Гермиона Грейнджер и теория космического равнодушия

Министерство тонуло в шуме. Больше никто не выглядел довольным. Кто-то кричал у дальних кабинетов, авроры перекрывали лестницы и камины, патронусы вспыхивали один за другим, озаряя коридоры мертвенно-синим светом. Даже эти звери больше не приносили ощущения тепла и радости. Каминную сеть отключили почти сразу. Сначала один, потом весь сектор, потому что слишком много сотрудников одновременно попытались покинуть здание. Слишком много людей говорили о пении хора, об озере и о том, что по всему министерству начали появляться помещения с другим интерьером. Похожим на театр. Паника среди людей распространялась быстрее приказов. Грейсон остался наверху, пытаясь удержать отдел от окончательного распада и направить их в архив, когда Гарри и Драко спускались к выходу из Атриума. Шли молча. Тяжелые шаги сопутствовали не менее тяжелым мыслям. На улице оказалось холоднее, чем ожидал Гарри. Лондон встретил их мокрым ветром и тяжелым серым небом. Магглы спешили по тротуарам, ничего не замечая, хотя после всего, что произошло наверху, мир будто не имел права выглядеть настолько обычным. Малфой остановился и повернулся к нему лицом, собираясь что-то сказать. Гарри вздохнул: — Ну, что еще? Несколько секунд Драко молчал, глядя куда-то поверх его головы, на стаю птиц. Сотни черных силуэтов кружили над крышами, двигаясь странно синхронно. Кажется, магглы называют это мурмурацией. Гарри обернулся и проследил за его взглядом, отметив, что они складываются в спираль. Черную. Как на той картонке из архива. Они медленно вращались в сером небе. — Какого… — Не смотри долго. — Почему? — Просто… Не смотри туда. Его голос звучал тихо, и сам он выглядел таким потухшим, будто это были не птицы, а дюжина дементоров, которым его обещали отдать. Гарри почувствовал, как по спине пробежал табун мурашек. Они пошли дальше по улице. В целом казалось, что Лондон вокруг жил своей жизнью: гудели автобусы, мигали вывески, люди разговаривали по телефону. Но среди всего этого что-то уже было не так. Ветер внезапно полностью стих. Переулок, в который они завернули, стал неподвижным. А потом, где-то наверху, между домами, раздался скрип. Они одновременно подняли головы, и увидели, что все ставни в домах распахнулись настежь. В каждом из окон стояли люди. Неподвижно, будто не дыша, и смотрели вниз, на них. На их лицах расползались улыбки, как на маске. — Черт возьми! — Воскликнул Гарри. — Быстрее. Уходим отсюда! Они практически бегом пересекли улицу, когда Гарри заметил детей. Кажется, рядом была школа. Шестеро. Они играли в ладушки, стоя кругом возле автобусной остановки, и звонко пели хором на манер считалочки, отбивая ритм:

Безликий король сидит в воде, Кто посмотрит — быть беде. Хали тихо позовет, Желтый занавес падет.

Раз-два — маску надевай, Три-четыре — не моргай. Пять-шесть — хор уже поет, Кто без имени — тот пропадет…

У Гарри внутри что-то оборвалось. Дети продолжали хлопать в ладоши и смеяться, не замечая ничего вокруг. Воспитатели рядом с ними тоже никак не реагировали.

Желтый король под черной звездой, Не смотри в окно ночное. Если хор услышишь ты, Значит, сцена впереди.

