Гермиона Грейнджер и теория космического равнодушия

Театр дрожал. Не так, как дрожало бы здание во время землетрясения. Скорее как живое существо, которому снится дурной сон. Ложи скрипели и выгибались внутрь, словно под золотой лепниной двигалось что-то огромное. Красный бархат занавеса дергался короткими судорожными рывками, будто сотни невидимых рук пытались разорвать его изнутри. Вода под креслами продолжала подниматься. Хор вокруг них становился все громче. — Сейчас! — Рявкнул Гарри. Первую маску он почти впечатал Грейсону в лицо. Тот дернулся, инстинктивно пытаясь оттолкнуть его руку, но фарфор уже коснулся кожи. С минуту ничего не происходило, а потом Грейсон резко вдохнул. Так жадно, будто вынырнул из-под воды после слишком долгого погружения. Его взгляд мгновенно изменился. Стал живым, испуганным. — Мерлин… — Он подскочил с сидения и схватился за спинку кресла, едва удержав равновесие. — Я слышал его у себя в голове… — Потом! — Резко бросил Малфой. — Поттер, справа. Он уже вытаскивал из сумки остальные маски. Двигался быстро, точно, без лишних слов. Надевал фарфор на лица авроров почти насильно, пока Гарри помогал тем, кто начинал сопротивляться. Люди приходили в себя рывками. Кто-то начинал плакать. Кто-то хватался за голову. Один мужчина, едва надев маску, тут же сорвал ее обратно и замер прямо посреди прохода. Его лицо стало пустым, совершенно пустым, а затем он медленно повернулся к сцене и тихо произнес: — Король ждет начала второго действия. У Гарри внутри все похолодело. — Не снимайте маски! — Заорал он. — Что бы вы ни услышали! Театр ответил мгновенно: свет погас, хор оборвался, затем в полной темноте раздались аплодисменты. Редкие, неторопливые. Словно кто-то один насмешливо хлопал им из глубины сцены. Потом занавес медленно поднялся, и свет вернулся, потому что сцена изменилась. Теперь это был кабинет Грейсона. Мокрые следы на полу, разбросанные колдографии, лампы, стол. И Гермиона. Она стояла посреди комнаты неподвижно, как актриса, ждущая своей реплики. Черное платье липло к телу. Даже отсюда было видно, как сильно она дрожит. Хор снова заговорил, но теперь человеческими голосами. Голосами авроров и работников Министерства. Голосами зрителей. — Скажите свои реплики. — Королева ждет. — Пьеса должна продолжаться. Гермиона обвела их взглядом, и театр вздрогнул целиком, будто в старую рану снова воткнули нож. — Грейнджер. — Драко сделал шаг вперед, и золотой свет прожекторов сразу двинулся за ним. Гарри резко обернулся. Все кресла в зале теперь были повернуты только к Малфою. Даже хор замолчал в ожидании. По позвоночнику пополз холод. Театр не просто видел Драко. Он узнавал его. И тогда хор пророкотал: — Быстрее. Королева не должна стоять на сцене одна. Драко, бледный как призрак, повторил за хором: — Королева не должна стоять на сцене одна. Тишина ударила по залу. Драко замер, будто сам не понял, что только что произнес, а Гарри не знал, что делать. Потому что пьеса начала писать через Малфоя. Гермиона поняла это первой. Ужас в ее глазах оказался страшнее всего, что Гарри видел за этот вечер. Вода взметнулась вверх. Хор закричал. Театр содрогнулся целиком, когда Гермиона резко подняла руку, как дирижер, обрывающий оркестр. Вода застыла в воздухе. Даже стены перестали дрожать. Сотни людей в зале одновременно замерли. Гермиона тяжело дышала. По лицу стекала вода вперемешку со слезами. — Не смей. — Прошептала она, и в ее голосе наконец была она. Настоящая. У Драко дрогнули руки. Весь его образ вмиг утратил значимость. Больше не было ни легилимента, ни наследника Малфоев, ни человека, привыкшего скрывать вообще все на свете. Остался просто мужчина, который сейчас был до смерти напуган. Малфой осторожно шагнул еще ближе к сцене, словно подходил