Гермиона Грейнджер и теория космического равнодушия

Аппарация выбросила их на мокрый гравий с такой силой, будто сама реальность пыталась вытолкнуть из себя остатки Каркосы. Несколько человек сразу упали на колени. Кто-то закашлялся. Одна ведьма начала истерично срывать с лица маску, и Грейсон успел перехватить ее руку буквально в последний момент. — Не снимай. — Голос у него был хриплым, сорванным. Женщина подняла на него совершенно дикий взгляд, и тон ее был чуть ли умоляющим: — Но мы уже ушли оттуда! — Ты не понимаешь, — тихо сказал Грейсон. — Мы не знаем, насколько далеко оно уже забралось. Она замерла, а потом медленно опустила руки. Маска осталась на лице. Они оказались на старой трансгрессионной площадке возле Темзы. Когда-то здесь был запасной пункт эвакуации Министерства, но сейчас место выглядело заброшенным. Кругом были лишь полуразрушенные колонны и мокрый камень, да черная вода реки за туманом. И люди. Так много людей. Авроры пытались пересчитать всех, но постоянно сбивались. Кто-то плакал, кто-то сидел прямо на земле, обхватив себя руками, некоторые продолжали смотреть в одну точку, будто все еще слышали хор. Гарри чувствовал себя так, словно у него внутри осталась часть того театра, словно затхлая озерная вода до сих пор стояла в легких. — Поттер. Он резко обернулся. Грейсон стоял чуть поодаль. Маска все еще скрывала его лицо, и от этого он выглядел кем-то чужим. — У нас проблемы. — Это я уже понял. — Нет. Я имею в виду, у нас новые проблемы. Он протянул Гарри свежий выпуск «Пророка». Бумага была такой мокрой, как будто газету только что вытащили из воды. Гарри развернул ее и почувствовал, как по позвоночнику снова ползет холод. На первой полосе не было текста. Только фотография: Детская площадка. Десять детей стояли кругом и играли в ладушки. Абсолютно синхронно. И все одновременно шептали что-то беззвучное прямо в объектив колдографа. Над снимком медленно проступала черная надпись:

ENTRACTE

Гарри похолодел. — Это уже в газетах? — Это уже везде. — Поправил его Грейсон. За их спинами кто-то начал плакать навзрыд. Гарри обернулся и увидел молодого аврора. Тот сидел прямо на ступенях, сжав голову руками. — Я слышу его, — шептал он, утирая слезы. — Даже сейчас. Он продолжает со мной говорить. Никто не двигался, потому что все слышали, хотя бы немного. Слабый хор на границе слуха. Как шум далекого моря. Малфой стоял отдельно от остальных. Гарри некоторое время просто смотрел на него, а потом осторожно подошел ближе. Драко стоял у самого края воды и смотрел на Темзу так, будто ждал, что из нее сейчас поднимется золотой занавес. — Ты сейчас пугаешь людей сильнее, чем Каркоса. — Устало заметил Гарри. Никакой реакции. Только ветер шевелил мокрые светлые волосы. — Малфой. Тишина. А потом Драко очень тихо произнес: — Она осталась там одна. Он явно произносил это не впервые. Скорее всего, повторял уже минут десять, как заклинание. — Она не одна. — Сказал Гарри раньше, чем успел подумать. Малфой медленно повернул к нему голову. Трещина на его маске теперь проходила почти через все лицо. — Ты сам видел, что там было. — Да. — Поттер, там… Он. — Я знаю. А еще я знаю, что Гермиона слишком упряма, чтобы позволить даже богу заткнуть ей рот. Драко издал звук, похожий на нервный смешок. Очень короткий и болезненный. В этот момент кто-то позади них закричал: — Смотрите! Что-то летит! Все резко подняли головы. Над Темзой летели птицы. Сотни птиц. Черные силуэты двигались абсолютно синхронно, складываясь в спираль над водой. Грейсон побледнел. — Нет, только не снова… Птицы выстраивались в символ, тот самый. Люди вокруг начали паниковать. Кто-то снова сорвал маску, кто-то закричал, что нужно бежать. Но Гарри смотрел не на небо. Среди темной ряби по реке медленно плыл лист бумаги. Один-единственный. Он подплыл прямо к ступеням, будто река принесла его специально для них. Гарри нагнулся, развернул лист, и замер. Его лицо выражало нечто среднее между недоверием и ликованием, потому что почерк был знакомым. Резким, нервным. Гермиона. На бумаге было всего две строчки.

«Он не понимает импровизацию.»

А ниже:

«Сцену можно заставить забыть текст.»

