Гермиона Грейнджер и теория космического равнодушия

Кабинет Малфоя находился в его фамильном мэноре. Ну, разумеется! Он не был человеком, способным добровольно прогнуть свою жизнь под чужую систему, поэтому никакого кабинета в Министерстве у него не было, и быть не могло. Его вызывали в тех особых случаях, когда одной сывороткой правды обойтись не удавалось. Вновь переступая порог ненавистного особняка, Гермиона с облегчением увидела, что нынешнее жилище Малфоя неузнаваемо изменилось. Ничто здесь больше не напоминало ей о том страшном эпизоде времён войны. Это был просто дом. Большой и неуютный, но от его былого величия не осталось ничего. Первые несколько секунд Гермиона просто стояла, оглядываясь. Высокие окна, повсюду темное дерево, книжные шкафы до потолка. Должно быть, сюда проникает много света днем, подумала она. Никаких серебряных змей, или бархатных портьер. Все выглядело донельзя минималистично. Место, где каждая вещь существует только для того, чтобы выполнять свою функцию. На длинном столе аккуратно лежали стопки документов, перья и флаконы с зельями, а с краю стоял простой маггловский метроном. Тик. Так. Тик. Так. Монотонный звук резал тишину на равные промежутки. Всю дальнюю стену занимал стеклянный шкаф. Внутри него, на маленьких крючках висели маски, множество разных масок. Маски Пожирателей, ритуальные маски всевозможных культов, карнавальные маски со всего мира. Некоторые выглядели очень старыми. Одна была похожа на ту, что использовали египетские онейроманты — путешественники по людским снам. Она как-то читала об этом в очередной энциклопедии. Некоторые маски были Гермионе знакомы, но многие она видела впервые. Ей внезапно захотелось рассмотреть поближе, что-то блеснуло и привлекло её взгляд. Это была белая фарфоровая полумаска без верхней половины. У Гермионы перехватило дыхание. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, маски уже не было. — Не стоит смотреть на них слишком долго. Она вздрогнула. Малфой уже снял пальто и закатывал рукава рубашки спокойным, выверенным движением. Как хирург перед операцией. — Это твоя коллекция? — Нет. Я не коллекционирую маски. Тик. Так. Тик. — Тогда зачем они тебе? Малфой некоторое время молчал, потом спокойно ответил: — Некоторые для работы. А некоторые, — его голос стал глуше. — Чтобы помнить. Гермиона только теперь заметила, что в комнате не было ни одной личной вещи, ни фотографии, ни портрета. Ничего. Ни семьи, ни друзей, ни прошлого. Словно Малфой старательно вычеркивал собственное существование. — Садись. Она обернулась. Драко стоял возле одного из кресел, стоящих друг напротив друга в центре кабинета. В руках у него была странного вида палочка. Серебряная, тонкая, острая как скальпель. Такую палочку в руках Малфоя Гермиона видела впервые. Она почувствовала, как внутри снова поднимается липкий страх, и замерла на полпути. — Расслабься, в мои планы не входит поквитаться с магической Британией, вероломно лишив ее последних оставшихся мозгов. — Очень утешает, — попыталась улыбнуться Гермиона. — Считай это первым пунктом твоей инструкции. Она медленно села в кресло и честно попыталась расслабиться. Только руки по прежнему предательски дрожали. Малфой молча понаблюдал за ней несколько секунд, потом подошел к небольшому столику у стены, взял графин с прозрачной жидкостью, налил из него в стакан и протянул ей. Гермиона с подозрением посмотрела сначала на стакан, потом на Драко. — Я не буду это пить! Что это? Малфой раздражённо выдохнул. — Это просто вода, Грейнджер. С каких пор ты перестала отличать зелья от простой воды?Хотя… — Малфой задумался. — Если ты уже не доверяешь даже самой себе, возможно это и правда было не лучшим решением. Но Гермиона обратила внимание, что сам он к воде не притронулся. Тик. Так. Тик. Метроном раздражал и усыплял одновременно. — Зачем тебе метроном? — Очень полезная вещь. Его ритм помогает удерживать сознание моих кх-кх… гостей, назовем их так, стабильным во время легилименции. А сейчас, если мы наконец закончили с экскурсией по моему кабинету, — Драко сел в кресло напротив нее и сосредоточенно посмотрел ей прямо в глаза. — Слушай меня очень внимательно, Грейнджер. Тик. Так. Тик. — Сегодня мы не будем искать убийцу.