Раз-два-три — закрой глаза, Не то поднимется вода…

Малфой резко отвел взгляд, схватил Гарри за плечо и аппарировал. Когда они приземлились рядом с воротами поместья, Гарри резко развернулся к Малфою. Его голос прозвучал грубее, чем ему хотелось: — Скажи мне наконец, что это такое! Малфой некоторое время молчал. Ветер трепал полы его мантии. После недолгой паузы он приложил ладонь к воротам поместья, прошел сквозь них и подождал Гарри, а затем сказал: — Мой прапрадед нашел пьесу во Франции в конце восемнадцатого века. — И что? Дай угадаю: он основал какой-то культ? Драко коротко усмехнулся, но улыбка вышла совершенно безрадостной. — Нет. В этом и проблема, если бы что-то из этого придумал он, у меня уже было бы решение. Хоть какой-то сдерживающий фактор. Они свернули на аллею, ведущую к дому. — Он никогда не принадлежал к культистам, хотя они у пьесы были. Это была эпоха декадентства, создателю пьесы действительно поклонялись. Мой прапрапрадед пытался спрятать это. Гарри нахмурился. — Спрятать что? — Рукопись, и все, что осталось от пьесы: маски, записи о тех событиях. — Малфой говорил ровно, будто давно заучил эти слова. — Во Франции после нее остались целые деревни, где люди переставали узнавать собственные семьи, и вели себя как безумные марионетки. В Америке культисты среди реднеков охотились и убивали проституток, чтобы восславить эту сущность. Гарри почувствовал, как желудок неприятно сжимается. — Ты сейчас серьезно? — К сожалению. Эта дрянь распространяется быстрее чумы. К сожалению, некоторые артефакты нельзя уничтожить. Их можно только запереть. Гарри медленно выдохнул. Слишком много всего произошло, чтобы продолжать считать это совпадением, а Драко сумасшедшим. — И вы просто держали это у себя дома? — Конечно нет, Поттер. За кого ты нас принимаешь? Мою семью можно осуждать за многое, но тяги к самоубийству среди наших прегрешений ты не найдешь. — Теперь в голосе Малфоя звучало раздражение. — Мы держали это в тайном хранилище под замком. Он резко повернулся к Гарри. Свет фонаря на секунду выхватил его лицо из сумрака раннего вечера. Изможденное, бледное и злое. — А потом Волдеморт впервые исчез, и авроры пришли искать улики против моего отца. Гарри ничего не ответил, потому что остальное и так было ясно. — Они тогда залезли в каждую щель, вытащили из поместья всё. — Со злостью продолжил Драко. — Артефакты, книги, драгоценности, проклятые вещи. Он смотрел куда-то мимо Гарри, будто мог видеть тот день. — Конечно, я не могу знать точно, я тогда только родился, как и ты. Мне позже рассказал отец. Он часто повторял в конце, что не знает, куда они дели пьесу и все, что к ней прилагалось. Не смог ничего вернуть, даже когда его уже оправдали. Говорил, что в тот день просил не забирать хотя бы это, но кто будет слушать пожирателя смерти, закованного в цепи? — Последнюю часть фразы Драко буквально выплюнул. Его голос звучал особенно горько. Какое-то время они шли молча. Гравий тихо хрустел под ногами. Поместье впереди поднималось из темноты медленно, как огромный спящий зверь. Черные окна, высокие башни и ни единого огня. Гарри внезапно подумал, что никогда раньше не видел Мэнор таким пустым. (Не то чтобы он часто тут бывал, но…) Здесь будто вовсе никто и не жил. Только холодный камень, и слишком длинные тени. — И ты полностью уверен, что это та самая рукопись? — наконец спросил он. Малфой даже не обернулся. — Что за идиотские вопросы, Поттер, я знаю, что это она. — Откуда такая уверенность? Ее же забрали, когда ты едва ходить научился. Драко некоторое время молчал, будто решая, насколько глубоко готов впустить Поттера в свои воспоминания. — Потому что я уже видел ее однажды. Гарри вопросительно поднял брови, глядя на него. — Люциус ведь так и не смог ее вернуть? — Мне было двенадцать. Ветер резко усилился, заставив деревья вдоль аллеи зашуметь, словно шепчущая толпа. — Мать тогда впервые показала мне воспоминание о хранилище в библиотеке. Хотела убедиться, что я узнаю эту тетрадь и смогу бежать, если пьеса снова объявится, раз уж мы больше ее не контролировали. — Малфой коротко усмехнулся. — Иронично, правда? Гарри ничего не ответил, потому что в голосе Драко сейчас не было привычного яда. Только усталость. — Она лежала в стеклянном футляре. — Продолжил Малфой тихо. — Обычная на вид тетрадка. Обтянута шелком гадкого желтого цвета. Без названия или любых других примет. Они подошли ближе к дому. Старые окна поместья отражали серое небо так, будто внутри не было ничего, кроме темноты. — И что? — спросил Гарри. — И ничего. — Драко остановился у ступеней и медленно посмотрел на собственные руки. Их охватил тремор. — Это было хуже всего. Ничего не происходило! Я-то ждал проклятий, голосов, ощущения исходящей от нее темной магии, чего-то мрачного по моим меркам в том возрасте. Он поднял взгляд на Гарри. — А она просто лежала там. И мне захотелось открыть ее так сильно, что даже руки чесались. И знаешь что? Мать едва успела оттащить меня. Я бы мог открыть ее тогда. В ее воспоминании! Гарри смотрел на Драко в недоумении. Прикоснуться, а тем более открыть предмет внутри чужого воспоминания? Это противоречило всему, что он знал о том, как те устроены. — Отец тогда сказал одну вещь. — Драко перевел взгляд на двери поместья, будто собирался войти не домой, а обратно в собственный кошмар. — Он сказал: «Рукопись существует по законам иного измерения. Если однажды тебе покажется, что она зовет тебя по имени, беги из этого места так быстро, как можешь.» Он замолчал, и в наступившей тишине из глубины сада вдруг донеслось детское пение. Тихое, даже монотонное. Гарри резко обернулся. Между деревьев, вдалеке стояли дети, те же шестеро, неподвижные силуэты в сумерках. Они держались за руки и пели:

Семь и восемь — свет погас, Король смотрит через нас. Девять, десять — тише стой, Черный пруд зовет домой.

Желтый занавес дрожит, Кто под маской — не скажи. Если имя хор возьмет, Значит, твой черед придет.

— Это же маггловские дети! Откуда они здесь?! Как это возможно? Малфой только вздохнул и закрыл глаза. Когда он снова посмотрел в сторону сада, детей уже не было, только качались ветви деревьев. А над поместьем, в сером вечернем небе медленно кружили птицы. Их стая двигалась странно синхронно, складываясь в огромную спираль, которая медленно надвигалась на них. — Быстро в дом, Поттер. Там подумаем, как пережить это массовое безумие. Как только Гарри переступил порог, дверь захлопнулась и несколько секунд в холле стояла абсолютная тишина, а потом поместье “вздохнуло”. Гарри не нашел другого слова. Старые балки тихо застонали, где-то наверху скрипнули трубы и зажегся камин, из темноты послышалось тиканье часов. Будто до их прибытия дом спал, а теперь, словно старый пес, понял, что хозяин вернулся. — Не отходи от меня далеко, — тихо сказал Малфой, снимая перчатки. — И если услышишь, что кто-то зовет тебя по имени… Он замолчал. Гарри испуганно выдохнул: — То что тогда? Драко посмотрел на лестницу, уходящую в темноту второго этажа. — Лучше молись, чтобы голос был мне незнаком. Этот дом слишком долго был тюрьмой для того, что сейчас вырвалось в мир, и станет лакомым кусочком для короля. Поместье, конечно, попытается сопротивляться. И в любой другой ситуации я бы был в нем уверен: Мэнор будет стоять до последнего, защищая меня, точно так же, как Хогвартс защищал вас от Лорда. Но…в общем, ты уже мог заметить, что то, что происходит, совершенно не похоже на привычную нам магию. — Драко щелкнул пальцами. Лампы вдоль стен вспыхнули одна за другой. — А где все домовики? — Гарри был уверен, что Драко здесь обычно встречают. Даже Кикимер встречал Гарри в доме на Гриммо. — Обычно их помощь мне не требуется, и я всех освободил. Они натерпелись за время, пока тут пребывал Волдеморт, так что были только рады. Здесь все еще живет только один, самый древний из них. Тишина стала плотнее, оба почувствовали на себе чей-то взгляд. А потом сверху, из темноты под потолком, раздался скрипучий голос: — Хозяин Драко вернулся не один? Гарри мгновенно выхватил палочку. Домовик сидел высоко на деревянной балке под сводами второго этажа. Маленький, худой и неподвижный. Огромные глаза поблескивали в полумраке, как мокрое стекло. — Привет, Морвен. Слезай оттуда. Домовик не пошевелился и продолжал смотреть на Гарри, а потом очень тихо спросил: — Оно уже знает лицо Гарри Поттера? От его тона руки покрылись мурашками. — Что ещё за «оно»? — резко спросил Поттер. Морвен затрясся от страха. Потом исчез с хлопком и появился перед ними. Его длинные пальцы нервно теребили край чистой белой футболки, он переступал с ноги на ногу, и Гарри обратил внимание, что вообще-то он одет в детский белый костюмчик. На ножках даже красовались классические туфли. Плюс балл в копилку Малфоя от ассоциации освобождения домовых эльфов. Затем Гарри заметил, что все зеркала в холле занавешены тканью. — Морвен, это ты закрыл зеркала? — Морвен не хочет, чтобы оно смотрело на него оттуда. — Давай не сейчас, Морвен! — Устало произнес Драко, — Ты должен был следить, чтобы тайная дверь библиотеки не открывалась снова. Домовик опустил голову и в холле снова стало тихо. Малфой неуверенно посмотрел в сторону западного коридора и замер. Гарри понял, что