Боевой континент: наследие мёртвых душ

Месяц пролетел как один миг. Тридцать дней, за которые Девятка Шреков превратилась из команды, только что получившей новые кольца, в настоящую боевую единицу, способную противостоять любой угрозе. Тридцать дней, наполненных потом, кровью, болью и бесконечными тренировками, которые вели лучшие мастера континента. Чжао Уцзы гонял их до седьмого пота, заставляя выдерживать чудовищную гравитацию часами. Лю Эрлун учила их атаковать, не оставляя врагу ни единого шанса. Флендер и Юй Сяоган разрабатывали тактики, которые должны были сработать в самых безнадёжных ситуациях. Дугу Бо травил их своими ядами, приучая организм к сопротивлению. А по ночам, когда тело отказывалось подчиняться, они собирались вместе и просто сидели, чувствуя, как растёт их связь, их доверие, их сила. И вот этот день настал. Утро, когда Девятка должна была отправиться в поход, выдалось ясным и холодным. Небо над столицей было чистым, без единой тучки, и солнце, только что поднявшееся над крышами дворцов, заливало площадь перед главными воротами золотистым светом. Но тепла не было — ветер, дующий с севера, приносил с собой запах гари и той особенной, могильной сырости, которая остаётся после прохода теней. Вокруг, насколько хватало глаз, выстроились гвардейцы в парадных мундирах, и их золотые доспехи сверкали так ярко, что на них было больно смотреть. Площадь перед дворцом была заполнена людьми. Здесь собрались не только ученики академии Шрек и мастера — здесь были все, кто имел отношение к предстоящему походу. Военные советники, генералы, чиновники, слуги — все они пришли посмотреть на тех, кто отправлялся в самое сердце тьмы. Но главными среди этой толпы были те, кто приехал проститься с детьми. Родители Нин Ронрон приехали ещё накануне. Нин Фэнчжи, глава Секты Семи Сокровищ, стоял рядом с дочерью, и его лицо, обычно такое спокойное и уверенное, сейчас было напряжённым, почти испуганным. Рядом с ним, чуть позади, стояли двое — Костяной Доуло Гу Жун, сухопарый старик с острыми чертами лица, и Цзянь Доуло Чэнь Синь, молчаливый мечник, чьи глаза, казалось, видели всё и всех насквозь. Они не говорили, просто смотрели на Нин Ронрон, и в их взглядах было столько любви и гордости, сколько не могли выразить никакие слова. — Дедушка, — тихо сказала Нин Ронрон, прижимаясь к Гу Жуну. — Я вернусь. Обещаю. — Вернись, — ответил старик, и его голос, обычно такой твёрдый, дрогнул. — Вернись, внучка. Мы будем ждать. Чэнь Синь, молчавший всё это время, положил руку ей на плечо. В его прикосновении не было силы — только тепло. Только вера. Дай Мубай стоял чуть поодаль, и рядом с ним, обняв его за плечи, стояли его родители. Его отец, император соседней державы, был высоким, статным мужчиной с властным лицом и тяжёлым взглядом. Он не говорил много — императоры не привыкли к долгим прощаниям. Но в его глазах, когда он смотрел на сына, было что-то, чего Дай Мубай никогда не видел раньше. Страх. — Возвращайся, — коротко сказал он. — Вернусь, — ответил Дай Мубай. Мать, красивая женщина с мягкими чертами лица, не скрывала слёз. Она обнимала сына, и её руки, такие тёплые, такие родные, дрожали. — Береги себя, — шептала она. — Береги себя, сынок. — Мама, — сказал Дай Мубай, и его голос, обычно такой твёрдый, сейчас был мягким. — Я справлюсь. Мы все справимся. Чжу Чжуцин стояла в стороне, почти невидимая в тени своего отца. Он был невысоким, плотным мужчиной, и в его глазах, тёмных, глубоких, горел тот же огонь, что и у дочери. Они не обнимались, не говорили — просто стояли рядом, и в этом молчании было больше, чем в любых словах. — Возвращайся, — сказал он. — Вернусь, — ответила она. Родители Оскара, Ма Хунцзюня и остальных приехать не могли — их семьи были слишком далеко, или слишком бедны, или слишком напуганы. Но император позаботился о них, как обещал. Их матери были в безопасности, под защитой личной