***

Зал Визенгамота напоминал колизей. Круглое помещение уходило вниз каменными ступенями, и сейчас почти все места были заняты людьми с уставшими лицами, рядом с которыми лежали белые маски. Свечи горели неровно. Их свет дрожал на старом черном камне, превращая стены в нечто похожее на внутренности огромного древнего зверя. Кто-то спал прямо на скамьях, кто-то сидел неподвижно, глядя в пол. Некоторые тихо разговаривали друг с другом, повторяя свои имена, имена близких, даты рождения, адреса, как молитву. Гарри стоял наверху амфитеатра и смотрел на все это с ощущением, будто мир за последние сутки окончательно съехал с рельсов. Авроры перекрыли все входы в зал. Магические барьеры мерцали над дверями. На стенах уже висели плакаты Министерства:

НЕ СЛУШАЙТЕ ХОР НЕ СМОТРИТЕ НА ВОДУ

В СЛУЧАЕ ЛЮБОГО НЕДОМОГАНИЯ НАДЕНЬТЕ МАСКУ

Последний пункт Гарри добавил лично, после Темзы. Грейсон тяжело опустился на скамью рядом с ним. — По предварительным подсчетам, мы потеряли почти треть Министерства. Гарри устало потер лицо. — «Потеряли», в смысле мертвы? Грейсон долго молчал, прежде чем ответить: — Не знаю. Их просто нет. Это прозвучало паршиво. Внизу кто-то вскрикнул. Молодая ведьма в маске вскочила со своего места. — Нет, нет, это снова здесь! Она смотрела на воду. Тонкая лужа медленно расползалась по полу недалеко от нее, она вытекала прямо из отверстия в стене, в которое был вкручен факел. Несколько авроров мгновенно бросились к ней, начиная говорить ее имя, имя ее матери,и где она училась. Женщина дрожала всем телом. Но вода постепенно остановилась. Гарри смотрел на это и чувствовал, как внутри снова шевелится ужас. Теперь Каркоса занимала не только пространство, ее интересовали люди. — Поттер. Он обернулся. Малфой сидел отдельно от всех, на самой верхней ступени. Маску он наконец снял, и выглядел как человек, который не спал несколько суток. Он и был таким человеком. Трещина на фарфоре осталась у него на щеке тонкой золотой полосой, словно театр так и отпустил его. Гарри подошел ближе. Драко держал в руках записку Гермионы. — Я думал об этом, — тихо сказал Малфой, кивая на записку. Гарри опустился рядом. — И? Некоторое время Драко молчал,а потом вдруг негромко рассмеялся. Совершенно безрадостно. — Знаешь, что самое забавное? — Боюсь спрашивать. — Это самая человеческая проблема, которую вообще можно представить для древней как мир сущности. Гарри непонимающе нахмурился. Малфой поднял на него взгляд, и продолжил: — Он понимает роли, архетипы, символы, драматургию. Все должно быть красивым, законченным, логичным. — На последнем слове Драко смял записку в пальцах. — Но люди не логичны, Поттер, они не вписываются в архетипы. Внизу снова кто-то начал плакать, судорожно. Драко даже не посмотрел в ту сторону. — Люди говорят не то, что должны. Любят не тех. Остаются, когда нужно уходить. Уходят, когда должны остаться. Гарри покосился на него. — Это ты сейчас про твою семью? Малфой прикрыл глаза. — В том числе. Гарри неожиданно хрипло усмехнулся. Первый раз за долгое время. Тишина между ними стала чуть менее тяжелой, всего на секунду, а потом в зал влетел молодой аврор, запыхавшийся и бледный. Он прокричал так, чтобы услышали все: — Мы получили сообщение из Манчестера! Все резко повернулись к нему, аврор нервно сглотнул, прежде чем продолжить: — Люди начали… выходить из состояния. Грейсон вскочил. — Что?! — Хор... сбивается. Некоторые зараженные вдруг начинают говорить что-то другое, несколько человек вообще не смогли закончить… — Он запнулся. — Реплики. Некоторое время все молчали,а потом Малфой поднялся на ноги и сказал: — Она делает это! Гарри посмотрел на него, и наконец увидел на его лице что-то еще, кроме страха и замешательства. Надежду. Драко смотрел куда-то мимо стен Визенгамота, будто мог видеть Каркосу отсюда. — Грейнджер ломает спектакль изнутри! Она смогла. Я всегда знал, что она самая умная ведьма на земле! Свечи вокруг дрогнули. Где-то глубоко под землей послышался скрип, словно огромная сцена медленно сдвигалась с места. — Тогда нам нужно помочь ей. — Сказал Гарри. — Как? — Резко спросил Грейсон. Вместо Гарри ответил Малфой: — Мы должны заставить спектакль изменить сюжет, сделав его бессмысленным. Грейсон нахмурился. — Что ты имеешь ввиду? — Мы должны устроить Королю худшую импровизацию в его жизни.