сейчас ему нужно перехватить инициативу, потому что Драко растерянно стоял, прислушиваясь к дому, с таким видом, будто ждал, что стены вот-вот с ним заговорят. — Малфой, куда нам идти? Где мы можем найти хоть что-то, что поможет разобраться с этой чертовщиной? Драко перевел взгляд на него. На лице мелькнуло раздражение и облегчение одновременно. — Да… Сюда. Морвен, помоги нам. — Веди уже! Они двинулись через холл в сторону западного крыла. Шаги эхом отдавались от стен, где-то наверху скрипнули половицы, и часы начали бить. Один раз, потом два. Три. Гарри нахмурился. — Сейчас же не три часа. — Эти часы стоят уже лет десять, — махнул рукой Малфой. Повисла тишина. Затем часы ударили снова. Четыре. Пять. Морвен тихо, жалобно заскулил и прижал уши к голове. Он смотрел куда-то в темноту в глубине западного крыла, и дрожащим голосом прошептал: — Оно снова ходит по дому. Нужная дверь находилась в глубине библиотеки скрытая за книжным стеллажом. Драко пробормотал пароль, стеллаж растворился в воздухе и перед ними оказалась черная дверь. Посередине шла тонкая золотая линия, перечеркивающая дверь пополам, словно театральный занавес. Малфой остановился и достал палочку. Его рука дрогнула. — Драко. — Позвал Гарри. Тот не ответил. Он смотрел на дверь так, будто за ней его ждал приговор. Потом тихо произнес: — Когда Министерство пришло сюда после войны, эта дверь была запечатана тремя кровными печатями. Отец говорил, что авроры вскрывали ее несколько суток. Упорные идиоты. Малфой провел по ладони концом палочки, и на руке появился тонкий разрез, затем он коснулся замка палочкой, а потом приложил к двери ладонь, с которой на пол капала кровь. — Морвен, твоя очередь. Домовик провел по двери ногтем сверху вниз. Только после этого узор на двери отъехал в сторону и растворился, затем им открылся путь в другое помещение. Внутри было пусто. Небольшая круглая комната: сплошной пыльный камень, кое-где завешенный тканью, и такая давящая тишина, наполненная древней магией, словно сам воздух пытался расплющить их в лепешку. В центре стояло несколько разбитых стеклянных футляров. Гарри стало стыдно за своих коллег, потому что в этом явно чувствовался топорный почерк аврората. Малфой подошел ближе, и без сил опустился возле футляра на колени, а затем приник к нему лбом. Провел пальцами по треснувшему стеклу, и прошептал: — Мерлин, помоги нам найти здесь хоть что-то, что нам поможет. Потому что я не знаю, что делать. Гарри оглядел стены внимательнее: кое-где светились руны, и кто-то годами записывал на их поверхности свои мысли мелом или белой краской. Везде на старом камне можно было разглядеть слова на французском и древнеанглийском. Вдруг Гарри заметил лист бумаги, приколотый серебряным ножом прямо к стене между двумя камнями. Чертова театральная программка с чертовой кривой звездой на ней! — Малфой… а это здесь тоже висит с восемнадцатого века? Драко оторвался от разграбленной стеклянной гробницы рукописи и посмотрел туда, куда указывал Поттер. Его лицо на мгновение вытянулось, затем он вскочил и стремительно подошел ближе, словно боялся, что та исчезнет. — Что там? — Это почерк Гермионы! Гарри и Драко смотрели на программку, стоя плечом к плечу. На листе явно писали двое. Вначале аккуратная часть на латыни, а затем резкая чернильная линия, словно перо сорвалось, словно кто-то торопился, терял контроль. Эта часть была на английском:

«Si fabula aperitur iterum…ОСТАНОВИТЕ ЭТО! НЕ ДАЙТЕ ЕМУ ЗАКОНЧИТЬ ВТОРОЙ АКТ!»