гвардии, и это знание грело лучше любых объятий. Лира стояла рядом с Браном, и её лицо, обычно такое спокойное, сейчас было бледным, почти прозрачным. Она не плакала, не говорила, просто смотрела на сына, и в этом взгляде было всё: и боль разлуки, и гордость, и страх, и надежда. — Мама, — тихо сказал Бран. — Я знаю, — ответила она. — Не говори ничего. Я знаю. Она обняла его, и в этом объятии было столько тепла, сколько не могли дать никакие слова. В этот момент на трибуну, возвышавшуюся над площадью, поднялся император. Он был в парадных одеждах — золотая мантия, расшитая драконами, корона на голове, скипетр в руке. Его лицо было спокойным, но в глазах, глубоких и проницательных, горел тот самый огонь, который Бран видел на ужине. — Дорогие подданные, гости, воины! — начал он, и его голос, усиленный магией, разнёсся над площадью. — Сегодня мы провожаем тех, кто отправляется в самое сердце тьмы. Тех, кто будет сражаться с культом Кхтона. Тех, кто защитит наш мир. Толпа замерла, и в тишине каждое слово императора звучало особенно весомо. — Я не буду говорить о долге, о чести, о славе, — продолжал он. — Вы и так знаете это. Я скажу только одно: возвращайтесь. Возвращайтесь живыми. Возвращайтесь с победой. Потому что вы — наша надежда. Вы — наше будущее. Он повернулся к Девятке, и в его глазах, обычно таких холодных, сейчас светилось что-то тёплое, почти человеческое. — Я горжусь вами, — сказал он. — И я буду ждать вашего возвращения. Толпа взорвалась аплодисментами. Аплодисменты стихли, и император, спустившись с трибуны, подошёл к Девятке. Вблизи он казался старше, чем на расстоянии — морщины, которых Бран раньше не замечал, глубокими бороздами прорезали его лицо, а в глазах, таких спокойных и властных, светилась усталость, накопленная годами правления. Но когда он смотрел на молодых воинов, стоявших перед ним, в этой усталости появлялось что-то новое — надежда, смешанная с тревогой. — Вы знаете, куда идёте, — сказал он, и его голос, обращённый теперь только к ним, звучал тише, но не менее твёрдо. — Дугу Бо передал вам карты, донесения, всё, что мы знаем об этих местах. Но помните: там, куда вы отправляетесь, нет карт, нет донесений. Только тьма. И вы. Он остановился напротив Тан Саня, глядя ему прямо в глаза. — Ты — лидер. Ты отвечаешь за них. За каждого. Если кто-то должен будет вернуться, чтобы спасти остальных — это будешь ты. — Я знаю, ваше величество, — ответил Тан Сань, и его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. Император кивнул и перевёл взгляд на Дай Мубая. — Твой отец — правитель, — сказал он. — Он знает, что такое ответственность. И ты знаешь. Твоя задача — держать строй. Чтобы никто не дрогнул. — Не дрогнут, — ответил Дай Мубай, и в его голосе была такая уверенность, что император чуть заметно улыбнулся. Он прошёл вдоль строя, останавливаясь перед каждым. Сяо У встретила его взгляд с вызовом, и он, усмехнувшись, сказал: — Ты — быстрая. Это твоё оружие. Но помни: иногда скорость — это не только атака. Иногда это спасение. — Я помню, — ответила Сяо У, и её голос, обычно такой звонкий, сейчас был серьёзным. Чжу Чжуцин, стоявшая чуть поодаль, почти невидимая в тени, услышала: — Ты — тень. Но даже тень должна возвращаться к свету. Возвращайся. — Вернусь, — прошептала она, и в этом шёпоте было больше, чем в любых обещаниях. Оскару и Нин Ронрон император сказал: — Вы — сердце этой команды. Без вас они слабее. Берегите друг друга. — Будем, — ответили они почти одновременно, и в их голосах звучала одна на двоих решимость. Ма Хунцзюнь, обычно такой шумный и весёлый, стоял молча, и когда император подошёл к нему, сказал: — Ты — огонь. Но даже огонь иногда нужно сдерживать. Учись. — Научусь, — ответил Толстяк, и в его голосе впервые за долгое время не было шутки. Император остановился перед Сераной. Она стояла прямо, бледная, но твёрдая, и её холод, обычно такой сдерживаемый, сегодня