давно привыкла. Сяо У, как всегда, носилась вокруг, дразня всех подряд, но особенно доставалось Тан Саню, который с терпеливой улыбкой отбивался от её наскоков. Его Синяя Серебряная Лоза, усиленная четвёртым кольцом, теперь могла опутать целый отряд, но он предпочитал не использовать её за завтраком — слишком много посуды. Дай Мубай и Чжу Чжуцин сидели рядом, и в их молчании чувствовалась такая глубокая связь, что слова были просто не нужны. Они вместе получили четвёртые кольца, и их слияние, Белый Тигр Ада, теперь могло уничтожить даже самых сильных теней. Чжу Чжуцин, обычно невидимая, сегодня была на удивление заметна. Её четвёртое кольцо, чёрное, с тенями, танцующими по краю, вращалось медленно, и от него исходило ощущение древней, почти забытой силы. Дай Мубай, рядом, сиял золотом Белого Тигра, и его кольца — два жёлтых, одно фиолетовое и одно чёрное — пульсировали в такт её дыханию. Оскар и Нин Ронрон, как всегда, держались вместе. Его четвёртое кольцо, черное, с золотыми искрами, позволяло создавать эликсиры, которые восстанавливали силы даже после самых тяжёлых боёв. Её Пагода Семи Сокровищ, теперь с четырьмя ярусами, могла усиливать сразу всю команду, не выбиваясь из сил. Ма Хунцзюнь, доедая очередную порцию, довольно жмурился. Его Огненный Феникс, с четвёртым кольцом, пылал так ярко, что даже стены дворца, казалось, светились изнутри. Он шутил, что теперь его огонь может сжечь любую тьму, и никто не сомневался. Серана, сидевшая рядом с Браном, почти не прикасалась к еде, но её холод, обычно такой ощутимый, сегодня был сдержан — она специально сдерживала его, чтобы не мешать остальным. Её четвёртое кольцо, чёрное, с ледяными узорами, вращалось медленно, и от него исходила сила, способная заморозить целое озеро. Бран смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Эти люди стали его семьёй. Его опорой. Его причиной жить и бороться. После завтрака они вышли на главную арену, где их уже ждали мастера. Флендер, Юй Сяоган, Лю Эрлун, Чжао Уцзы — все были здесь. Они тоже изменились за этот месяц. Флендер, оправившись после Золотого Треугольника, стал спокойнее, увереннее. Юй Сяоган, обычно тихий и задумчивый, теперь чаще улыбался. Лю Эрлун, всегда строгая, позволяла себе короткие шутки. Чжао Уцзы, как всегда, был суров, но в его глазах Бран видел гордость. — Сегодня первый день полноценных тренировок, — объявил Флендер, оглядывая Девятку. — Вы получили четвёртые кольца. Вы стали сильнее. Но сила без контроля — оружие, которое может ранить своего хозяина. Поэтому сегодня мы будем учиться контролировать. — Контролировать? — удивилась Сяо У. — Мы и так умеем! — Умеете, — кивнул Чжао Уцзы. — Но не в полную силу. Сегодня вы будете сражаться не с тенями, не с врагами — с собой. Ваша задача — использовать свои новые умения так, чтобы не навредить ни себе, ни другим. — Это сложнее, чем кажется, — добавил Юй Сяоган. — Новые кольца дают силу, к которой нужно привыкнуть. Как новый меч, который тяжелее старого. Им нужно научиться владеть. Тренировки начались. Главная арена императорского дворца была выстроена из белого камня, который в лучах утреннего солнца казался почти прозрачным, сотканным из света. Трибуны, уходящие в небо на десятки ярусов, пустовали — сегодня здесь не было зрителей, только мастера, только Девятка, только их новые кольца, пульсирующие в такт сердцам. Флендер, стоявший в центре, поднял руку, и воздух вокруг задрожал, наполняясь духовной силой такой плотности, что даже дышать стало труднее. Это был не просто вызов — это было испытание. Испытание на то, насколько глубоко они проросли в свою новую силу, насколько смогли сделать её частью себя. — Начнём с простого, — сказал он, оглядывая Девятку. В его глазах, обычно таких строгих, сегодня светилось что-то новое — гордость пополам с ожиданием. — Каждый из вас получил четвёртое кольцо. Каждый из вас стал сильнее. Но сила без контроля — это не оружие, это угроза. Вы сами это знаете. Ваша задача — показать, что вы умеете управлять тем, что получили. Не больше, не меньше. Только то, что можете удержать. Сяо У, не дожидаясь команды, выскочила вперёд. Четыре её кольца — два жёлтых, одно фиолетовое, одно чёрное — засветились, и вокруг неё закружился ветер, поднимая с земли мелкие камешки. Её Белый Пушистый Кролик, дух, который она носила в себе с детства, проявился за её спиной огромным, светящимся силуэтом, и Сяо У, улыбнувшись, прыгнула. Не просто прыгнула — взлетела. Четвёртое умение, Ярость Кролика, удвоило её скорость, и она заметалась по арене, оставляя за собой светящиеся следы, которые складывались в причудливые узоры. Камешки, поднятые ветром, застыли в воздухе, и Сяо У, коснувшись каждого, заставила их рассыпаться в пыль. Её движения были настолько быстрыми, что глаз не успевал следить — только смазанная полоса, только вспышка, только свет. — Хорошо, — сказал Чжао Уцзы, наблюдая за ней со своей обычной суровой усмешкой. — Но ты слишком много тратишь силы. Четвёртое кольцо — это не игрушка. Если будешь использовать его так же в бою, выдохнешься через минуту. Твоя скорость — это оружие, но только если ты можешь ей управлять, а не она тобой. — А я и не собираюсь так долго, — усмехнулась Сяо У, приземляясь. Её лицо раскраснелось, на лбу выступила испарина, но глаза горели азартом. — Я быстрая, я быстрее всех. Мне и минуты хватит, чтобы разобраться с любым врагом. — Быстрая, — согласился Юй Сяоган, поправляя очки. — Но враг тоже может быть быстрым. Учись дозировать. Твоя сила — в точности, а не в количестве. Один точный удар стоит сотни беспорядочных. Сяо У надулась, но кивнула. Она знала, что они правы. Следующим вышел Дай Мубай. Его четыре кольца — два жёлтых, одно фиолетовое, одно чёрное — вспыхнули, и воздух вокруг него сгустился, наполняясь тяжестью. Его Белый Тигр проявился за его спиной огромным, рычащим силуэтом, и Дай Мубай, сделав шаг вперёд, ударил. Не в воздух — в землю. Четвёртое умение, Прыжок Тигра, обрушило на арену такую силу, что каменные плиты треснули, разлетаясь в