— Его голос стал ниже, тише, почти бархатным. — Мы лишь проверим, насколько глубоко рукопись проникла в твое сознание. Гермиона кивнула. — А потом? — А потом мы вместе подумаем, как поступить дальше. — Хорошо. Внезапно Малфой наклонился вплотную к ней, и его лицо оказалось очень близко. Слишком близко. Гермиона напряглась и замерла. — Что ты… — Не двигайся. Он осторожно коснулся ее подбородка. У него были такие холодные пальцы. По коже пробежали мурашки. — Правила простые: Тик. Так. Тик. — Не сопротивляйся. — Легко сказать. — Нет. Легко начать сопротивляться. Именно поэтому большинство людей ломается под натиском легилименции. Гермиона почувствовала, как сердце забилось быстрее. Малфой продолжил: — Ни в коем случае не читай текст рукописи, когда увидишь его. — Возможна ли вероятность того, что мы ничего не найдем? Он проигнорировал вопрос. — Если я прикажу выходить, мы выходим оттуда немедленно. — А если… — И не подходи к воде ни в каком её виде. Даже к чему-то, что просто выглядит мокрым. Гермиона нахмурилась. — Почему? — Потому что черные воды озера Хали всегда смотрят на тебя в ответ. Холод разлился вдоль ее позвоночника. Тик. Так. Тик. — Откуда тебе столько известно о пьесе? — Гермиона понимала, что её вопросы могут лишь ненадолго отсрочить момент, но она было ещё не готова. Ещё чуть-чуть. — Знаешь, Грейнджер, некоторые семьи выживают столетиями только потому, что умеют тщательно охранять свои секреты от остального мира. — Драко откинулся на спинку кресла.— Отец говорил, что мой прапрапрадед еще в восемнадцатом веке привез эту рукопись из Франции. Там Каркоса была весьма популярна некоторое время. Ее рассматривали как нечто среднее между алхимическим сообществом, эзотерическим культом и эстетским театром. Но в какой-то момент все вышло из-под контроля: люди начали сходить с ума, потому что спектакль не заканчивался, пьеса возвращалась, переписывала сама себя, исчезала и появлялась снова. Не обошлось без жертв. — И чем это закончилось в прошлый раз? — Это мне неизвестно. Я знаю лишь, что когда тетрадь попала к моему предку, он записал все, что ему было известно о Каркосе. Это те самые документы, которые ты сегодня вернула в архив, так и не прочитав. Там описывались правила хранения этой рукописи, а также события, которые ему довелось наблюдать. И первым правилом было ни при каких обстоятельствах не читать пьесу. Второе правило обязывало нас тщательно хранить рукопись, чтобы она больше не могла никому навредить. Представь, в каком я был ужасе, когда понял, что эти кретины из аврората, когда грабили библиотеку мэнора в поисках улик против моего отца, умудрились прихватить один из самых опасных артефактов в истории? — Малфой смотрел ей прямо в глаза. Гермиона начинала злиться на себя и своих коллег. Вопросов больше не осталось. — Теперь ты готова? Нет. Абсолютно нет. Гермиона кивнула. Малфой поднял палочку. — Legilimens. И мир раскололся. Осыпался осколками в пустоте. Сначала была только темнота, потом откуда-то послышался шум воды, и Гермиона почувствовала, что она стремительно летит вниз, словно падает в колодец. И стены этого колодца оказались… забиты книгами? И свитками? Гермиона снова стояла в министерском архиве. Все вокруг было знакомым, и в то же время каким-то другим, не настоящим. Стеллажи слишком высокие, лампы мерцали слишком плавно. Опять это проклятое слишком… Пол блестел от влаги. Где-то закапала вода. Кап. Кап. Кап. Кто-то стоял позади нее. Гермиона резко обернулась. Малфой. Он тоже выглядел ненастоящим. Как фигура, вырезанная из тени. — Это мое воспоминание? — Прошептала она. — Как видишь, уже не совсем. Тик. Звук метронома почему-то доносился даже сюда. Издалека и приглушенно, но это помогало не поддаваться панике. Они двинулись вперед между стеллажами, и Гермиона