Гермиона Грейнджер и теория космического равнодушия

Театральный звонок еще дрожал в воздухе, когда лампы погасли, и мгновенно всё провалилось во тьму. Просто - хлоп! И Министерство вокруг них исчезло... Кто-то вскрикнул, скрипнул стул, послышался шорох мантий. За дверью кабинета была слышна суета. Черная вода на полу исчезла вместе со светом, но звук остался. Тихий плеск, будто кто-то ходил босиком по воде прямо посреди комнаты. Гарри и еще несколько его коллег одновременно выкрикнули: — Lumos maxima! Свет вспыхнул сразу с нескольких сторон. Белые лучи заметались по кабинету, по стенам, по лицам, по мокрому полу. Луч Гарри замер на том месте, где секунду назад сидела Гермиона. Но Гермионы Грейнджер с ними в кабинете больше не было. Тишина длилась несколько бесконечных мгновений, а потом все заговорили одновременно: — Что за черт?! — Где Гермиона? — Она была здесь! — Закройте выходы! — Никому не покидать этаж! — Гермиона! Грейсон рявкнул что-то аврорам, и двое из них выбежали за дверь, но Малфой уже не обращал ни на что внимания. Он молча смотрел тот край стола, где сидела Гермиона, сжимая челюсти до боли в желваках. Пусто. На краю столешницы все еще стояла чашка кофе, от нее поднимался тонкий пар. Гермиона была здесь, у него в руках, всего секунду назад. Всего между двумя ударами сердца. И он снова ничего не смог сделать. Он был жалок. Гарри резко повернулся к Малфою. — Что это было?! Он не пытался обвинить его, но теперь он тоже был в отчаянии. Теперь в его поведении и в помине не было привычной поттеровской уверенности. Малфой давно заметил, что вся его бравада держится ровно до тех пор, пока под угрозой не окажется кто-нибудь из дорогих ему людей. Это было чуть ли не единственное, что Драко по-настоящему уважал в нем. — Она еще здесь, в некотором смысле. — Тихо ответил Малфой. — Что ты опять несёшь? Драко медленно посмотрел вниз. Под столом снова собиралась вода. — Тебе придется очень внимательно выслушать меня и беспрекословно поверить. Но тебе это не понравится. Где-то на границе слуха снова прозвучал хор. Тихо. Почти ласково.

Qui personam deponit, regem videbit…

Тот, кто снимет маску, узрит короля.

— Малфой. — Гарри подошел ближе. Хмурый, напряженный, в шаге от того, чтобы вышибить из него всю дурь голыми руками, судя по раздувающимся ноздрям. — Что. Мать твою. Происходит?! Наконец-то. Теперь он готов к нему прислушаться. Малфой долго смотрел на него, а потом негромко произнес: — Ты когда-нибудь замечал, что театр и храм устроены похожим образом? У Поттера дернулся глаз. — Я что-то не понял, когда я спрашивал твоего мнения об устройстве храмов, хренов ты хорек? — Ряды, свет, сцена, хористы... — Драко выдержал паузу и продолжил. — Но вот в чем вопрос: только в одном из этих мест люди приходят смотреть на бога, или они приходят за этим в обоих случаях? Гарри смотрел на него так, будто решал — ударить сейчас, или через секунду. Он схватил его за грудки и со всей силы впечатал в стену. Драко и не думал сопротивляться. Никому вокруг не было до них дела. Кто-то проверял коридоры, кто-то пытался осушить воду заклинаниями, какая-то женщина (судя по голосу, Мадлен) как заведенная повторяла, что из Министерства невозможно трансгрессировать. Вода не реагировала на магию. Она просто образовалась там, будто так и было задумано. — Ты… Кусок слизеринского дерьма. Я сейчас тебя в кашу перемелю, — прорычал Гарри. — Если не перестанешь играть со мной в шарады и не объяснишь, куда делась Гермиона! — Буду честен — я не знаю, куда она делась. И даже как она смогла просто испариться из Министерства. Но я вижу этот трюк уже второй раз за сутки. — Драко устало смотрел в лицо красного от ярости Поттера. Тот выглядел таким потерянным в своем горе! И это он еще не осознал всего, подумал Малфой и покосился на воду под столом. В темной поверхности на секунду мелькнули кресла с красной обивкой и тяжелый бархатный занавес, а потом отражение снова стало обычным. Он вернул взгляд на Гарри. — Но я могу рассказать тебе, кто ее забрал. Гарри сжал челюсть. — Я и прошу тебя сказать: кто?! Драко некоторое время молчал, но лишь потому что произнести это вслух означало признать: это все не сон. Происходящее реально. — Это пьеса, связанная с той театральной программкой, что мы видели в архиве. К ней прилагалась рукопись постановки, которая по чудовищной случайности попала в руки Грейнджер, которая, как ты знаешь, не может сдержаться, когда к ней в руки попадает любая литература. Гарри не понимал, и его начинало заметно потряхивать от гнева. — Ты пытаешься убедить меня, что Гермиону похитила рукопись? Что уже троих людей необратимо искалечил какой-то текст спектакля? Двое из них мертвы, Малфой. Третий вероятно больше никогда не придет в себя. А Гермиона просто растворилась в темноте! — Не текст. Не рукопись. Не проклятие. Меметическое заражение, помнишь? — Продолжил Малфой говорить тихо, будто боялся, что стены тоже слушают. — Я говорю о самой пьесе, Поттер. О чем-то, что существует отдельно от бумаги. Гарри смотрел на него не мигая. — Ты несешь бред. Это невозможно. У тебя точно поехала крыша. — Гарри наконец отпустил его и отступил назад. — Да, это похоже на безумие. — Драко коротко кивнул. — Именно поэтому все так плохо. Где-то снова послышался хор. Тише прежнего. Теперь он словно звучал из вентиляции, стен и потолка, распространяясь все дальше по министерству.