стороны. Ударная волна прокатилась по всей арене, заставляя остальных отступить на шаг, и в центре, там, где коснулась его сила, образовалась глубокая воронка. — Сильно, — сказал Флендер, и в его голосе не было осуждения — только констатация факта. — Но слишком грубо. Ты сокрушаешь врага, но забываешь о себе. После такого удара ты сам становишься уязвимым. — Я и должен быть уязвимым, — ответил Дай Мубай, распрямляясь. — Моя задача — принимать удар, пока остальные наносят его. Если я не выстою, они не успеют. — Верно, — кивнул Чжао Уцзы. — Но если ты упадёшь после первого же удара, кто будет принимать следующий? Дай Мубай замолчал, и на его лице появилось выражение задумчивости. Чжу Чжуцин вышла следом, бесшумная, почти невидимая. Её четыре кольца — два жёлтых, одно фиолетовое, одно чёрное — засветились, и она растворилась в тенях. Не исчезла — растворилась, стала частью темноты, которая, казалось, сгустилась вокруг неё, подчиняясь её воле. Она появилась через мгновение в другом конце арены, и от её удара, Четвёртого умения, Прыжка во Тьме, в камне осталась глубокая трещина, такая же незаметная, как она сама. — Хорошо, — сказала Лю Эрлун, наблюдая за ней. — Но ты слишком полагаешься на скрытность. Враг, который умеет чувствовать тени, может увидеть тебя раньше, чем ты нанесёшь удар. — Тогда я ударю раньше, — ответила Чжу Чжуцин, и в её голосе, обычно тихом и бесстрастном, прозвучала сталь. Ма Хунцзюнь, пыхтя, вышел на арену. Четыре его кольца — два жёлтых, одно фиолетовое, одно чёрное — вспыхнули, и из его рук вырвался не просто огонь, а настоящий огненный дракон. Четвёртое умение, Пылающие Крылья, подняло его в воздух, и он, неуклюжий на земле, в небе стал похож на настоящего феникса. Огонь обжигал, плавил, крушил, и Толстяк, хохоча, носился над ареной, оставляя за собой огненный след. — Хватит! — крикнул Флендер, и Ма Хунцзюнь, послушно приземлившись, едва не упал. — Ты забыл, что огонь может быть не только оружием, но и защитой. Ты тратишь силы на атаку, но не думаешь о том, что будет, если враг выдержит. — Не выдержит, — уверенно сказал Ма Хунцзюнь, отдуваясь. — Я жарю их, они горят, все довольны. — А если не выдержат не они, а ты? — спросил Юй Сяоган. — Если твои силы иссякнут, кто защитит твоих друзей? Ма Хунцзюнь задумался, и на его обычно беззаботном лице появилось выражение, которого никто раньше не видел — серьёзность. Оскар и Нин Ронрон вышли вместе. Его четыре кольца — два жёлтых, одно фиолетовое, одно чёрное — вспыхнули, и из его рук полились эликсиры, восстанавливающие силы. Её Пагода Семи Сокровищ, теперь с четырьмя ярусами, засветилась, и каждый член Девятки почувствовал прилив энергии. Они работали слаженно, как единый механизм, и Юй Сяоган, наблюдая за ними, довольно кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Вы научились чувствовать друг друга. Но помните: в бою поддержка должна быть не только для своих, но и против врага. Оскар, ты можешь создавать эликсиры, которые ослабляют противника. Нин Ронрон, ты можешь усиливать не только союзников, но и замедлять врага. — Я… я попробую, — сказала Нин Ронрон, и в её голосе прозвучала неуверенность. — Попробуй, — повторил Юй Сяоган. — Ты сильнее, чем думаешь. Тан Сань вышел на арену последним. Четыре его кольца — два жёлтых, одно фиолетовое, одно чёрное — вспыхнули, и его Синяя Серебряная Лоза, усиленная новым умением, Четвёртым, Синей Сетью, опутала всю арену. Лозы были везде — на земле, в воздухе, на стенах, и они двигались, как живые, подчиняясь его воле. Он мог контролировать каждую, мог ударить сразу по десятку целей, мог создать сеть, из которой невозможно было выбраться. — Хорошо, — сказал Флендер, и в его голосе прозвучало одобрение. — Но ты забываешь о себе. Твоя лоза — продолжение тебя, но если ты не будешь защищать себя, враг ударит туда, где ты слаб. — Я знаю, — ответил Тан Сань. — Поэтому я не один. Он посмотрел на Сяо У, и та, улыбнувшись, кивнула. Наконец, на арену вышли Бран и Серана. Четыре кольца Брана — серое, тёмно-серое, чёрное и чёрное с золотом — засветились, и воздух вокруг него сгустился, наполняясь тяжестью. Серана, рядом, активировала свои кольца, и холод, исходящий от неё, смешался с его тенями, создавая странное, почти живое облако, которое клубилось вокруг них, готовое в любой момент превратиться в оружие. — Вместе, — сказал Бран. — Вместе, — ответила Серана. Они ударили одновременно, и тени, смешанные со льдом, обрушились на арену, замораживая, уничтожая, сметая всё на своём пути. Мастера, наблюдавшие за ними, отступили на шаг, и даже Флендер, обычно невозмутимый, поднял бровь. — Сильно, — сказал он. — Но не забывайте, что ваша сила — не только в атаке. Вы должны уметь защищать, уметь отступать, уметь ждать. — Мы умеем, — ответил Бран. — Мы учились этому весь год. — Тогда покажите, — сказал Чжао Уцзы, выходя вперёд. — Сегодня вы будете сражаться не с тенями, не с врагами — с нами. Девятка замерла. — С вами? — переспросил Оскар, и в его голосе прозвучал страх. — С нами, — подтвердил Флендер. — Мы не будем сдерживаться. И вы не будете. Это проверка того, чему вы научились. Тренировка началась. Чжао Уцзы шагнул вперёд, и земля под его ногами дрогнула. Семь его колец — два жёлтых, два фиолетовых, три чёрных — вспыхнули, и воздух вокруг него стал тяжёлым, давящим, как перед грозой. Его Небесный Сильный Бык, дух, который он нёс в себе всю жизнь, проявился за его спиной огромным, рогатым силуэтом, и он, усмехнувшись, поднял руку. — Четверная гравитация, — сказал он, и Девятка, как один, почувствовала, как на плечи обрушилась невидимая тяжесть. Ноги подкосились, дыхание перехватило, и даже Сяо У, обычно такая быстрая, замерла на месте, не в силах пошевелиться. Каждое движение давалось с чудовищным трудом, словно она пыталась бежать по дну океана, где вода сжимала её со всех сторон. Её четвёртое кольцо, чёрное, вспыхнуло, пытаясь противостоять давлению, но даже Ярость Кролика не могла полностью ослабить эту тяжесть. — Это ещё что? — крикнула она, стиснув зубы, и в её