почти сразу увидела саму себя. Гермиона из воспоминания сидела за столом, склонившись над тетрадью в желтом тканевом переплете. Свет лампы падал сверху неровным кругом, страницы казались влажными, будто бумагу только что вынули из воды. Та Гермиона что-то писала в ней. — Замри. — Тихо выдохнул Малфой. Но было поздно, потому что Гермиона из воспоминания медленно подняла голову и посмотрела прямо на них. От ужаса волосы на голове зашевелились, когда Гермиона из воспоминания широко улыбнулась им. И это была не ее улыбка, это улыбался кто-то другой. В этот момент где-то в темноте за стеллажами раздался звук шагов по воде, и за спиной ее жуткой копии начала расти огромная тень. Настоящая Гермиона чувствовала, как ее охватывает паника. — Малфой… — Я сказал, не двигайся. Его голос стал резче, как у человека, который внезапно осознал масштаб надвигающейся катастрофы. Жуткий двойник Гермионы закрыл тетрадь. Движение вышло слишком плавным, театральным. Будто ее тело лишь имитировало человеческие движения. — Слышишь звонок? Ты опаздываешь к концу первого акта, — сказала она. Гермиона застыла. Собственный голос прозвучал чужим. Таким низким и вибрирующим, словно слова произносили сразу два человека. В темноте между стеллажами снова закапала вода. Кап. Кап. Кап. Малфой шагнул вперед и закрыл Гермиону собой. — Закрой глаза. Это не твое воспоминание, — тихо произнес он. Лже-Гермиона поднялась из-за стола, и вместе с ней поднялась тень. От них невозможно было оторвать взгляд. Тень стояла отдельно от тела, возвышалась позади, словно кто-то невыразимо величественный стоял прямо за ее спиной, кто-то завернутый в тяжелую, грязно-желтую ткань. Лица видно не было, только смутный силуэт, который тоже пристально смотрел на них. У Гермионы перехватило дыхание, потому что тень все росла, становясь настолько огромной, что уже не помещалась в архиве, не помещалась в самом ее сознании. Стеллажи словно изогнулись вокруг нее. Тень не принадлежала этому миру, и была способна его поглотить. Малфой замер совершенно неподвижно, и Гермиона почувствовала, что он тоже до смерти напуган. — Ты не должен был приводить ее сюда, — сказала Лже-Гермиона. Ее голос двоился, эхом отскакивая от стен. Казалось, будто он шел сквозь воду, или был записан на старую пленку. Тик. Где-то очень далеко продолжал звучать метроном, но теперь медленнее, чем прежде. Тик. Тик. Лже-Гермиона наклонила голову, совсем как настоящая, и от этого стало еще страшнее. — Юное дитя уже видело озеро. Но теперь я покажу его и тебе. Настоящая Гермиона ощущала, как леденеет от ужаса. — Драко… — Молчи. Не вздумай ответить ей. Фигура за спиной Лже-Гермионы шевельнулась внутри желтой ткани, а затем что-то похожее и на руки, и на два когтистых ствола дерева, потянулось в обе стороны, словно обнимая архив и всех, кто был в нем. И тогда Гермиона услышала Голоса. Зловещие, похожие на церковный хор, воспевающий кого-то. Среди этого пения она различила одно слово, которое повторялось раз за разом: Hastur Хор запел громче, теперь она могла различить слова: Hastur rex, qui sub undis manet Nomen eius aqua celat Venit Rex Pallidus. Aperitur scena Sub stellis nigris nomen eius cantamus «Хастур, король, пребывающий под волнами. Его имя скрывает вода. Грядет Бледный Король. Сцена открывается. Под черными звездами мы воспеваем его имя.» Мир вокруг задрожал. Стеллажи дрогнули и исчезли, оставив после себя лишь ночную тьму. Лампы мигнули черным светом и тоже пропали, а пол под ногами внезапно превратился в водную гладь. Гермиона вскрикнула, ощутив, что вода вот-вот поглотит её, в это мгновение Малфой схватил ее за руку и сильно сжал ладонь. — Не смотри вниз! — Закричал он. Но он вновь опоздал, потому что она уже увидела, как под водой мерцают черные спиралевидные звезды. Они двигались им на встречу жадными, похожими на голодные пасти водоворотами. Гермиона успела вдохнуть, когда вода накрыла её с головой. Ледяная. Затхлая. Драко что-то кричал, или ей только показалось… А потом всё исчезло.