вырывался наружу, заставляя воздух вокруг неё дрожать. — Ты — лед, — сказал император. — Ты можешь заморозить всё вокруг. Но помни: лёд не только убивает. Лёд сохраняет. Береги их. — Буду, — ответила Серана, и в её голосе не было страха — только холодная, спокойная решимость. И наконец, он подошёл к Брану. Они смотрели друг на друга долго, очень долго, и Бран чувствовал, как этот взгляд проникает в самую душу, оценивает, взвешивает, решает. — Ты — ключ, — сказал император, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Я не знаю, что ждёт вас там. Но я знаю одно: без тебя они не вернутся. А без них — ты не вернёшься. Помни это. — Помню, — ответил Бран. Император кивнул и, повернувшись, поднял руку. На площадь вынесли огромное знамя — золотой дракон на синем поле, символ империи. Оно развевалось на ветру, и в его полотнище, казалось, была заключена вся сила, вся история, вся надежда этого мира. — Это знамя, — сказал император, — будет с вами. Оно напомнит вам о том, за что вы сражаетесь. О тех, кто ждёт вашего возвращения. О доме. Он передал знамя Тан Саню, и тот, приняв его, поднял над головой. — Мы вернёмся, — сказал он, и его голос разнёсся над площадью. — Мы вернёмся с победой. Толпа снова взорвалась аплодисментами, и в этом гуле Бран слышал крики, слёзы, надежду. Лира подошла к нему, и в её глазах, мокрых от слёз, светилась та самая гордость, которую он видел в ней, когда она провожала его в академию. — Береги себя, сынок, — сказала она, и её голос дрожал. — Береги себя, мама, — ответил он. Она обняла его, и в этом объятии было всё: и боль разлуки, и радость встречи, и надежда, и вера. — Я буду ждать, — прошептала она. — Всегда. — Я вернусь, — ответил он. Они стояли так долго, не в силах разомкнуть объятия. Вокруг кипела жизнь, кричали, плакали, обнимались, но для них сейчас существовали только они двое. Когда Лира наконец отпустила его, Бран повернулся к Девятке. — Пора, — сказал Тан Сань. Они двинулись к воротам, и толпа расступилась перед ними. Впереди шёл Тан Сань со знаменем, за ним — Дай Мубай и Чжу Чжуцин, потом — Сяо У, Оскар, Нин Ронрон, Ма Хунцзюнь. Серана и Бран замыкали строй. У ворот их ждали кони — огромные, сильные, готовые к долгому пути. Бран оглянулся в последний раз, посмотрел на мать, на учителей, на императора, на всех этих людей, которые верили в них. И повернулся к дороге. — Вперёд, — сказал Тан Сань. И они двинулись, оставляя позади столицу, оставляя дом, оставляя всё, что знали и любили. Колонна растянулась по тракту на многие лиги, медленно двигаясь на север, туда, где в серой дымке угадывались очертания гор. Там, за этими горами, по словам разведчиков, находились древние руины, где культ Кхтона оставил свои символы, где, возможно, скрывался один из их алтарей. Дорога была долгой, и впереди было много дней пути, но уже сейчас, на первом переходе, Бран чувствовал, как меняется воздух. Он становился тяжелее, суше, пропитаннее запахом гари и той особенной, могильной сырости, которая остаётся после прохода теней. Они ехали молча, каждый думал о своём. Тан Сань, впереди, держал знамя, и его полотнище, золотой дракон на синем поле, развевалось на ветру, напоминая о том, за что они сражаются. Дай Мубай и Чжу Чжуцин ехали рядом, и в их молчании чувствовалась та особая связь, которая бывает только у тех, кто прошёл через огонь и воду. Сяо У, обычно такая живая и говорливая, сегодня была тиха, и только изредка поглядывала на Тан Саня, словно проверяя, всё ли в порядке. Оскар и Нин Ронрон, как всегда, держались вместе, и их руки, сжимавшие поводья, почти касались. Ма Хунцзюнь, единственный, кто, кажется, совсем не изменился, жевал сушёное мясо, припасённое в дорогу, и довольно жмурился, глядя на проплывающие мимо поля. Серана ехала рядом с Браном, и её холод, обычно такой ощутимый, сегодня был сдержан — она специально сдерживала его, чтобы не мешать остальным. Её лицо было бледным, но в глазах горел тот самый огонь, который делал её такой сильной. Они ехали дальше, и солнце, поднимавшееся всё выше, заливало дорогу золотым светом. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались поля, убранные, пустые, и только редкие деревья нарушали эту бескрайнюю пустоту. Где-то вдалеке кричали птицы, где-то мычали коровы, где-то лаяли собаки — обычная жизнь, обычный день. Но для них этот день был особенным. Впереди, на краю дороги, показалась небольшая деревня. Дома были низкими, приземистыми, с соломенными крышами, и от них пахло дымом и свежим хлебом. Люди, увидев колонну, высыпали на улицу, и в их глазах Бран видел и страх, и надежду. Они знали, кто идёт. Они знали, зачем. Тан Сань, подняв руку, остановил колонну. — Привал, — сказал он. — Отдохнём, поедим, напоим лошадей. Они спешились, и тут же к ним подбежали деревенские. Старуха с корзинкой яблок, мужчина с кувшином молока, дети, разглядывающие воинов с любопытством и восторгом. — Возьмите, — сказала старуха, протягивая корзинку Брану. — Это вам. В дорогу. — Спасибо, — ответил он, принимая подарок. — Вы идёте туда, где тьма, — сказал мужчина, и в его голосе был страх. — Вы вернётесь? — Вернёмся, — ответил Тан Сань, и в его голосе была такая уверенность, что люди, казалось, поверили. Они сидели у колодца, ели яблоки, пили молоко, и Бран чувствовал, как силы возвращаются к нему. Серана, привалившись к его плечу, смотрела на детей, которые играли неподалёку, и в её глазах, обычно таких холодных, сейчас было что-то тёплое, почти нежное. — Ты когда-нибудь хотела детей? — спросил он. Она посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло удивление. — Не знаю, — честно ответила она. — Я никогда об этом не думала. Моя жизнь была… другой. — А теперь? — Теперь… — она замолчала, собираясь с мыслями. — Теперь я думаю. Иногда. Бран улыбнулся и взял её за руку. — У нас будет время подумать, — сказал он. — После того, как всё закончится. — А если не закончится? — Закончится, — ответил он. — Должно. Они сидели так до вечера, глядя, как солнце садится за горизонт, как небо окрашивается в багровые и золотые тона. Потом Тан Сань поднялся, и его голос, спокойный и уверенный, разнёсся над деревней. — Пора, — сказал он. Они сели на коней и двинулись дальше, оставляя позади деревню, оставляя людей, оставляя надежду, которую они подарили. К вечеру третьего дня пути дорога, по которой ехала Девятка, начала меняться. Поля, ещё вчера такие бескрайние и пустые, уступили место холмам, поросшим чахлым кустарником. Земля здесь была другой — серой, выжженной, словно её коснулась чья-то огромная, невидимая рука. Воздух стал тяжелее, и в нём появился тот самый запах, который Бран научился узнавать за эти месяцы — запах гари, тлена и той особенной, могильной сырости, которая остаётся после прохода теней. Они ехали молча, и даже Сяо У, обычно такая говорливая, сегодня была тиха. Её глаза, всегда такие живые, сейчас были прикованы к горизонту, где в серой дымке угадывались очертания гор. Там, за этими горами, по словам разведчиков, находились древние руины, где культ Кхтона оставил свои символы. Там, возможно, был алтарь. — Они близко, — раздался голос Хельга, и в нём Бран услышал тревогу. — Я чувствую их. Тени. — Сколько? — мысленно спросил Бран. — Много. Больше, чем когда-либо. Бран сжал поводья. Четыре его кольца — серое, тёмно-серое, чёрное и чёрное с золотом — отозвались лёгкой пульсацией. Они были готовы. Тан Сань, ехавший впереди, поднял руку. Колонна остановилась. — Чувствуете? — спросил он, и в его голосе не было вопроса — только утверждение. — Да, — ответил Дай Мубай, оглядываясь. — Тишина. Слишком тихо. И действительно, тишина была неестественной. Не слышно было птиц, не слышно было ветра, даже лошади, обычно такие спокойные, начали беспокоиться, прядая ушами и вздрагивая. — Они здесь, — сказал генерал Лонг