голосе прозвучала не только боль, но и вызов. — Это начало, — ответил Чжао Уцзы, и в его голосе не было насмешки — только спокойная, уверенная сила человека, который прошёл через такие тренировки, что ему не страшны никакие испытания. — Если вы не можете двигаться под моей гравитацией, как вы собираетесь двигаться под тяжестью Кхтона? Флендер вышел следом, и его кольца — жёлтые, фиолетовые, чёрные — засветились. Его Четырёхглазая Сова-оборотень проявилась за его спиной, огромная, бесшумная, с глазами, которые, казалось, видели всё и всех насквозь. Он взмахнул рукой, и вокруг арены поднялась стена ветра, плотная, почти осязаемая, отрезавшая Девятку от остального мира. Воздух внутри этой стены стал тяжёлым, спёртым, и каждый вдох давался с трудом. — Вы думаете, что стали сильнее, — сказал Флендер, и в его голосе не было осуждения — только спокойная, уверенная сила, накопленная десятилетиями. — Но сила без опыта — это просто шум. Сегодня вы узнаете, что значит сражаться с теми, кто прошёл через это раньше. Лю Эрлун, чьи кольца — жёлтые, фиолетовые, чёрные — засветились ярче всех, вышла вперёд. Её Огненный Дракон, огромный, крылатый, с горящими глазами, взмыл в воздух, и от него исходило такое тепло, что даже на расстоянии казалось, будто кожа плавится. Она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то хищное, звериное. — Уклоняйтесь, — сказала она, и её голос прозвучал как рык. — Если сможете. Она бросила в Девятку первый огненный шар, и он был не просто огнём — он был живым, дышащим, ищущим цель. Шар рос на лету, втягивая в себя воздух, становясь всё больше, всё горячее, и когда он достиг центра арены, его жар стал почти невыносимым. Дай Мубай, собрав всю свою силу, шагнул вперёд, принимая удар на себя. Его Тигриная Шкура, усиленная четвёртым кольцом, засветилась золотом, и он выставил руки перед собой, готовясь к удару. Огненный шар ударил в него, и он закричал — от боли, от ярости, от напряжения. Его когти впились в воздух, пытаясь разорвать пламя, но огонь был слишком силён. Он отлетел назад, врезавшись в стену ветра, и сполз по ней, оставляя на камне кровавый след. — Слишком медленно, — сказал Чжао Уцзы, усиливая гравитацию. Сяо У, используя свою скорость, попыталась прорваться к Лю Эрлун. Четвёртое умение, Ярость Кролика, удвоило её скорость, и она заметалась по арене, оставляя за собой светящиеся следы. Но под тяжестью гравитации каждое движение давалось с трудом, и Лю Эрлун, даже не глядя, отбросила её огненным хвостом. Сяо У, вскрикнув, упала на колени, и её четвёртое кольцо погасло, не выдержав перенапряжения. — Слабовато, — сказала Лю Эрлун, и в её голосе прозвучало разочарование. — Вы рассчитываете только на силу, забывая о тактике. Вы думаете, что четвёртые кольца сделают вас непобедимыми? Нет. Они сделали вас сильнее, но не умнее. Тан Сань, стоявший в центре, оценил обстановку. Его глаза, обычно спокойные, сейчас были прикованы к учителям, изучая каждое их движение, каждый жест, каждое изменение в ауре. Четыре его кольца — два жёлтых, одно фиолетовое, одно чёрное — пульсировали ровно, и он ждал. Он всегда умел ждать. Он подал знак. Нин Ронрон, стоявшая рядом, поняла его без слов. Её Пагода Семи Сокровищ, теперь с четырьмя ярусами, вспыхнула, и её усиление, распределённое по всем, ослабило давление гравитации. Первое умение, Усиление Пагоды, удвоило силу атаки каждого. Второе, Защита Пагоды, укрепило их тела. Третье, Скорость Пагоды, сделало движения почти неуловимыми. Четвёртое, Духовное Усиление, ускорило восстановление духовной силы. Оскар, не теряя ни секунды, швырнул свои эликсиры. Усиливающий Шар, Укрепляющий Эликсир, Восстанавливающий Эликсир, Скоростной Нектар — всё, что у него было, он бросил в бой, и Девятка, проглотив их на лету, почувствовала, как силы возвращаются, как тела становятся легче, как сознание проясняется. — Сейчас! — крикнул Тан Сань. Чжу Чжуцин, исчезнув в тенях, появилась за спиной Чжао Уцзы. Её четвёртое умение, Прыжок во Тьме, сделало её почти невидимой, и она занесла когти для удара. Но Чжао Уцзы, даже не оборачиваясь, отбросил её ударом гравитации, и она, вскрикнув, отлетела к стене. Ма Хунцзюнь, взлетев на своих Пылающих Крыльях, обрушил на учителей огненный дождь. Огненные шары сыпались градом, заставляя учителей уклоняться, но Чжао Уцзы, подняв руку, прижал его к земле. — Неплохо, — сказал он, и в его голосе прозвучало одобрение. — Но недостаточно. Дай Мубай, поднявшись, рванул вперёд. Его четвёртое умение, Прыжок Тигра, обрушилось на учителей с такой силой, что даже Чжао Уцзы, привыкший к тяжести, отступил на шаг. Но Лю Эрлун, не дав ему опомниться, ударила огненным хвостом, и Дай Мубай, не выдержав, упал. Сяо У, используя момент, попыталась прорваться к Лю Эрлун с фланга, но её встретила стена ветра, созданная Флендером. Она билась о неё, как птица о стекло, и вскоре силы покинули её. Тан Сань, видя, что его команда терпит поражение, активировал четвёртое умение. Синяя Сеть взметнулась в воздух, опутывая учителей, пытаясь сковать их движения. Но Флендер, даже не глядя, разорвал сеть ветром, и она рассыпалась, как паутина. Бран, стоявший в центре, чувствовал, как силы покидают его. Четвёртое кольцо пульсировало, требуя выхода, но он сдерживал себя. Он знал, что если выпустит Наследие Титана сейчас, то не сможет контролировать его. Серана, рядом, чувствовала то же самое. Её четвёртое кольцо, чёрное, с ледяными узорами, пульсировало в такт его сердцу, и она ждала. — Вместе, — сказал он. — Вместе, — ответила она. Они ударили одновременно. Тени, выпущенные из второго кольца Брана, смешались со льдом Серан, и этот коктейль обрушился на учителей. Чжао Уцзы, удивлённый, ослабил гравитацию, и Девятка, освободившись, бросилась в атаку. — Хорошо, — сказал Флендер, отбиваясь от лоз Тан Саня, которые снова взметнулись в воздух. — Вы учитесь. Лю Эрлун, отступая, создала огненный барьер, но Серана, активировав четвёртое умение, Ледяные Копья, пробила его, и льдинки, рассыпавшись, заставили Лю Эрлун укрыться за