***

Гермиона открыла глаза. Она не знала, сколько прошло времени, не знала, сколько пробыла под водой. Она лежала на полу архива и какое-то время просто дышала. Жадно, неровно. Сердце больно билось об рёбра. Жива. Она медленно поднялась и огляделась. — Малфой? Гермиона замерла. Что-то было неправильно. Опять неправильно. Архив выглядел почти обычным. Стеллажи. Лампы. Стол. Но… Лампы больше не мерцали, они светили ровным желтым светом, как прожекторы. И все ещё звучал метроном. Тик. Так. Тик. Гермиона обернулась. Метроном стоял на столе. Тот самый. Из кабинета Малфоя. От ужаса захотелось тихонько взвыть. Нет. Нет-нет-нет. Его не могло быть в архиве. Гермиона резко подошла к ближайшему стеллажу. Все папки были пустыми, только корешки, без содержимого. Это была декорация архива. Тик. Так. Тик. Она развернулась и закричала: — Малфой?! Драко?! Только эхо тихим смехом отразилось от стен. Никого. *** Тем временем Драко судорожно вдохнул и открыл глаза. Боль ударила в виски с такой силой, что перед глазами побелело. Он сжал зубы и с тихим стоном притянул колени к груди. Он лежал на полу собственного кабинета. Метроном сбился. Тик. …так. Тик. Тишина. Малфой осторожно поднял голову. Кресло напротив было пустым. Гермионы не было. По спине ледяной волной пробежали мурашки. Нет. Нет-нет-нет-нет! Пожалуйста! Он рванулся вперед. На полу блестела вода. Настоящая. И её поверхность на секунду окрасилась в черный. Драко стало нечем дышать. — Гермиона… Позади него раздался смешок. Он замер, а затем медленно повернулся. Гермиона сидела в его кресле, небрежно закинув ногу на ногу, и выглядела как плохая копия самой себя. Ее лицо совершенно не двигалось, когда он услышал слова, доносящиеся из ее рта: — Tu cherches quelqu’un, mon ami? — Спросила она. (Кого-то потерял, дружок?) Голос принадлежал Гермионе. Почти. Но он был ниже, и звучал так, будто между звуками существовала инородная для человеческого горла вибрация. Малфой очень медленно поднялся, не сводя взгляда с лица Гермионы. — Что ты такое? Лже-Гермиона элегантно взмахнула рукой, будто такие вопросы заставляли ее смертельно скучать. — Ты ведь уже знаешь. — Нет. Назовись. — Лжец. — Слово хлестнуло его кнутом. — Ты знаешь все мои имена. Но что с того? Я тот, кто ждет тебя за Озером. Я — последний зритель, и тот, кто поднимает занавес. Я — Безликий Король. — Создание замолчало и приподняло подбородок, совсем как настоящая Гермиона. От этого стало еще хуже, Малфоя накрыл ужас. Настоящий, едкий, холодный. Потому что он больше не ощущал сознание Гермионы. Вообще. Оно отрезало ее, чтобы занять ее голову. Лже-Гермиона наблюдала за ним с почти нежным интересом. — Ты всегда был таким любопытным. Почти как это дитя. Ей случилось уродиться такой самонадеянной и неосторожной… Малфой не ответил. Палочка уже была в руке, но он не атаковал. Инстинкт кричал: не трогай это, или умрешь. — Что ты с ней сделал? Метроном замедлялся все сильнее. Тик. … Тик. А потом существо в кресле мягко произнесло: — Пока ничего. Она безвинна в своем любопытстве. Улыбка стала шире. — Но ей уже пора выходить на сцену. А скоро туда выйдешь и ты. *** Комната вокруг начала меняться, как сон, забывающий собственную форму. Тени удлиннялись, стены кабинета отдалялись все дальше, закручиваясь в спирали, под ногами поблескивала вода. — Ты. Потерял. Контроль, — спокойно заметила лже-Гермиона из его кресла. Голос был почти ее. Почти. Но между словами оставались слишком длинные паузы, будто кто-то учился пользоваться человеческой гортанью прямо во время разговора. Тик. … Тик. Звук метронома то появлялся, то исчезал. Малфой почувствовал знакомый холод легилименции у основания черепа. Оно пыталось открыть его, втянуть, сделать зрителем. Теперь ему стали понятны правила игры. Он резко отвел взгляд, и улыбка на лице существа едва заметно