Повисла гробовая тишина. Малфой поднял взгляд на Гарри, и впервые за весь день в его глазах засветилась надежда. — Поттер, она сопротивляется! Она еще с нами! — Как это вообще возможно?! — Гарри резко сорвал листок со стены и начал вглядываться в буквы. — Ты при мне только что себе кровь пустил, чтобы сюда попасть! Как Гермиона могла пройти сквозь защиту магии крови в твоем же родовом поместье?! За Драко ответил Морвен: — Это ее королевское право. Безликая королева очнулась от долгого сна и лишь набирает силу. Совсем скоро уже ничто не сможет сдержать ее. — Его уши тряслись от ужаса и благоговения. Малфой резко повернулся к домовику и прошипел: — Не называй ее так. — Голос прозвучал угрожающе. Морвен съежился, но взгляда не отвел. Его огромные глаза блестели в полумраке подвала, напоминая маггловские фонарики. — Морвен помнит прошлую Королеву. Гарри опустил записку. — Что значит «прошлую»? Почему твой домовик вообще зовет Гермиону какой-то королевой, Малфой? Морвин дрожал все сильнее, словно сам вопрос был кощунством. — Поделись с нами, Морвен. — Безапелляционным тоном потребовал Драко. — Во Франции… Много-много лет назад, когда Озеро впервые за долгое время вновь открыло занавес. Морвен тогда служил хозяину Кассиусу... По каменным стенам подвала вдруг прошел тихий скрип. Будто дом шевельнулся во сне. Малфой сжал кулаки. — Морвен, продолжай. Но домовик уже и сам не мог остановиться. Слова лились из него фонтаном: — Она тоже сопротивлялась сначала! Кричала! Прятала записки! Закрывала двери! — Его голос становился все громче. — А потом она начала слышать аплодисменты, и те ей понравились. — Аплодисменты?... Чьи аплодисменты? — Удивился Гарри. Домовик кивнул. — После каждого убийства. Вы должны знать, насколько Оно ее ценит. Ее роль самая важная для пьесы, хозяин Драко, господин Гарри. В конце третьего акта у нее самая главная роль. Гарри почувствовал, как сердце болезненно сжимается, потому что внезапно все встало на свои места: театр, мертвецы в неестественных позах, записки, странное поведение Гермионы. Жертвы были не ритуалом. Они были представлением. И кто-то… Что-то… Смотрело и оценивало. И в конце оно убьет Гермиону. Малфой это уже и так знал, Гарри видел по его лицу. По тому, как резко тот отвел взгляд от Морвена. Он все это время пытался сказать ему. — Нет, — отказываясь верить собственным ушам, произнес Драко. — Нет. Грейнджер не станет частью этого. Только не она. Морвен опустил голову. — Морвен надеется, Морвен так хотел бы, чтобы хозяин Драко оказался прав. Потому что представление не закончится, когда она принесет себя в жертву. Оно начнет новую пьесу. И прямо в этот момент где-то глубоко в доме раздался звук шагов, похожих на детский топот, прямо над ними. Все трое замерли. Гарри резко поднял палочку. — Мы здесь не одни? Малфой не ответил сразу, потому что смотрел вверх, на потолок. Туда, где звук остановился. А потом очень тихо сказал: — Я уже не уверен. В тишине поместья вдруг донеслось:

— Раз-два — маску надевай…

Детский голос. Морвен заскулил и закрыл глаза ушами, а уши длинными пальцами.