щитом. Чжао Уцзы, пытаясь восстановить гравитацию, был атакован Дай Мубаем и Сяо У одновременно, и ему пришлось отступить, чтобы не попасть под удар. Флендер, видя, что его ученики начинают брать верх, усмехнулся. — Хватит, — сказал он, и его голос, усиленный духовной силой, разнёсся над ареной. — На сегодня достаточно. Девятка, измотанная, но живая, опустилась на землю. Сяо У, тяжело дыша, лежала на спине, глядя в небо. Дай Мубай, опираясь на руки, сидел, пытаясь отдышаться. Чжу Чжуцин, выйдя из теней, стояла, опираясь на стену. Оскар и Нин Ронрон, прижавшись друг к другу, едва держались на ногах. Ма Хунцзюнь, распластавшись на земле, тяжело дышал, но на его лице была улыбка. Тан Сань, стоя в центре, смотрел на учителей, и в его глазах была благодарность. Бран, опустившись на колени, чувствовал, как силы покидают его. Серана, рядом, положила руку ему на плечо. — Ты как? — спросила она. — Жив, — ответил он. — Кажется. Чжао Уцзы, подойдя к ним, положил руку на плечо Дай Мубая. — Неплохо, — сказал он. — Для первого раза. Лю Эрлун, отряхиваясь, подошла к Сяо У. — Ты быстрая, — сказала она. — Но тебе нужно учиться думать быстрее. Сяо У, усмехнувшись, кивнула. Флендер, стоя в центре, оглядел Девятку. — Вы проиграли, — сказал он. — Но вы продержались дольше, чем я ожидал. Это значит, что вы растёте. Завтра продолжим. Девятка, вздохнув, поднялась. Флендер посмотрел на Брана. — Ты хорошо держался, — сказал он. — Но ты сдерживал себя. Почему? — Я боялся, что не смогу контролировать, — честно ответил Бран. — Боялся, — повторил Флендер. — Это нормально. Но помни: страх — это не враг. Это сигнал. Он говорит тебе, что ты жив. Главное — не дать ему управлять тобой. Бран кивнул. — Отдыхайте, — сказал Флендер. — Завтра будет новый день. Девятка, пошатываясь, двинулась к выходу. Бран, чувствуя, как силы возвращаются к нему, подумал о том, что нужно зайти к матери. Лира ждала его. Солнце уже клонилось к закату, когда Бран покинул арену. Ноги гудели, руки дрожали, в голове шумело, но внутри, где-то глубоко, в том месте, которое он научился называть духовным морем, было тихо и спокойно. Четыре кольца, вращавшиеся вокруг его тела весь день, наконец успокоились, погрузившись в лёгкую, едва заметную пульсацию. Первое кольцо, серое, тёплое, пульсировало ровнее всех, и Бран чувствовал в этой пульсации что-то знакомое, почти родное. Он шёл по длинному коридору императорского дворца, и его шаги, тяжёлые, усталые, отдавались эхом в мраморных стенах. Свет магических светильников, мягкий, золотистый, падал на пол, создавая причудливые узоры из света и тени. Где-то вдалеке слышались голоса — слуги переговаривались, готовя ужин, где-то смеялись дети придворных, где-то звонили колокола, призывая к вечерней молитве. Обычная жизнь, обычный вечер. Но для Брана этот вечер был особенным. — Ты идёшь к матери, — раздался голос Хельга. Не вопрос — утверждение. Он звучал тепло, почти как в тот первый раз, когда Бран услышал его после получения четвёртого кольца. — Да, — мысленно ответил Бран. — Я обещал зайти сегодня. Не был у неё уже несколько дней. — Она скучает, — сказал Хельг, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая грусть. — Я чувствую это. Даже здесь, в твоём кольце, я чувствую её тоску. — Ты чувствуешь её? — Она была моей женой, Бран. Я любил её. Я любил нашего сына. Когда я умер, я думал, что всё кончилось. Что я исчезну, растворюсь, стану частью земли, частью леса, частью того мира, который так любил. Но ты пришёл. Ты дал мне второй шанс. И теперь я вижу её, чувствую её, помню. Даже если она не знает, что я здесь. Бран остановился у двери, за которой жила Лира. Она была простой, не такой роскошной, как покои императора, но уютной, почти домашней. На двери висела небольшая табличка с её именем, и Бран, глядя на эти буквы, чувствовал, как сердце сжимается от боли и нежности. — Я расскажу ей, — сказал он вслух. — О тебе. — Не надо, — быстро ответил Хельг. — Она не поймёт. Она будет плакать, страдать, надеяться на то, чего не может быть. — Она заслуживает знать. — Знать что? Что её мёртвый муж говорит со мной через её сына? Что он живёт в кольце, которое ты носишь? Это не утешит её, Бран. Это сделает только больнее. — Но ты здесь. Ты жив. — Я не жив, — голос Хельга стал тише, почти шёпотом. — Я память. Я эхо. Я то, что осталось от человека, который любил её. И я не хочу, чтобы она знала. Я хочу, чтобы она жила дальше. Чтобы нашла покой. Чтобы не ждала того, чего не будет. Бран молчал. Он чувствовал правоту Хельга, но внутри поднималось что-то горячее, почти невыносимое. Она должна знать. Она должна знать, что он не исчез, что он здесь, что он помнит. — Сынок, — сказал Хельг, и в его голосе прозвучала та самая отеческая теплота, которую Бран помнил по тем немногим дням, когда жил в теле его сына, когда хоронил его и плакал над могилой. — Я знаю, что ты хочешь ей добра. Но иногда добро — это не говорить правду. Иногда добро — это дать человеку жить дальше. Бран глубоко вздохнул, постучал и вошёл. Лира сидела у окна, глядя на закат. На ней было простое платье, которое она привезла из деревни, и на коленях лежало вязание, которое она так и не начала. Она обернулась на звук, и на её лице расцвела улыбка — та самая, тёплая, материнская, которая делала её такой прекрасной. — Бран! — воскликнула она, вставая. — Я уже думала, ты не придёшь. Сегодня были тренировки, я слышала, такие тяжёлые. Ты голоден? Я приготовила твои любимые пирожки. С мясом, с капустой, с яблоками. Помнишь, ты всегда их любил? Она говорила быстро, будто боялась, что он уйдёт, не дослушав. Бран подошёл, обнял её, и в этом объятии было всё: и боль разлуки, и радость встречи, и тоска по дому, которого больше нет. — Я скучал, мама, — прошептал он. — Я тоже, сынок, — ответила она, гладя его по голове. — Каждый день. Каждую ночь. Я молюсь за тебя, за твоих друзей. Я знаю, что вы сражаетесь за всех нас. Я горжусь тобой. Они сели у окна, и Лира, достав из корзинки пирожки, положила перед ним. Бран взял один, откусил, и знакомый вкус детства наполнил его теплом. — Мама, — сказал он после долгого молчания. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Лира замерла, и её лицо, только что такое спокойное, стало напряжённым. — Что случилось? — спросила она. — Ты ранен? Твои друзья? — Нет, — покачал головой Бран. — Все живы. Все здоровы. Дело не в этом. Она смотрела на него, и в её глазах была тревога, смешанная с любовью. — Я слышу голоса, — сказал Бран, и эти слова дались ему тяжелее, чем любой бой, любая битва. — Голоса тех, кто умер. Тех, кто стал частью меня. Моих колец. Лира побледнела, но не отвела взгляда. — Я знаю, — тихо сказала она. — Я чувствовала. Ты изменился после того, как вернулся из леса. Не телом — душой. Ты стал другим. Более… взрослым. Более… тяжёлым. — Я слышу его, мама, — сказал Бран, и голос его дрогнул. — Хельга. Лира замерла. Её руки, лежавшие на коленях, сжались, побелели. — Что? — прошептала она. — Он здесь, — сказал Бран, касаясь груди, там, где пульсировало первое кольцо. — В моём первом кольце. Он говорит со мной. Он помнит тебя. Он любит тебя. Слёзы потекли по щекам Лиры. Она не плакала — они просто текли, тихо, беззвучно, как дождь, который не может остановиться. — Это правда? — спросила она, и в её голосе была надежда, такая хрупкая, такая болезненная. — Ты не выдумал? Не придумал, чтобы утешить меня? — Нет, мама, — ответил Бран, и его голос был твёрже, чем когда-либо. — Он здесь. Он говорит со мной. И он хочет, чтобы ты знала: он не ушёл. Он ждёт. Он помнит. Лира смотрела на него долго, очень долго. Потом медленно кивнула. — Скажи ему… — начала она и замолчала, собираясь с мыслями. — Скажи ему, что я тоже помню. Что я люблю его. Что я буду ждать. Всегда. — Скажи ей, что я счастлив, — раздался голос Хельга, и в нём Бран услышал слёзы. — Скажи ей, что я горжусь ею. Скажи ей, что она была лучшим, что случилось в моей жизни. — Он говорит, что счастлив, — сказал Бран, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Он говорит, что гордится тобой. Что ты была лучшим, что случилось в его жизни. Лира улыбнулась сквозь слёзы, и в этой улыбке было столько тепла, сколько не могли дать никакие слова. — Спасибо, — сказала она. — За то, что ты сказал мне. За то, что он здесь. За то, что ты здесь. Она обняла его, и в этом объятии было всё: и боль, и радость, и надежда. — Спасибо, сынок, — прошептал Хельг. — Ты сделал её счастливой. Это всё, что я хотел. Бран сидел с матерью до самой ночи. Они говорили о деревне, о соседях, о том, как живут люди, о будущем. Лира рассказывала, а Бран слушал, и в его голове, где-то на грани сознания, Хельг слушал вместе с ним. Когда Бран уходил, Лира стояла на пороге, и в её глазах не было слёз — только свет. — Приходи завтра, — сказала она. — Я испеку новые пирожки. — Приду, — ответил Бран. Он шёл по коридору, и впервые за долгое время чувствовал, что груз, который он нёс, стал чуть легче. Хельг был с ним. Лира знала. И это было правильно. — Спасибо, — снова сказал Хельг. — Не за что, — ответил Бран. Следующее утро встретило Девятку непривычной тишиной. Не той тревожной, давящей тишиной, что предшествует буре, а спокойной, почти торжественной, какой бывает только перед важным испытанием. Солнце только начинало подниматься над столицей, заливая императорский дворец золотистым светом, но на главной арене уже собирались ученики и мастера. Флендер, Юй Сяоган, Лю Эрлун и Чжао Уцзы заняли места на трибуне — те самые, откуда они когда-то наблюдали за боями турнира. Сегодня они были не участниками, не противниками — наблюдателями, судьями, наставниками, которые оценивали рост своих учеников. В центре арены, в полной тишине, стоял Дугу Бо. Его жёлтые глаза, обычно холодные и расчётливые, сегодня светились странным, почти хищным блеском. На нём был длинный тёмный плащ, скрывавший руки, и только кончики пальцев, унизанные перстнями, виднелись из-под широких рукавов. Семь его колец — два жёлтых, два фиолетовых, три чёрных — вращались вокруг тела медленно, величественно, и от них исходило ощущение древней, почти забытой силы. — Сегодня у вас особенная тренировка, — сказал Дугу Бо, и его голос, шипящий, как у змеи, разнёсся над ареной. — По приказу императора, я буду проверять вашу способность противостоять не только силе, но и тому, что убивает незаметно. Он поднял руку, и из его пальцев вырвалось облако фиолетового дыма. Оно клубилось, росло, заполняло арену, и Девятка, как один, почувствовала, как воздух вокруг стал тяжёлым, едким, пропитанным смертью. — Яд, — прошептал Оскар, и его лицо побледнело. — Он будет травить нас? — Учиться противостоять яду, — ответил Дугу Бо, и в его голосе прозвучало одобрение. — Культ Кхтона использует не только тени. Они используют страхи, слабости, отравляют сознание. Мои яды — слабая копия того, что вы можете встретить. Если вы не выдержите этого, вы не выдержите ничего. На трибуне Юй Сяоган, поправив очки, кивнул. — Умно, — сказал он, обращаясь к Флендеру. — Дугу Бо прав. Культ использует не только силу, но и психологическое давление. Если они научатся сохранять ясность ума под воздействием яда, они смогут противостоять и более тонким атакам. — Согласен, — ответил Флендер, не отрывая взгляда от арены. — Но вопрос в том, как долго они продержатся. Яды Дугу Бо не шутка. На арене Девятка, прижавшись друг к другу, пыталась противостоять натиску. Облако фиолетового дыма окутало их, проникало в лёгкие, в глаза, в каждую пору кожи. Сяо У, первая, почувствовала, как слабеют ноги, как в голове начинает шуметь. — Не дышать! — крикнул Тан Сань, и его лозы, активированные первым умением, Опутыванием Лозой, попытались создать барьер. Но яд проходил сквозь них, как сквозь воду. Нин Ронрон, побледнев, активировала Пагоду Семи Сокровищ. Её четвёртое умение, Духовное Усиление, должно было укрепить их защиту, но яд был слишком силён. Она пошатнулась, и Оскар, подхватив её, сунул ей в рот Восстанавливающий Эликсир. — Держись! — крикнул он, и его руки, обычно такие спокойные, дрожали. Дай Мубай, активировав