Чэнь. — Приготовьтесь. Тени появились неожиданно, как всегда. Они вылезали из-под земли, из-за камней, из самого воздуха, и их было так много, что они заслоняли собой горизонт. Чёрные, бесформенные, с горящими пустотой глазами, они неслись на Девятку, и в их вое было что-то древнее, голодное, неумолимое. — В круг! — крикнул Тан Сань, и Девятка, как один, заняла боевые позиции. Нин Ронрон, не теряя ни секунды, активировала Пагоду Семи Сокровищ. Четыре её кольца — два жёлтых, одно фиолетовое, одно чёрное — вспыхнули, и её усиление, распределённое по всем, заставило их почувствовать прилив сил. Первое умение, Усиление Пагоды, удвоило силу атаки каждого. Второе, Защита Пагоды, укрепило их тела. Третье, Скорость Пагоды, сделало движения почти неуловимыми. Четвёртое, Духовное Усиление, ускорило восстановление духовной силы. Оскар, стоя рядом с ней, швырнул свои эликсиры. Усиливающий Шар, Укрепляющий Эликсир, Восстанавливающий Эликсир, Скоростной Нектар — всё, что у него было, он бросил в бой, и Девятка, проглотив их на лету, почувствовала, как силы возвращаются. Дай Мубай, активировав Тигриную Шкуру, рванул вперёд. Его четвёртое умение, Прыжок Тигра, обрушилось на первую волну теней с такой силой, что они разлетелись в стороны, не в силах противостоять. Чжу Чжуцин, исчезнув в тенях, появилась за спинами врагов, и её когти, усиленные четвёртым умением, Прыжком во Тьме, разрывали тени одну за другой. Сяо У, используя свою скорость, носилась по полю боя, как вихрь. Её четвёртое умение, Ярость Кролика, удвоило её скорость, и она, появляясь то тут, то там, наносила удары, от которых тени рассыпались в прах. Ма Хунцзюнь, взлетев на Пылающих Крыльях, обрушил на врагов огненный дождь. Огненные шары сыпались градом, выжигая целые участки земли, и тени, попадавшие под них, исчезали, не оставляя следа. Тан Сань, стоя в центре, активировал четвёртое умение. Синяя Сеть взметнулась в воздух, опутывая десятки теней сразу, сковывая их движения. Его лозы, усиленные новым умением, были везде — на земле, в воздухе, на стенах, и они двигались, как живые, подчиняясь его воле. Серана, стоя рядом с Браном, активировала четвёртое умение. Ледяные Копья вырвались из её рук, пронзая тени одну за другой. Её холод, обычно такой сдержанный, сейчас вырывался наружу, замораживая всё вокруг. Бран, чувствуя, как силы переполняют его, активировал второе умение. Молчаливый Суд обрушился на тени, и те, завыв, заметались, не в силах противостоять голосам забытых душ. Его четвёртое кольцо пульсировало, готовое выпустить воинов Легиона, но он сдерживал себя — пока не нужно. Тени наступали волнами, но Девятка держалась. Они сражались слаженно, как единый механизм, и Бран чувствовал, как растёт их связь, их доверие, их сила. — Они отступают, — сказал Элекс. Бран посмотрел вперёд. Тени, ещё недавно такие многочисленные, начали таять, растворяться в воздухе. Не исчезли, не отступили — именно таяли, как утренний туман, уходя куда-то вглубь, к горам. — Это только начало, — сказал Тан Сань, опуская лозы. — Они почуяли нас. Мы близко. — Близко, — подтвердил генерал Лонг Чэнь. — Алтарь там, за горами. Они не пропустят нас без боя. Девятка, тяжело дыша, смотрела на горы, где в серой дымке угадывались очертания древних руин. Впереди была тьма. Но они были готовы. Тени отступали, но не исчезали. Они текли по склонам холмов, как чёрная река, уходя всё дальше в горы, и Девятка, не сговариваясь, двинулась за ними. Бран чувствовал, как это неправильно — идти туда, куда ведёт враг, но другого пути не было. Там, в глубине, за этими скалами, ждал алтарь. И если они хотели остановить культ, они должны были добраться до него. Первый час пути дался легко. Тени не нападали, только уходили, исчезая в расщелинах, прячась в тенях скал, и Бран знал — они ждут. Они выматывают, растягивают, заставляют тратить силы. Дорога становилась всё труднее. Тропа, по которой