— Три-четыре — не моргай…

Гарри почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом. Голос звучал внутри дома, словно напевало само здание. Шаги наверху стихли так же внезапно, как появились. Детский голос растворился в стенах и снова наступила тишина. Малфой тем временем сполз по стене на пол комнаты и молча смотрел на записку. На почерк Гермионы. Гарри выдохнул, опустил палочку вниз, и начал шагать туда-сюда по комнате. — Ладно. Отлично. Просто прекрасно. — Он провел рукой по волосам. — Что мы имеем? У нас есть исчезнувшая Гермиона, поющий дом и какая-то театральная дьявольщина, заразная к тому же. Есть хоть что-нибудь полезное в этом твоем чертовом склепе? Драко в который раз пропустил вопрос мимо ушей, и спросил в свою очередь: — Знаешь, что я понял за то время, что мне довелось наблюдать за вашим общением Гермионой, Поттер? — Да ты вообще проявляешь чудеса наблюдательности в отношении нее в последнее время. Ну давай, жги. Что ты понял? — Грейнджер никогда ничего не делает бездумно. Она же абсолютно гениально находчивая. Она знала, что у нее мало времени, и что нам нужна помощь. Я думаю, что она могла оставить здесь какое-то послание. Да, здесь она всего лишь просит о помощи, и это могло понравиться Королю, могло лечь на его понимание ее роли в пьесе. Но что, если она что-то придумала и попыталась помочь нам? Гарри некоторое время смотрел на Малфоя нечитаемым взглядом, а затем сел рядом с ним на пол и снова посмотрел на картонку в его руках. — Ты знаешь, мне кажется, что здесь нет никакой… Стоп. Дай-ка это мне. — Гарри вытащил из кобуры палочку и невербально произнес заклинание. На нижнем уголке программки появилась фраза: «Правильная маска может обмануть пьесу». Затем повернулся к Малфою, и сказал: — Она придумала это заклинание на пятом курсе, когда мы тренировали отряд Дамблдора. Текст проявляется, только если назвать кое-что бредовое в нужном порядке. — Драко вопросительно смотрел на него, потому что Гарри внезапно начал улыбаться. — Одна из фразочек Дамблдора: «олух, пузырь, остаток, уловка», он сказал нам ее на первом курсе, помнишь? Это действительно может быть только она. Она знала, что я буду искать ее. С тобой. Домовик, который за это время подкрался к ним сзади, отшатнулся от записки, словно от огня. — О… Малфой резко повернулся к нему. — Что? Ты что-то понял? О каких масках она говорит? Морвен дрожал всем телом. Его огромные глаза были прикованы к программке. — Старый хозяин тоже писал эти слова. Домовик поднял руку и указал на стены комнаты. Гарри только теперь заметил, что темные участки между рунами были не камнем. Там что-то висело. Пыльное и почти слившееся со стеной. Малфой подошел ближе и сдернул ткань. В воздух взлетел огромный пласт пыли, а под ним…Маски. Десятки фарфоровых масок — венецианские, белые, потрескавшиеся от времени. Они скрывали все лицо, предназначались, чтобы прятать и взгляд, и голос. Драко осторожно взял маску в руки. На внутренней стороне серебром были выведены руны: старые, очень старые. — Это не ритуальные маски. — Тихо сказал он. Гарри посмотрел на него. — Тогда что? Драко поднял взгляд, и Гарри вдруг понял: тот уже знает ответ, просто боится произносить вслух. — Это и есть наша защита. В гробовом молчании Морвен проскулил: — Маска спрячет ваши лица от сцены. Гарри перевел взгляд на белые пустые лица, висящие вдоль стен. Сейчас они казались не театральными, а погребальными. — Подожди… — Он нахмурился. — Ты хочешь сказать, что Оно не сможет нас найти, если мы будем ходить в масках? — Не думаю, что все настолько просто... — Малфой осторожно провел пальцем по трещине на фарфоре. — Судя по всему, Каркоса видит людей через роли. — Он говорил сбивчиво, будто собирая мысль прямо на ходу. — Имя. Лицо. Голос. Место в пьесе. Королева. Свидетель. Актеры. Зрители. Сцена. А эта маска… — Тихо продолжил Драко, — мешает пьесе назначить тебе роль, понимаешь? Она рушит сценарий. Вот оно! — Тогда почему просто не носить их постоянно? Малфой грустно посмотрел на Гарри: — Мой предок оставил на этот счет предупреждение. — Он медленно поднял взгляд на маски. Белые лица молча смотрели на них из темноты. Над ними сверкал магически подсвеченный текст:

Qui personam gerit diu, vultum proprium obliviscitur.

Гарри нахмурился. — И что это значит? — Это значит: «Тот, кто слишком долго носит маску, забывает собственное лицо.» Тишина вновь тяжело осела между ними. Гарри подумал, что их инструмент по спасению оказался злом не меньшим, чем сама пьеса. — Прекрасно, — глухо сказал он. — Просто охренительно. Значит, у нас есть способ спастись, который постепенно стирает личность. — Добро пожаловать в мою жизнь, Поттер! — Нервно усмехнулся Драко. Он осторожно снял еще одну из масок со стены и убрал во внутренний карман пиджака. Фарфор оказался неожиданно легким. Морвен тихо заскулил. — Старый хозяин говорил, что маски нельзя носить слишком долго. — У нас нет выбора. — Резко ответил Малфой. Он принял решение.