Тигриную Шкуру, попытался прорваться сквозь облако, но яд ударил в глаза, и он отступил, моргая. Чжу Чжуцин, исчезнув в тенях, пыталась найти выход, но тени сами были пропитаны ядом, и она вынырнула, кашляя. Ма Хунцзюнь, взлетев на Пылающих Крыльях, попытался сжечь яд огнём, но фиолетовое облако только росло, питаясь жаром. — Не работает! — крикнул он, опускаясь на землю. — Он живёт! Бран, стоявший в центре, чувствовал, как яд проникает в него, как он пытается отравить, ослабить, уничтожить. Четвёртое кольцо пульсировало, но он сдерживал его. Серана, рядом, чувствовала то же самое. Её холод, обычно такой сильный, не мог заморозить яд — он был слишком тонок, слишком жив. — Он не просто яд, — раздался голос Элекса. — Он живой. Это часть духа Дугу Бо. Ты не можешь убить его. Ты можешь только выдержать. — Как? — мысленно спросил Бран. — Терпением. Верой. И тем, что у вас есть. Бран посмотрел на своих друзей. Они падали, вставали, снова падали, но не сдавались. Сяо У, сжимая зубы, пыталась удержаться на ногах. Дай Мубай, закрыв глаза, стоял, как скала. Чжу Чжуцин, выйдя из теней, держалась за его плечо. Оскар и Нин Ронрон, прижавшись друг к другу, поддерживали друг друга. Ма Хунцзюнь, тяжело дыша, сжимал кулаки. Тан Сань, стоя в центре, смотрел на Дугу Бо, и в его глазах не было страха — только вызов. — Вместе, — сказал Бран. — Вместе, — ответили они. Они взялись за руки, и их кольца, все четыре у каждого, засветились. Нин Ронрон, собрав последние силы, активировала четвёртое умение, и её Пагода, засветившись ярче, распределила усиление по всей цепи. Оскар, не теряя ни секунды, швырнул свои эликсиры, и они, проглотив их, почувствовали, как силы возвращаются. Яд отступил. Не исчез — отступил, не в силах пробить их единство. На трибуне Юй Сяоган кивнул. — Они поняли, — сказал он. — Яд — это не только физическое отравление. Это отравление духа, разобщение. Они держатся вместе, и это делает их сильнее. — Но надолго ли? — спросила Лю Эрлун, глядя на арену. — Надолго, — ответил Флендер. — Если они научатся этому, они научатся всему. Дугу Бо, наблюдавший за ними, усмехнулся. — Хорошо, — сказал он. — Вы выдержали. Но это только начало. Он поднял руку, и яд, клубившийся вокруг, начал рассеиваться. Воздух стал чище, легче, и Девятка, тяжело дыша, опустилась на землю. — Вы слабы, — сказал Дугу Бо, и в его голосе не было осуждения — только констатация факта. — Но вы живы. Это уже победа. Он повернулся и, не прощаясь, покинул арену. На трибуне Юй Сяоган, сделав пометки в свитке, повернулся к Флендеру. — Они растут, — сказал он. — Быстрее, чем я думал. — Растут, — согласился Флендер. — Но война только начинается. Девятка, лежа на камнях, смотрела в небо. Бран, чувствуя, как силы возвращаются к нему, подумал о том, что впереди ещё много таких уроков. Но они справятся. Все вместе. Бран вернулся в свои покои, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона. После тренировки с Дугу Бо тело ныло, в голове шумело, но внутри, в духовном море, было тихо и спокойно. Четыре кольца, вращавшиеся вокруг него весь день, наконец успокоились, погрузившись в лёгкую, едва заметную пульсацию. Он открыл дверь и замер. На столе, в центре комнаты, лежал конверт. Он был из плотной, дорогой бумаги, запечатанный сургучом, на котором алела печать императорского дома — золотой дракон, свернувшийся кольцом. Бран подошёл, взял конверт в руки, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Письма от императора не приходили просто так. Он сломал печать, развернул лист и пробежал глазами по строчкам, выведенным каллиграфическим почерком. «Ученику академии Шрек Брану и его матери Лире. Его императорское величество приглашает вас на вечернюю трапезу в малом дворцовом зале. Желание его величества — побеседовать с вами о ваших подвигах и о будущем империи. Прошу вас быть в покоях императора с наступлением вечера. Сопровождение будет ждать вас у входа. С уважением, первый советник императорского двора Лань.» Бран перечитал письмо дважды, трижды, пытаясь понять, что скрывается за этими вежливыми, но холодными словами. Император звал его. И Лиру. Не Девятку — его и мать. Это было странно, почти пугающе. Он сжал письмо в руке, чувствуя, как бумага хрустит, и вышел в коридор. Лира ждала его у дверей своих покоев. Она была одета в простое, но опрятное платье, которое привезла из деревни, и в руках держала небольшую корзинку с вышивкой. Увидев Брана, она улыбнулась, но улыбка погасла, когда она заметила его лицо. — Что случилось, сынок? — спросила она, подходя ближе. — Нас пригласили к императору, — ответил Бран, протягивая ей письмо. — На ужин. Лира пробежала глазами по строчкам, и её лицо побледнело. — Император? — переспросила она, и в её голосе прозвучал страх. — Зачем? Что мы сделали? — Ничего, мама, — сказал Бран, беря её за руку. — Наверное, просто хочет поговорить. О турнире, о культе, о том, что будет дальше. — Но почему я? Я же простая деревенская женщина. Я не знаю этикетов, не знаю, как говорить с императорами… — Ты моя мать, — твёрдо сказал Бран. — Этого достаточно. Она посмотрела на него, и в её глазах, испуганных, но твёрдых, появилась решимость. — Хорошо, — сказала она. — Пойдём. Раз зовут — значит, надо. Они вышли из покоев, и у входа их уже ждал слуга в ливрее императорского двора. Он молча поклонился и повёл их по длинным коридорам, мимо мраморных статуй и золотых светильников, мимо стражников, которые замирали, провожая их взглядами. Всё здесь дышало величием и древней силой, и Бран чувствовал, как Лира всё сильнее сжимает его руку. Малый дворцовый зал оказался не таким огромным, как тронный, но не менее роскошным. Стены его были обиты тёмным бархатом, на котором мерцали золотые драконы, а потолок, расписанный сценами из древних мифов, уходил вверх на несколько этажей. В центре стоял длинный стол, накрытый на четверых, и за ним, в креслах с высокими спинками, сидели двое. Император Небесного Доу был одет в простое, но дорогое платье — тёмно-синий халат, расшитый серебряными нитями, и