дрогнула. — К чему эти попытки сопротивляться? Ты ведь хочешь увидеть озеро своими глазами. — Нет. — Лжец. Вода под ногами поднялась выше. Теперь она касалась носков ботинок. Ледяная, настоящая. Малфой заставил себя смотреть только на стену, на книги, ловил каждый звук метронома, и всеми силами избегал смотреть на Гермиону. Тик. … Тик. — Какой увлекательный попался экспонат, — произнесло чудовище, надевшее маску Гермионы — Ты и вправду решил, что можешь отказаться принять наш дар? Хотелось сбежать. Поддаться ужасу и рвануть из кабинета. С ним разговаривал не человек. С ним беседовало что-то древнее, и такое бесконечно терпеливое, словно океан заскучал и разговорился с рыбаком, застрявшим в пучине шторма. — Что тебе нужно? Лже-Гермиона рассмеялась. Смех звучал так, будто кто-то бросал камни в воду. — Храброе дитя… Нам нужно всё, и всего нам мало. Мы хотим, чтобы спектакль продолжался. И гляди, ты сам уже на сцене. Комната дрогнула. На секунду Малфой увидел перед собой театральные ряды. На сиденьях расположились зрители без лиц, каждого из которых он узнал бы из тысячи. Это все были его родственники, друзья и знакомые. А потом все исчезло. Нет. Так не пойдет. Если он продолжит сопротивляться напрямую, оно просто утащит его следом за Гермионой. Малфой закрыл глаза, и впервые за много лет сделал то, чего так боялся. Он опустил окклюменцию. Полностью. Боль нашла его сразу. Такая резкая, как если бы кто-то вскрыл старые швы внутри сознания. Воспоминания хлынули наружу: оскверненный Темным Лордом Малфой-мэнор, крики его матери, которую запытали круциатусом, темная метка, запах крови на каменном полу, смерть Крэбба, адское пламя… Лже-Гермиона резко замолчала. Вода на полу дрогнула. Вот оно. Каркоса - несуществующий город, который ненавидел всё настоящее. Он сделал еще шаг, позволяя воспоминаниям раскрываться дальше. Не театральным, не постановочным, а настоящим. Дрожащие руки шестнадцатилетнего мальчика. Приказ совершить убийство. Ужас. Одиночество. Угрозы расправы над семьей. Невозможность сбежать. А потом: суд. Разъяренная толпа, жаждущая расправы, и одна фигура среди всех остальных. Гермиона. Не жалеющая, но и не ненавидящая него. Говорящая правду. Видящая в нем человека. Лже-Гермиона поднялась из кресла. — Отбрось свои жалкие потуги. Ты не смеешь сопротивляться. Ты ничто предо мной. Твоя последняя надежда выжить потонет вместе с тобой, если ты не преклонишься. — Голос исказился. Теперь в нем сильнее слышался второй звук — Плоский, шелестящий, влажный. Нечеловеческий. Малфой открыл глаза, и посмотрел прямо на нее. — Нет, смею. Вода поднялась до колен, комната трескалась по швам. За окнами больше не было Лондона, только черное небо. — Гермиона Грейнджер! Он произнес имя резко. Как приказ или призыв. — Гермиона! Ты слышишь меня? Ничего. Только вода. Только метроном, звучащий теперь как положено. Тик. Так. Тик. Малфой шагнул вперед, еще глубже в ледяную воду, и продолжил говорить, не сводя глаз с существа перед собой. — Я знаю, что ты здесь! Ты помнишь, какая ты? Ты злишься, когда тебя недооценивают. Ты из тех людей, кто точно пережил бы конец света, и вылез из адского пекла, хотя бы чтобы рассказать, как он недоволен организацией процесса. Ему почудилось, что на секунду что-то изменилось. Хотя судить было слишком рано. — Ты поправляешь чужую грамматику даже в разговоре с начальством. Ты не способна признать, что кто-то хоть в чем-то лучше тебя, если это не квиддич. Вода задрожала. — Ты пьешь слишком горячий чай и всегда обжигаешь язык, потому не умеешь ждать. Лже-Гермиона дернулась. — Ты жить не можешь без кофе и шоколада, потому что без них твои гигантские мозги голодают, как машина без топлива. — Ты… — Голос сорвался. Раздвоился. — Ты такого не должен знать! Не должен говорить! У Драко забрезжила надежда. Да! Она слышит. Она еще здесь.