Qui personam deponit, regem videbit…

Гарри резко обернулся. — Кто это поет?! Никто не ответил. Потому что теперь слышали уже все. Один из авроров медленно опустил палочку. Лицо у него стало серым. — Я… я знаю эту песню. Малфой почувствовал, как внутри все холодеет. Слишком быстро. Каркоса распространялась слишком быстро. Грейсон тоже это почувствовал: — Всем заткнуться. Его голос ударил по комнате, как выстрел. — Никто больше не произносит ни слова на латыни или французском. Никто не читает записи вслух. Никто не остается один. Хорошо. Очень хорошо. Наконец-то хоть кто-то начал понимать масштаб бедствия. Но они снова опоздали, потому что молодой аврор, тот самый, что читал записку, вдруг тихо рассмеялся мечтательным хохотом. — Я вспомнил! Все повернулись к нему, а он смотрел куда-то мимо них, на пустую стену. — Знаете, в том театре есть галереи… Гарри нахмурился. — О чем ты? Аврор медленно поднял руку, указывая в угол комнаты, на голую министерскую стену. — Для хора. Тишина стала абсолютной, а потом кто-то закричал. Потому что на стене, куда он указывал, медленно проступала театральная лепнина в позолоте. Потертая поталь отливала грязно-желтым. Будто Министерство Магии забыло, чем оно является на самом деле. Лепнина исчезла через несколько секунд, будто ее никогда и не было. Стена снова стала обычной, но никого в комнате это не обрадовало. Молодой аврор тяжело дышал, не сводя глаз с пустого угла. Секретарь плакала. Кто-то из сотрудников шепотом повторял, что нужно вызвать Отдел тайн. Грейсон резко развернулся к группе авроров. — Перекрыть этаж. — Голос звучал жестко, как у человека, который понимает, что если перестанет отдавать приказы, то сам начнет бояться. — Никого не впускать и не выпускать без моего разрешения. Все письменные материалы по делу изъять и не допускать к ним никого вне группы. Любые упоминания театра, пьесы, французского текста. И никаких разговоров об этом за пределами отдела, — добавил он. — Пока мы не выясним, с чем имеем дело. «С чем имеем дело.» Малфой едва не рассмеялся. Если бы все было настолько просто. Гарри стоял неподвижно, глядя на воду под столом. Черная поверхность больше не растекалась. Теперь она просто смотрелась, как отверстие в полу. Как зеркало. Как прорезь в в мир чего-то за пределами их понимания. — Поттер. — Голос Малфоя прозвучал тихо. Гарри поднял голову. Впервые за все время без раздражения во взгляде, без предвзятости и без автоматической готовности спорить с чем угодно, если это произнес Драко. — Нам нужно уйти отсюда. Сейчас. Грейсон резко обернулся: — Никто никуда не… — Вы уже проиграли ему эту комнату и эту сцену в пьесе. Тишина ударила мгновенно. Несколько человек побледнели. Малфой медленно обвел взглядом кабинет: авроры выглядели как обычные перепуганные люди, весь боевой опыт которых никак не мог им помочь. — Оно уже здесь, и в эту самую минуту протягивает свои щупальца все дальше. Грейсон сжал челюсть. — Если ты сейчас опять начнешь… — Вы все уже поняли, что его воздействие, чем бы оно ни было, реально. — Это прозвучало слишком спокойно, больше никто его не перебивал. Молодой аврор вдруг тихо сказал: — Я слышу шорох занавеса. Все вздрогнули. Казалось парень испугался звука собственного голоса. — Я… — Его кадык дернулся, — слышу, как он двигается. Малфой закрыл глаза. Слишком поздно. Гарри резко шагнул к нему. — Что нам делать? Первая хорошая новость за два дня. Поттер наконец перестал держать его за идиота и приготовился сотрудничать. Малфой открыл глаза. — Нужно еще раз изучить те архивные документы, что нашла Гермиона, там может быть что-то полезное. Этим может заняться группа вместе с Грейсоном. А мы… — Повисла пауза, очень долгая. Будто даже произносить это было опасно. — Мы с тобой отправимся в Мэнор. Гарри уставился на него. — Ты издеваешься? — Поверь, Поттер, меньше всего на свете я сейчас хочу возвращаться туда. — И Гарри слышал по его тону — это правда. Это был не сарказм, не игра. Драко действительно боялся. Грейсон нахмурился. — Зачем вам туда? Малфой некоторое время молчал, а потом тихо ответил: — Потому что, мне кажется, моя семья уже сталкивалась с этим раньше. В комнате стало тихо. — С чем именно? Что это за дрянь?! Малфой посмотрел на воду. На мгновение ему показалось, что в отражении снова мелькают ряды кресел, золотые колонны, и черное небо. А потом тихо выдохнул: — С Каркосой. В этот момент внутри Министерства, снова прозвенел театральный звонок. На этот раз дважды.