на голове его не было короны. Он выглядел старше, чем на турнире, усталее, но в его глазах, глубоких и проницательных, горел всё тот же огонь. Рядом с ним, чуть поодаль, сидел Дугу Бо. Его жёлтые глаза, обычно холодные и расчётливые, сегодня смотрели на Брана с чем-то похожим на уважение. — Проходите, — сказал император, поднимаясь. Голос его был спокоен, но в нём чувствовалась сила, накопленная десятилетиями. — Садитесь, не стесняйтесь. Сегодня мы не на официальном приёме, а просто за ужином. Лира, бледная, но держащаяся прямо, поклонилась, и Бран, следуя её примеру, сделал то же самое. Они сели на свободные места, и слуги, бесшумные, как тени, наполнили бокалы. — Я давно хотел поговорить с тобой, Бран, — сказал император, глядя на него поверх бокала. — И с твоей матерью. Ты — один из самых необычных мастеров, которых я видел за свою жизнь. Твоя сила, твои духи, твоя связь с мёртвыми — всё это вызывает уважение. И страх. — Страх? — переспросил Бран, чувствуя, как Лира сжала его руку под столом. — Да, — кивнул император. — Люди боятся того, чего не понимают. Мои советники, мои генералы — они боятся тебя. Они боятся, что ты станешь угрозой для империи. Но я… я вижу другое. Он отставил бокал и посмотрел на Лиру. — Вырастить такого сына в одиночку, в глухой деревне, без связей, без защиты — это подвиг, женщина. Я знаю, что ваш муж погиб, защищая его. Я знаю, что вы отдали всё, чтобы он выжил. И я хочу, чтобы вы знали: ваши жертвы не напрасны. Лира, к удивлению Брана, не заплакала. Она только кивнула, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который он видел в ней, когда она провожала его в академию. — Я не жду наград, ваше величество, — сказала она, и голос её был твёрд. — Я просто хочу, чтобы мой сын был жив. И счастлив. Император улыбнулся — редкость, которую Бран видел всего несколько раз. — Счастлив, — повторил он. — Это то, чего мы все хотим. Но иногда счастье требует жертв. Он повернулся к Брану. — Ты знаешь, что культ Кхтона не исчез. Они отступили, но они вернутся. И когда это случится, ты будешь в центре событий. Твоя сила — это ключ. Ключ, который может открыть Врата. Или закрыть их. — Я знаю, — ответил Бран. — Дугу Бо рассказал мне о твоём четвёртом кольце, — продолжал император. — О генерале Лонг Чэне, о воинах Легиона. Это великая сила. Но сила, которая требует великой ответственности. Ты готов к этому? — Я готов, — сказал Бран, и в его голосе не было сомнений. Император посмотрел на него долгим взглядом, потом перевёл его на Лиру. — Ваш сын — редкий человек, — сказал он. — Он не ищет власти, не ищет славы. Он просто хочет защитить тех, кого любит. Это то, что отличает героев от простых воинов. Лира улыбнулась, и в её улыбке была гордость. — Я всегда знала, что он особенный, — сказала она. — Ещё с тех пор, как он маленьким приносил мне цветы с поля. Бран почувствовал, как к щекам приливает кровь. Дугу Бо, сидевший рядом, усмехнулся. — Не смущайся, мальчик, — сказал он. — Твоя мать имеет право гордиться. Ужин продолжался. Император расспрашивал о деревне, о жизни, о том, как Лира растила сына. Она рассказывала, и в её голосе было столько тепла, что даже холодные стены дворца, казалось, стали уютнее. Дугу Бо, обычно молчаливый, вставлял короткие замечания, и в его глазах, жёлтых, как у змеи, Бран видел уважение. Когда ужин подошёл к концу, император встал. — Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он. — Пока я жив, вы под моей защитой. И ваша мать, и ваши друзья. Культ не посмеет тронуть вас в моей столице. — Спасибо, ваше величество, — сказал Бран, вставая. — Не благодари, — ответил император. — Просто не подведи. Они покинули зал, и Лира, вздохнув, оперлась на руку Брана. — Как всё странно, — сказала она. — Император, дворец, эти разговоры… А я ведь простая деревенская женщина. — Ты моя мать, — ответил Бран. — Это важнее любых титулов. Она улыбнулась, и они пошли обратно, оставляя за спиной зал, где умирал закат и начиналась новая ночь. Луна уже поднялась высоко, заливая императорский дворец серебристым светом, когда Бран и Лира вышли из малого дворцового зала. Свет магических светильников, мягкий, золотистый, падал на мраморные плиты, создавая причудливые узоры из света и тени. Вокруг было тихо — слуги разошлись, стражники, вытянувшись, замерли у дверей, и только где-то вдалеке, в саду, пели ночные птицы, нарушая тишину. Лира шла, опираясь на руку Брана, и её дыхание было ровным, спокойным. Она молчала, и в этом молчании было больше, чем в любых словах. Бран чувствовал, как её пальцы, тёплые, родные, сжимают его руку, как она старается не показать, как устала, как напугана. Он знал — для неё этот вечер был тяжелее любого боя. Для него тоже. — Ты как, мама? — спросил он, когда они свернули в коридор, ведущий к её покоям. — Хорошо, — ответила она, и в её голосе не было привычной бодрости, только усталость. — Просто… всё это так необычно. Император, дворец, эти разговоры о войне, о культе… Я ведь простая деревенская женщина, Бран. Я привыкла к тишине, к полям, к тому, что моя жизнь — это дом, огород, соседи. А здесь… здесь всё чужое. Большое. Страшное. — Я понимаю, — тихо сказал Бран. — Я тоже привыкал. Она остановилась, повернулась к нему и посмотрела в глаза. В её взгляде была такая глубина, такая любовь, что у Брана сжалось сердце. — Ты не бойся за меня, сынок, — сказала она. — Я справлюсь. Я сильная. Я вырастила тебя, не так ли? А ты… ты воин. Ты нужен этому миру. Ты нужен своим друзьям. Не думай обо мне. Делай то, что должен. — Мама… — Не спорь, — перебила она, и в её голосе появилась та самая твёрдость, которую Бран помнил с детства. — Иди. Твои учителя, наверное, ждут. А я… я посплю. Завтра испеку пирожки. Твои любимые. Она обняла его, и в этом объятии было всё: и боль разлуки, и радость встречи, и гордость, и надежда. Бран прижал её к себе, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Спокойной ночи, мама, — прошептал он. — Спокойной ночи, сынок, — ответила она. Она ушла, и Бран долго стоял, глядя на закрывшуюся