они шли, была узкой, каменистой, и лошади, испуганные запахом тьмы, то и дело вставали, отказываясь идти дальше. Пришлось спешиться и вести их в поводу. — Они заманивают нас, — сказал Элекс. — Это ловушка. — Я знаю, — мысленно ответил Бран. — Но выбора нет. Серана шла рядом, и её лицо было напряжённым. Она чувствовала то же, что и он — холод, который становился всё сильнее, всё ощутимее. Это был не её холод. Это был холод Кхтона. — Они близко, — сказала она. — Знаю. Второй час пути стал тяжелее. Тени, которые до этого только уходили, начали атаковать. Они выскакивали из-за камней, налетали с флангов, исчезали, появлялись снова. Это было не сражение — это была пытка. Они не пытались убить, только задержать, измотать, вынудить ошибиться. Дай Мубай, шедший первым, отбивался от них когтями, но тени были везде. Чжу Чжуцин, исчезнув в тенях, пыталась достать их там, где они прятались, но они ускользали, растворялись, появлялись снова. Сяо У, используя свою скорость, носилась между ними, нанося удар за ударом, но их было слишком много. — Бесконечны! — крикнула она, и в её голосе впервые прозвучало отчаяние. — Нет, — ответил Тан Сань, и его лозы, активированные четвёртым умением, опутали десятки теней сразу. — Они просто… многочисленны. Ма Хунцзюнь, взлетев на Пылающих Крыльях, обрушил на них огненный дождь, и тени, завыв, отступили. Но ненадолго. К третьему часу пути они выдохлись. Оскар, раздавая последние эликсиры, тяжело дышал. Нин Ронрон, бледная, держалась за его руку. Даже Сяо У, обычно неутомимая, едва переставляла ноги. — Надо остановиться, — сказал Тан Сань. — Передохнуть. — Нельзя, — ответил Бран, глядя вперёд. — Мы близко. Я чувствую. Они пошли дальше. Солнце, уже клонившееся к закату, окрасило небо в багровые тона, и в этом свете скалы казались кровавыми, зловещими. Тени сгущались, и Бран знал — скоро. Они вышли на плато, и там, внизу, в долине, увидели его. Алтарь был огромным. Он был сложен из чёрного камня, который, казалось, впитывал свет, и от него исходило ощущение древней, почти забытой силы. Вокруг алтаря, на небольшом возвышении, стояли трое. Первого Бран узнал сразу — Жрец Боли, тот самый, что ранил Серану. Его чёрный балахон был расшит серебряными нитями, изображающими сцены пыток и страданий, и его лицо, открытое, без капюшона, было спокойным, почти безмятежным. Второй был ниже, шире в плечах, и его руки, голые до локтей, были покрыты странными символами, пульсировавшими багровым светом. Он улыбался — широко, по-детски, но в этой улыбке было что-то страшное, что-то голодное. Жрец Плоти. И третий — Жрец Костей. Он стоял чуть поодаль, и от него исходило ощущение древней, почти забытой силы. Его балахон был расшит бледными, желтоватыми прожилками, похожими на кости, и на груди, прямо над сердцем, висел амулет — настоящая человеческая кость, выточенная в форме ключа. Они смотрели на Девятку, и в их глазах, пустых, белых, не было ничего — ни злобы, ни радости, ни даже равнодушия. Только пустота. Только ожидание. — Они ждут, — сказал генерал Лонг Чэнь. — Знаю, — ответил Бран. — И мы идём. Девятка, собрав последние силы, двинулась вниз, к алтарю, к жрецам, к тьме, которая ждала их. Они спустились в долину, и каждый шаг давался с трудом. Воздух здесь был тяжёлым, почти осязаемым, и в нём чувствовалась та самая, древняя сила, которая была старше любого из них, старше самого мира. Алтарь, сложенный из чёрного камня, возвышался в центре, и от него исходило такое давление, что даже дышать становилось трудно. Три жреца стояли неподвижно, как статуи, и только их пустые, белые глаза следили за каждым движением Девятки. Бран шёл впереди, чувствуя, как четыре его кольца пульсируют в такт сердцу. Серана рядом, её холод, обычно такой сдерживаемый, вырывался наружу, покрывая землю вокруг тонкой коркой льда. Дай Мубай и Чжу Чжуцин прикрывали фланги, готовые к атаке. Сяо У, напряжённая, как