***

На следующее утро Визенгамот больше напоминал осажденный монастырь. Свечей стало больше, масок тоже. Некоторые не снимали их даже во сне. Авроры ходили между рядами с пергаментом и записывали: имена, воспоминания, любимые блюда, первые всплески стихийной магии. Все, что могло удержать человека внутри самого себя. Потому что ночью стало ясно, что Каркоса приходит не только через воду, она приходит через пустоту, через моменты, когда человек перестает помнить, кто он такой без своей роли. Гарри не спал вообще. Он сидел на верхнем ряду амфитеатра с кружкой давно остывшего кофе и смотрел вниз, туда где Грейсон допрашивал очередного зараженного аврора. — Что ты услышал? — Хор. — Что именно он тебе говорил? — Что я нужен сцене. Гарри прикрыл глаза. Это повторялось снова и снова. Каркоса искала среди них одиноких, уставших, потерянных. Тех, кому хотелось, чтобы кто-нибудь наконец сказал, кем им быть. И каждый раз находила. — Эй, Поттер. Гарри открыл глаза и опустил взгляд туда, откуда доносился голос. Малфой стоял внизу, возле старой кафедры суда. Без мантии. Рукава рубашки закатаны, а волосы растрепаны так сильно, будто он постоянно запускал в них руки. Он выглядел ужасно, но в глазах горел огонек азарта. Перед ним на полу лежали десятки листов пергамента. Исписанных, перечеркнутых, смятых и сложенных в форме оригами. Гарри спустился к нему, чтобы рассмотреть поближе. — Что это? — Я пытаюсь понять структуру. — Какую именно? Малфой сложил руки на груди. — Спектакля. Гарри прищурился, чтобы разобрать его почерк. На одном из листов были написаны слова: "Король, Королева, Герой, Дракон, Хор, Публика." Слова соединялись стрелками. — Он мыслит сценами. — Уверенно сказал Драко. — Эмоциональными кульминациями, архетипами. Все должно быть… красивым. — Последнее слово он почти выплюнул. — Даже ужас у него эстетский. — О, неужели? — Ответил Гарри, чтобы отреагировать хоть как-то. — Как неожиданно, что древний бог не оценил бытовой кухонный реализм. Малфой неожиданно фыркнул от смеха. Это прозвучало настолько неуместно среди свечей, масок и разговоров о космическом театре, что несколько человек удивленно посмотрели на них. А потом… Хор сбился, и все замерли, потому что сводящее всех с ума пение, которое уже вторые сутки гудело на границе слуха каждого, вдруг прервалось. Как пластинка, на которую уронили иглу. Гарри посмотрел на Драко, и увидел, что тот тоже смотрит на него. Оба пришли к одному и тому же выводу: — Смех. — Сказал Малфой. — Точно… — Кивнул Гарри. — Он не понимает и его тоже. Гарри прокрутил в голове все предшествующие события, и пришел к выводу о том, что Каркоса понимала лишь страх, пафос и обреченность, но действительно могла совершенно не понимать иронии. Откуда ей знать, что люди могут смеяться, даже когда им страшно. Смеяться над самим страхом. — Это ломает ему весь смысл пьесы... — Пробормотал Драко. — Ну конечно! Поэтому Гермиона написала про импровизацию. Он резко схватил перо и начал писать прямо поверх старых заметок.

НЕЛОГИЧНОСТЬ АБСУРД

ЛИЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ ЮМОР

— Малфой… — Поттер, ты буквально худший кошмар для сущности, которая строит мир на драматургии. — Ну…Спасибо? — Это не комплимент. В этот момент в зал вбежала ведьма-связистка, у нее в руках был свиток со сломанной печатью. — У нас еще один случай! Все обернулись к ней и загалдели наперебой: Где? Что случилось? Что они сделали? Что им помогло? — Косой переулок, зараженные очнулись и перестали повторять за хором. Воодушевленный Грейсон даже слегка встряхнул связистку за плечи, не сдержавшись: — Почему?! Женщина растерянно моргнула. — Потому что… — Она нервно сглотнула, искоса глядя на него. — Ну, какой-то пьяный волшебник начал спорить с ними о квиддиче. Малфой медленно опустил перо и посмотрел на ведьму, решив уточнить: — Ты сейчас серьезно? — Да. Он кричал, что “Пушки Педдл” не выигрывали чемпионат с семьдесят второго года, и...— Она снова запнулась, потому что Гарри начал смеяться во весь голос. Сначала тихо, потом сильнее, а потом откровенно истерически. Грейсон уставился на него так, будто окончательно убедился, что Поттер сошел с ума. — Он же… — Гарри пытался говорить сквозь смех. — Вы понимаете? Он же как чертов боггарт! Литургия снова оборвалась. На этот пауза задержалась дольше. По залу прошла дрожь, свечи мигнули. Где-то далеко, очень далеко от них, раздался звук падающих декораций. Малфой стоял, держа в руках свои записи, и улыбался своей фирменной хищной усмешкой. — О нет. — Гарри слишком хорошо знал это выражение лица. Драко посмотрел прямо на него. — Да, Поттер. Ты все понял правильно. Мы собираемся довести древнего космического бога до нервного срыва.