дверь. Потом повернулся и пошёл к себе. Коридоры были пусты, и его шаги, тяжёлые, усталые, отдавались эхом в мраморных стенах. Свет магических светильников, мягкий, золотистый, падал на пол, создавая причудливые узоры из света и тени. Где-то вдалеке слышались голоса — слуги переговаривались, готовясь ко сну, где-то звенела посуда, где-то смеялись. Обычная жизнь, обычный вечер. Но для Брана этот вечер был особенным. Он открыл дверь своих покоев и замер. В комнате, у окна, стояли трое. Флендер, опираясь на подоконник, смотрел на луну, и его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было задумчивым, почти печальным. Юй Сяоган сидел в кресле, перебирая какие-то свитки, и его пальцы, тонкие, нервные, дрожали. Лю Эрлун, скрестив руки на груди, стояла у стены, и в её глазах, обычно таких спокойных, горел огонь. — Ты вернулся, — сказал Флендер, не оборачиваясь. — Мы ждали. — Простите, — ответил Бран, закрывая дверь. — Я не знал, что вы придёте. — Мы и не собирались, — сказал Юй Сяоган, откладывая свитки. — Но когда узнали, что император пригласил тебя на ужин… захотели узнать, о чём говорили. — Это был частный разговор, — начал Бран, но Лю Эрлун перебила его. — Мы не спрашиваем из любопытства, — сказала она, и в её голосе прозвучала та особая, командирская нотка, которая не терпела возражений. — Мы спрашиваем, потому что это важно. Император не приглашает просто так. Никогда. Бран молчал, собираясь с мыслями. Потом, тяжело вздохнув, рассказал всё. О приглашении, о разговоре, о словах императора, о Дугу Бо, о том, как Лира держалась, как говорила. Когда он закончил, в комнате повисла тишина. Флендер, наконец, обернулся, и в его глазах Бран увидел то, чего никогда не видел раньше — уважение. — Твоя мать — сильная женщина, — сказал он. — Не каждая выдержала бы такой разговор. — Она всегда была сильной, — ответил Бран. — Император прав, — сказал Юй Сяоган, вставая. — Твоя сила — это ключ. И то, как ты её используешь, определит судьбу этого мира. — Я знаю, — ответил Бран. — Но есть и хорошие новости, — сказала Лю Эрлун, и её голос стал мягче. — Мы нашли зацепку. Бран замер. — Зацепку? — переспросил он. — Да, — кивнул Флендер. — Разведчики донесли, что в горах, к северу от столицы, видели странные огни. И символы. Те самые, что оставляет культ. — Мы думаем, что там может быть один из их алтарей, — добавил Юй Сяоган. — Или, возможно, что-то более важное. Но чтобы проверить, нужно отправить отряд. И этот отряд — вы. Бран почувствовал, как сердце забилось быстрее. — Когда? — спросил он. — Через месяц, — ответил Флендер. — У вас будет месяц на подготовку. Месяц, который станет самым тяжёлым в вашей жизни. — Почему? — спросил Бран. — Потому что вы должны быть готовы ко всему, — сказала Лю Эрлун. — К теням, к жрецам, к Кхтону. Мы будем гонять вас до седьмого пота, до кровавых мозолей, до полного истощения. И если вы выдержите — у вас будет шанс. — А если нет? — спросил Бран. — Тогда вы погибнете, — честно ответил Флендер. — Все. В комнате снова повисла тишина. Бран смотрел на учителей, на их лица, на их глаза, и видел в них не страх, не сомнение — только решимость. — Мы выдержим, — сказал он. — Надеюсь, — ответил Флендер. Они ушли, и Бран остался один. Он сел на кровать, чувствуя, как ноги подкашиваются, как силы покидают его. Голова шумела, в висках стучало, но внутри, в духовном море, было тихо. — Тяжёлый вечер, — раздался голос Хельга. Тёплый, спокойный, как отцовская рука на плече. — Тяжёлый, — мысленно ответил Бран. — Ты хорошо держался, — сказал Хельг. — И твоя мать… она была великолепна. — Она испугалась, — ответил Бран. — Я видел. — Испугалась, — согласился Хельг. — Но не сдалась. Это главное. — Ты знал, что император пригласит нас? — Знал, — честно ответил Хельг. — Я чувствовал. Такие приглашения не бывают случайными. — Почему ты не сказал? — Потому что это должно было случиться. Ты должен был поговорить с императором. Увидеть его. Понять, что он не враг. Что он… такой же, как мы. — Такой же? — Он тоже боится, — сказал Хельг. — Боится за свою империю, за своих людей. Он стар, он устал, но он не сдаётся. Как и мы. Бран молчал, глядя в потолок. Где-то вдалеке, в саду, пели ночные птицы. Где-то в коридорах слышались шаги. Где-то в столице засыпали люди, не зная, что ждёт их впереди. — Спи, — сказал Хельг. — Завтра будет новый день. Новые тренировки. Новые испытания. — Я не могу, — ответил Бран. — Слишком много мыслей. — Тогда закрой глаза, — сказал Хельг. — Пусть тело отдохнёт, даже если разум бодрствует. Бран послушался. Он закрыл глаза, и в темноте, под веками, начали появляться образы. Лира, стоящая на пороге. Император, смотрящий на него поверх бокала. Флендер, говорящий о смерти. Всё это смешалось в один огромный, невыносимый комок, который давил на грудь, мешал дышать. — Ты не один, — сказал Хельг. — Я с тобой. Всегда. — Я знаю, — ответил Бран. Он лежал так долго, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение, как тяжесть становится легче, как мысли успокаиваются. И в какой-то момент, сам не заметив как, он провалился в сон. Ему снилась Лира. Она стояла на крыльце их деревенского дома, держа в руках корзинку с пирожками, и улыбалась. Рядом, в тени, стоял Хельг. Он не говорил, просто смотрел на неё, и в его глазах была такая любовь, что Бран, проснувшись, долго лежал, глядя в потолок, чувствуя, как по щекам текут слёзы.. А где-то в столице, в покоях императора, Дугу Бо сидел у окна и смотрел на звёзды. Его жёлтые глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас были задумчивыми, почти печальными. — Что скажешь? — спросил император, сидящий в кресле напротив. — Он готов, — ответил Дугу Бо. — Не полностью, но готов. Ещё месяц — и он станет тем, кем должен быть. — А его друзья? — Тоже. Они сильны. Сильнее, чем мы думали. Император кивнул. — Тогда готовьтесь, — сказал он. — Месяц — это немного. Но, надеюсь, достаточно. Дугу Бо кивнул и снова посмотрел на звёзды. Где-то там, в темноте, ждала тьма. Но здесь, на земле, ещё горел свет.