***

Где-то очень далеко, внутри бесконечного желтого архива, Гермиона остановилась. Она уже не помнила, сколько времени шла между пустыми стеллажами. Минуты? Часы? Или годы? Все растворилось. Остался только путь сквозь этот желтый туман и хлюпанье воды под ногами. Откуда-то из глубины звучало имя, которое она почти забыла. Гермиона Грейнджер. Чье это имя? Может быть ее? Кто-то звал. Она подняла голову и заметила, что между верхушками стеллажей тоже плещутся темные волны. Сквозь черную рябь проступало чьё-то лицо. Оно казалась знакомым. Где-то она уже видела. Она сидела в кресле в кабинете… тик так …тик так.. метроном… Малфой! Драко Малфой. Она вспомнила! — Гермиона! – Его голос звучал будто сквозь толщу воды. Она моргнула. И мир вокруг содрогнулся. — Ты ненавидишь, когда тебя недооценивают…Ты поправляешь чужую грамматику… даже когда ты злишься... О ком это он? Внутри что-то больно сдавило, словно ей пытались вправить сломанную кость. Стеллажи вокруг дрожали. Откуда-то послышался пугающий разноголосый смех. Гермиона чувствовала, как что-то удерживает её, не отпускает. —…Ты пьешь слишком горячий чай… Вода под ногами стала ледяной. Перед глазами возник кабинет Малфоя, его руки, сильно сжимающие ее предплечья, его черная рубашка с закатанными рукавами и темная вода на полу. Реальность? Архив стал разрушаться. Стеллажи сдвинулись, недовольно заскрипели, поблекли, как старые театральные декорации. Свет стал приглушеннее, потом наоборот светлее, а потом она вдруг увидела саму себя в проходе между стеллажами. Лже-Гермиона стояла неподвижно спиной к ней, рядом возвышалась гигантская, почти осязаемая тень. От одного взгляда на нее сознание начинало меркнуть, казалось, что если посмотрит дольше, то снова забудет что-то важное. — Дитя возвращается, — произнесла Тень. — Он не должен был звать ее обратно. Этого не было нашей в пьесе. — Ответила Лже-Гермиона. Гермиона сделала шаг назад, и под ногой послышался тихий всплеск воды. В это момент где-то далеко, в кабинете Малфоя, а также стоящая прямо перед ней — обе Лже-Гермионы посмотрели прямо перед собой. — Гляди, какой ты молодец — сказала Лже-Гермиона. Малфой мгновенно напрягся. Он почувствовал изменение раньше, чем осознал его. В комнате стало холоднее. Лже-Гермиона улыбнулась, но теперь улыбка была раздраженной, почти человеческой. — Дитя вспомнило свое имя. Малфой почувствовал, как вода под ногами начинает отступать, словно зверь, упустивший добычу. — Гермиона, слушай меня. Он подошёл почти вплотную к Лже-Гермионе. — Ты должна выйти сейчас. На мгновение взгляд Лже-Гермионы стал пустым, а потом стал мерцать и темнеть, стремительно меняясь, будто две личности столкнулись в одном сознании. Ее пальцы дернулись, дыхание сбилось, и когда она заговорила вновь, послышались сразу два разных голоса одновременно. — Драко… Малфой затаил дыхание. Он смог её спасти?! Гермиона! Это была настоящая Гермиона! Хотя бы на секунду, ему бы этого хватило. Но внезапно лицо Лже-Гермионы исказилось. — Очень жаль вас прерывать, но нам пора на сцену. — Произнесло существо. Метроном остановился. Тик. Тишина. У Драко перехватило дыхание. Лже-Гермиона наклонилась к нему резким неестественным движением, и положила ледяные пальцы на его виски. — Le rideau tombe. Le premier acte est fini. — Было последним, что он от нее услышал. Занавес опускается. Первый акт окончен. И весь мир для него погас.