к раненому зверю. Гермиона не двигалась, только смотрела на него не моргая. И когда он подошел совсем близко, маска на его лице тихо треснула. Тонкая золотая линия медленно потянулась от щеки вниз. Гермиона побледнела. — Нет… — Она схватила его лицо обеими руками через фарфор, отчаянно пытаясь удержать маску целой. — Драко… Имя прозвучало почти неслышно. И театр застонал. Драко закрыл глаза, и впервые за все это время улыбнулся по-настоящему. Устало. Горько. Очень нежно. — Ты правда думаешь, что я смогу уйти? Театр взорвался аплодисментами. Ложи затряслись так сильно, что несколько авроров упали между рядами кресел. Золотая лепнина треснула. Вода под сценой вздыбилась вверх, а публика продолжала аплодировать. Оглушительно. Сотни ладоней одновременно ударили в воздух. Требовательно, восторженно. Как будто зрители наконец дождались лучшей сцены спектакля. — Пьесе нравится это, — тихо выдохнул Грейсон. Маска дрожала вместе с его дыханием. —Мерлин, а это что?… За занавесом двигались тени. Высокие. Невозможно огромные. Их было слишком много. — Драко. — Голос Гермионы прозвучал неожиданно спокойно. Она все еще держала его лицо в ладонях. И чувствовала, как трещина на маске ползет дальше. Король тянулся к нему. Прямо сейчас. Гермиона резко отдернула руки, будто обожглась. — Нет. Она отступила на шаг. Потом еще на один. — Грейнджер, даже не думай. — Драко протянул к ней руку, но она отшатнулась. — Тут нечего думать. Театр снова дрогнул. Теперь кресла начали медленно разворачиваться к сцене. Хор снова заговорил, теперь голосами оставшихся в зале людей. — Королева должна закончить акт. — Дракон должен занять место рядом с ней. — Публика ждет. Малфой шагнул на сцену следом за Гермионой, и обратился к чему-то, что стояло за занавесом, как ему казалось: — Отпусти остальных, и я останусь. Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается. Часть нее хотела именно этого. Хотела взять его за руку, хотела перестать сопротивляться. Хотела позволить пьесе закрыть занавес вокруг них двоих. И именно поэтому она поняла, что не может. Вода за ее спиной уже бурлила. Театр умирал в агонии, а Король смотрел с любопытством. С восхищением. Как драматург, наблюдающий за актерами, которые наконец начали понимать свои роли. — Если я сейчас разорву связь полностью, — быстро сказала Гермиона, — театр рухнет вместе со всеми внутри. — Тогда пусть рухнет! — рявкнул Гарри. Она даже не повернулась. — Гарри… Имя прозвучало тихо. Виновато. И он все понял сразу. Конечно понял. Именно поэтому его лицо исказилось от ярости. Потому что Гермиона опять делала то же, что и всегда - выбирала себя последней. Малфой смотрел на нее так, будто пытался запомнить каждую черту лица сразу. Будто уже чувствовал, что снова может ее потерять. В его голосе сквозили отчаяние и обреченность: — Не уходи. Мы найдем другой способ. — Тихо сказал он. Сердце Гермионы болезненно сжалось. Ей отчаянно хотелось ему поверить. Позволить кому-нибудь другому решить проблему впервые в жизни. Но за ее спиной уже поднималось нечто огромное. Желтая ткань медленно скользнула над черной водой. Хор опустился на колени. Авроры закричали. Гарри вскинул палочку, ограждая людей в зале щитом. А Гермиона вдруг почувствовала, что сцена снова слушается ее. Не клетка. Не цепь. Роль. А роли можно играть по-разному. Она подняла руку, и театр застыл. Весь. Даже вода. Даже хор. Даже Король. — Не подходи ближе. Она говорила тихо, но в голосе уже звучала сила Королевы. Драко остановился сразу, и это почти уничтожило ее: он подчинился только потому, что она приказала. Гермиона судорожно вдохнула и добавила: — Я не позволю ему вписать тебя в пьесу. Тишина ударила по залу, а потом Малфой очень тихо спросил: — И что, по-твоему, я должен сделать? Уйти? Она