струна, готова была сорваться с места в любой момент. Тан Сань, спокойный и уверенный, держал знамя, и его лозы, едва заметные, вились вокруг ног, готовые в любой момент опутать врага. Оскар и Нин Ронрон, прижавшись друг к другу, держались в центре, их силы были наготове. Ма Хунцзюнь, тяжело дыша, сжимал кулаки, и огонь уже танцевал на его пальцах. Жрец Боли, тот, что стоял слева, сделал шаг вперёд. Его лицо, молодое, почти красивое, исказила улыбка — кривая, страшная, полная предвкушения. — О, снова ты, — сказал он, обращаясь к Серане, и его голос, шипящий, как у змеи, разнёсся над долиной. — Снова пришла страдать? Я помню твою боль. Она была… вкусной. Серана, не дрогнув, посмотрела на него. Её лицо, бледное, но твёрдое, не выражало ничего, и только холод вокруг неё стал сильнее. — Я пришла не страдать, — ответила она, и её голос был спокоен, как лёд. — Я пришла закончить то, что начала. Жрец Боли рассмеялся — тихо, почти ласково. — Закончить? — переспросил он. — Ты только начала, девочка. Твоя боль только начинается. Жрец Плоти, стоявший в центре, шагнул вперёд, и его багровые символы засветились ярче. Он смотрел на Брана, и в его пустых глазах было что-то похожее на уважение. — А ты, ключ, — сказал он, и его голос звучал ровно, спокойно, почти ласково. — Ты вырос. Я чувствую твою силу. Она… впечатляет. Но ты всё ещё слаб. Слаб, как и тогда. Бран сжал кулаки. Четвёртое кольцо пульсировало, требуя выхода, но он сдерживал себя. — Я пришёл закончить это, — сказал он. — Здесь и сейчас. — Закончить? — Жрец Плоти усмехнулся. — Ты даже не представляешь, что здесь начинается, мальчик. Жрец Костей, стоявший справа, медленно повернулся к Ма Хунцзюню. Его амулет, выточенный из человеческой кости, засветился, и он, наконец, заговорил. Его голос был низким, гортанным, и в нём не было насмешки — только холодная, спокойная уверенность. — О, толстый, — сказал он, и его губы растянулись в улыбке — страшной, голодной, предвкушающей. — Я с тобой не закончил. Ты, жирная мразь, ещё легко отделался в прошлый раз. Мои кости хотели тебя. Хотели твои рёбра, твой позвоночник, твои пальцы. Но ты ушёл. Ты спрятался за спинами своих друзей. Теперь… теперь я не буду столь снисходительным. Ма Хунцзюнь, обычно такой весёлый и беззаботный, побледнел. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали, но он не отступил. — Приходи, — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время не было шутки — только сталь. — Посмотрим, кто кого. Жрецы переглянулись. Жрец Боли улыбнулся, Жрец Плоти кивнул, Жрец Костей шагнул вперёд. — Тогда начнём, — сказал он. Бой начался. Жрец Костей шагнул вперёд, и земля под его ногами дрогнула. Из его рук вырвались костяные шипы, острые, как лезвия, и они летели прямо в Ма Хунцзюня, с такой скоростью, что Толстяк едва успел взлететь на своих Пылающих Крыльях. Шипы вонзились в камень, где он только что стоял, и от них разбежались трещины, глубокие, как раны. Ма Хунцзюнь, тяжело дыша, обрушил на жреца огненный дождь, но кости, покрывавшие его, как броня, выдержали удар. — Слабый огонь, — усмехнулся Жрец Костей, стряхивая с себя пламя. — Мои кости пережили тысячелетия. Твой огонь — лишь искра. Он рванул вперёд, и его руки, покрытые костяными наростами, вонзились в землю, поднимая волну шипов, которые летели прямо в Толстяка. Ма Хунцзюнь, уклоняясь, выпустил огненный вихрь, но кости были повсюду. Они росли из земли, из стен, из самого воздуха, и Толстяк, отбиваясь, отступал, теснимый к краю долины. — Толстяк! — крикнула Чжу Чжуцин, бросаясь к нему, но её путь преградил Жрец Боли. — Не торопись, девочка, — сказал он, и его голос, шипящий, как у змеи, заставил её замереть на месте. — Ты пойдёшь ко мне. Все вы пойдёте. Он поднял руку, и Серана, стоявшая рядом, вскрикнула. Боль, та самая, что она чувствовала, когда её ранили, вернулась, ударив с такой силой, что она упала на колени. Жрец