не смогла ответить. Потому что правильный ответ был: да. Но они оба уже знали, что сам он не сдвинется с места. За ее спиной все еще стояла фигура в желтом. Исполинская. Невозможная. Театр благоговейно затих. — Уходи, — прошептала Гермиона. — Найди способ закончить пьесу. А потом шагнула назад, в золотой свет, и занавес рухнул между ними с таким грохотом, будто театр захлопнул пасть. — ГЕРМИОНА! — Гарри бросился вперед мгновенно, красный бархат ударил его в грудь, как каменная стена. Это была уже не просто ткань, а то-то живое, что-то дышащее. За занавесом снова стал слышен хор. Тихий теперь, торжествующий. Гарри понял, что она не удерживала Короля, она удерживала финал. Давала им время. Время вывести людей, время разрушить спектакль, время найти конец пьесы раньше, чем Король допишет последний акт. За спиной кто-то закричал. Один из авроров сорвал маску. Всего на секунду, но и этого хватило. Мужчина застыл, а потом медленно поплелся к сцене, бормоча, как лунатик: — Пятый ряд уже ждет вас… Гарри резко схватил его за ворот, и вдруг вспомнил, как Гермиона вытаскивала его после войны, без зелий и вообще какой-либо магии, просто голосом. Простой человеческой заботой. Вниманием. — У тебя есть дети? — резко спросил его Гарри. Аврор моргнул. Очень слабо. Театр вокруг недовольно застонал. — Давай же. Как их зовут? Повисла долгая пауза, прежде чем мужчина ответил: — Л… Лаура. Получилось. Гарри резко выдохнул: — Вот так. Хорошо. Надень маску обратно и помоги мне вытащить остальных. Только теперь он понял замысел Гермионы полностью — она нашла трещину в правилах пьесы. Пока человек помнил, кто он, спектакль не мог забрать его целиком. Гарри резко поднял голову, оглядываясь. За занавесом все еще звучал хор, но теперь среди голосов ему на секунду послышался смех Гермионы. Не Королевы. Именно Гермионы. Словно она могла видеть, что все получается, что эта трещина работает в обе стороны. — Грейсон! — Заорал Гарри. Тот резко повернулся к нему. Маска скрывала его лицо, но глаза уже были абсолютно живыми. — Нам нужно выводить людей. СЕЙЧАС. — А Гермиона?! Гарри на секунду замолчал. Потому что если ответить честно, он не сможет начать двигаться. — Она выигрывает нам время. Это прозвучало слишком спокойно. Слишком похоже на принятие. Драко такими волевыми ресурсами не обладал. Он стоял перед занавесом, не двигаясь. Будто часть него все еще ждала, что Гермиона вот-вот вернется обратно. Ему казалось, что все это ошибка или дурной сон. Гарри видел, как дрожат его руки. Как трещина на маске становится длиннее, и понял: если дать Малфою еще минуту, театр заберет его следующим. Гарри подошел ближе. — Малфой. Никакой реакции. — ДРАКО. Тот резко вздрогнул, и только потом посмотрел на него. И взгляд у него был по-настоящему потерянный. — Она не просила тебя стоять здесь и умирать вместе с ней. Она попросила тебя о другом. — Произнес Поттер. Он попал точно в цель. Гарри увидел это сразу. Потому что Драко уже собирался сделать именно это. Театр вокруг тихо шептал, манил, звал его обратно к сцене. — Дракон должен остаться… — Второй акт еще не окончен… Малфой закрыл глаза, всего на секунду, а потом резко вытащил из нагрудного кармана маску и швырнул ее одному из авроров. — Надень, и начинай выводить людей через боковые коридоры. — Голос Драко звучал хрипло, будто ему приходилось выдирать каждое слово из горла, но он снова начал двигаться. И театр это почувствовал, потому что хор тут же стал звучать настойчивее, раздраженнее. Вода под креслами пошла волнами от вибрации, а за занавесом продолжало двигаться нечто исполинское с нечеловеческой грацией. Они нашли в его сюжете трещину, всего лишь мелкую брешь в его правилах. Сейчас он был бессилен их удержать. И каждый в зале почувствовал это. Кто-то закричал: — ВЫХОД ОТКРЫТ! Паника прорвалась наружу. Авроры рванули к боковым проходам, таща за собой сотрудников Министерства, потерявшихся людей, плачущих детей и тех, кто еще минуту назад сидел неподвижно, глядя на сцену пустыми глазами. Маски мелькали в золотом свете, как лица древнего культа, предавшего своего бога. Вода плескалась под ногами. Театр стонал. Стены трещали, будто силились, но не могли больше удержать публику внутри себя. — Не останавливайтесь! — Заорал Гарри, хватая женщину, которая снова начала смотреть на сцену. — Не слушайте хор! Потому что хор все еще звучал. Снова сквозь толщу воды. Но он уже не владел залом полностью. Люди снова помнили свои имена. Своих близких. Свой страх. Каркоса теряла их одного за другим. Малфой стоял у прохода, буквально выталкивая людей наружу. Трещина на его маске вот-вот должна была расколоть ее напополам, но он будто не замечал. Все его внимание было приковано к людям, выбегающим из театра. Он силой заставлял себя не возвращаться взглядом к занавесу, к силуэту Гермионы за ним. Театр начал тонуть, теперь уже по-настоящему. Вода поднималась между рядами все быстрее. Ложи медленно уходили вниз, словно весь театр оказался кораблем, погружающимся в черную пучину Темзы. На потолке с оглушительным треском лопнула цепь огромной люстры. Кто-то аппарировал прямо из прохода, оставив после себя хлопок воздуха и россыпь ледяных брызг. Потом еще один. И еще. Вспышки трансгрессии начали разрывать театр. Они выглядели так неправильно среди золотого света Каркосы, будто сама реальность прорывалась внутрь спектакля. — Поттер! — Рявкнул Грейсон. — Нам нужно уходить! Гарри резко обернулся. Половина зала уже исчезла. Оставшиеся помогали раненым, поддерживали друг друга под руки, хватались за маски так, будто это были спасательные круги посреди тонущего корабля. Театр больше выглядел не всемогущим. Он выглядел раненым, оскорбленным, потому что второй акт не закончился. Его сорвали. Прервали посреди сцены. И Каркоса не понимала, как такое вообще возможно. Хор сбивался. Свет мерцал. Декорации менялись рывками. Кабинет Грейсона на сцене то проступал, то исчезал, уступая место черной воде и золотым ложам. Сама пьеса теперь заикалась. Гарри снова посмотрел на занавес — тот все еще скрывал Гермиону, но теперь он висел неподвижно, и от этого становилось страшнее всего. — Малфой. Драко не ответил, продолжая методично выводить людей из зала. Будто если отвернется хоть на секунду, уже ничто не удержит его от того, чтобы отдернуть занавес. Гарри подошел ближе, и повторил: — Она выиграла нам время. Драко продолжал игнорировать его еще какое-то время. Вода поднялась уже до ступеней сцены. Театр издал долгий надломленный скрип. — И что теперь? — Спросил он. Гарри открыл рот, и понял, что у него нет правильного ответа, потому что впервые они не проиграли Ему, но и победой это тоже не было. За занавесом все еще ждал Король в Желтом, и Гермиона осталась с ним наедине. Вода поднялась уже до проходов. Театр продолжал тонуть. Наверху, над ними, треснула лепнина. Грейсон кричал что-то аврорам у выхода. Малфой все еще не двигался с места, будто часть него осталась по ту сторону занавеса вместе с Гермионой. Гарри тяжело выдохнул и шагнул ближе к нему, стараясь звучать как можно увереннее: — Да, сейчас мы уйдем. Драко медленно повернул голову, и Гарри увидел, сколько в его глазах было отчаяния и сопротивления. Он осторожно продолжил: — Но не смей даже думать, что мы оставим ее здесь. Театр заинтересованно скрипел вокруг них, будто слушал. Гарри перевел взгляд на занавес, на золотой свет, просачивающийся сквозь складки тяжелого бархата, и очень спокойно добавил: — Мы вернемся за ней. И на сей раз мы будем готовы, и сорвем ему к черту весь спектакль.