Боли улыбнулся, и его глаза, пустые, белые, засветились. — Я помню твою боль, девочка, — сказал он. — Она была сладкой. Я хочу ещё. — Не трогай её! — закричал Бран, бросаясь к Серане, но Жрец Плоти встал на его пути. — Твой противник — я, ключ, — сказал он, и его руки, покрытые символами, засветились. — Посмотрим, на что ты способен без своих теней. Он ударил, и Бран, выставив руки, попытался заблокировать удар. Но сила жреца была чудовищной. Он отлетел назад, врезавшись в скалу, и из его рта потекла кровь. — Бран! — закричала Серана, пытаясь подняться, но Жрец Боли снова ударил, и она, закричав, упала. — Не лезь, девочка, — сказал он. — Сейчас твоя очередь. Скоро. Тан Сань, оценив обстановку, подал знак. Нин Ронрон, не теряя ни секунды, активировала Пагоду Семи Сокровищ, и её усиление, распределённое по всем, заставило их почувствовать прилив сил. Оскар, швырнув свои эликсиры, попытался поднять упавших, но жрецы не давали им времени. Дай Мубай, активировав Тигриную Шкуру, рванул к Жрецу Плоти. Его четвёртое умение, Прыжок Тигра, обрушилось на жреца с такой силой, что тот отступил на шаг. Но его руки, покрытые символами, схватили Мубая, и он, закричав, отлетел назад. — Слаб, — сказал Жрец Плоти, и его голос был спокоен. — Слаб, как и твой друг. Чжу Чжуцин, исчезнув в тенях, появилась за спиной Жреца Боли, но он, даже не оборачиваясь, отбросил её ударом боли. Она вскрикнула, упала, и из её плеча потекла кровь. — Не мешай, — сказал Жрец Боли. — Я ещё не закончил с девочкой. Сяо У, используя свою скорость, попыталась прорваться к Серане, но Жрец Костей, подняв руку, преградил ей путь стеной из костей. — Ты никуда не пойдёшь, — сказал он, и его голос был холоден. — Сначала толстый, потом ты. Все по очереди. Ма Хунцзюнь, тяжело дыша, поднялся. Его лицо было серым, на лбу выступила испарина, но он держался. — Не лезь к ней, — сказал он, и его голос был твёрже, чем когда-либо. — Твой противник — я. Он взлетел на Пылающих Крыльях, и его огонь, сконцентрированный, сжатый, ударил прямо в Жреца Костей. Тот, удивлённый, отступил, и Сяо У, проскочив в щель, подхватила Серану. — Держись! — крикнула она. Серана, бледная, но твёрдая, поднялась. Её четвёртое кольцо, чёрное, с ледяными узорами, засветилось, и она, взглянув на Жреца Боли, сказала: — Моя боль — моя сила. Ты не отнимешь её. Ледяные Копья вырвались из её рук, и Жрец Боли, не ожидавший такого, отступил, пытаясь укрыться за щитом боли. Но Серана была быстрее. Её лёд пронзил его защиту, и он, закричав, упал. — Неплохо, — сказал он, поднимаясь. — Но этого мало. Бран, опираясь на руку Тан Саня, поднялся. Его четвёртое кольцо пульсировало, и он, взглянув на Жреца Плоти, сказал: — Ты хотел увидеть мою силу? Увидишь. Он активировал четвёртое умение, и воины Павшего Легиона вырвались из его кольца. Они ринулись на Жреца Плоти, и тот, отступая, пытался сбить их с ног, но призраки были везде. Они рубили, кололи, крушили, и жрец, не выдержав, закричал. — Слишком много! — крикнул он. — Слишком много! — Это ещё не всё, — ответил Бран. Он поднял руку, и его левая рука, та, на которой была кость титана, засветилась. Руны, древние, каменные, покрыли её, и земля под ногами жрецов дрогнула. — Наследие Титана, — прошептал Бран. Силуэт титана, огромный, древний, вырос за его спиной. Жрецы, увидев его, отступили, и в их пустых глазах впервые появился страх. — Не может быть, — прошептал Жрец Костей. — Он пробудил его. Титан ударил. Земля содрогнулась, и жрецы, не выдержав, упали на колени. Тени, окружавшие их, разбежались, и алтарь, треснув, начал разрушаться. — Уходим! — крикнул Жрец Боли, поднимаясь. — Это не конец! Они исчезли, растворившись в воздухе, и долина опустела. Девятка, тяжело дыша, опустилась на землю. Бран, чувствуя, как силы покидают его, упал на колени, и Серана, подбежав, поддержала его. — Ты сделал это, — прошептала она. — Мы сделали, — ответил он.