Жизнь, которой не было

Позже он увидел Беллу — позже, чем следовало бы. В этом то и была проблема. Если бы он знал, что она здесь, у него было бы время морально подготовиться. Вместо этого он поднялся наверх после почти часового общения с Карлайлом и оказался прямо в гостиной — как раз в тот момент, когда Белла Свон вставала с дивана с книгой в руке и с выражением лица, которое Джейкоб сначала не смог распознать. Затем она посмотрела на него. И он понял. Ревность. Не романтическая ревность. Не совсем. Что то более запутанное. Что то уродливее. Джейкоб остановился. Белла тоже. По другую сторону комнаты Эдвард, сидевший у окна, поднял взгляд и тут же замер — так, как это умеют вампиры, когда эмоциональная атмосфера в помещении слишком быстро меняется. Розали, сидя в кресле, подняла глаза, оценила ситуацию и явно решила остаться на месте — ради развлечения. Джейкоб, которому жизнь явно не благоволила, внезапно оказался в центре всего этого. Белла заговорила первой: — Ты здесь слишком часто бываешь. Не вопрос. Утверждение. Ровное. Натянутое. Джейкоб моргнул: — …Ну и что? Губы Беллы сжались: — Просто это странно. Розали издала звук, подозрительно похожий на смешок. Эдвард бросил на неё взгляд. Она проигнорировала его. Джейкоб слегка нахмурился: — Что именно странно? Белла посмотрела на него так, будто не могла решить, злиться ли ей, обижаться или смущаться: — Всё, — сказала она. — Ты просто… — она неопределённо махнула рукой в сторону комнаты, — …здесь. Это было настолько странное обвинение, что на секунду Джейкоб и правда не знал, что ответить. Он тоже огляделся, словно мебель могла подсказать ему правильный ответ. Затем снова посмотрел на Беллу: — Ну, — медленно произнёс он, — да. Белла уставилась на него. Выражение её лица исказилось. А затем, уже резче, она сказала: — Раньше ты не хотел иметь с ними ничего общего. В комнате повисла неподвижность. Не тишина. Неподвижность. Словно все присутствующие вдруг осознали, что невольно ввязались в разговор, который начался гораздо раньше, чем они предполагали. Джейкоб почувствовал, как что то в груди сжалось. Потому что вот оно. Старая версия этой истории. Та, в которой всё, что делал Джейкоб, измерялось тем, связано ли это с Беллой. Где его выбор, его отношения, его злость, его дистанция, его преданность — ничто из этого по настоящему не принадлежало ему. Только тому, как это отражалось на ней. И вдруг, стоя здесь, глядя на Беллу, которая смотрела на него так, словно он каким то образом предал ту версию себя, которую она всё ещё ожидала видеть — удобную для неё, — Джейкоб с жестокой, кристальной ясностью понял одну вещь: Белла всегда считала, что его жизнь будет ждать её. Всегда. Даже когда она не хотела его. Даже когда причиняла ему боль. Даже когда выбирала кого то другого и ожидала, что он вежливо отойдёт в сторону, пока ей снова что нибудь не понадобится. Она всегда предполагала, что он всё ещё будет там. Доступен. Верен. На связи. Полезен. Джейкоб долго смотрел на Беллу. А затем очень ровно произнёс: — Я не хотел иметь ничего общего с твоими проблемами. Белла вздрогнула. Эдвард как то ещё сильнее замер. Розали выглядела так, будто Рождество наступило раньше срока. Джейкоб продолжил, потому что раз уж это началось, он, по крайней мере, будет честен: — Это не одно и то же. Белла замолчала. Джейкоб первым отвёл взгляд, сжимая челюсти так сильно, что стало больно. Потому что внезапно он больше не мог находиться в этой комнате. Он сделал шаг назад. Затем ещё один. Он просто произнёс ровно и окончательно: — Я ухожу. И вышел. Он добрался до заднего крыльца, прежде чем первая трещина дала о себе знать. Он тяжело опустился на ступеньки крыльца, упёр локти в колени и уставился на серые леса за двором. В груди было тесно. Кожа ощущалась неправильно. Мысли метались — слишком быстро и слишком остро одновременно. Сетчатая дверь скрипнула за его спиной. Джейкоб не поднял взгляда. Вместо этого крыльцо прогнулось под знакомым нелепым весом, и массивное тело плюхнулось позади него, абсолютно не считаясь с личным пространством. Затем — тёплое, тяжёлое, невероятное — Эмметт накрыл Джейкоба собой, словно одеяло с конечностями. Джейкоб издал удивлённый звук, когда две сильные руки обхватили его за талию сзади, а широкая грудь прижалась к его спине. — …Что ты делаешь? — произнёс Джейкоб. — Утешаю, — низко прозвучал голос Эмметта, уткнувшись в волосы Джейкоба. — Раздавив меня? — Да. Наступила пауза. А затем у Джейкоба вырвался смех — маленький, с надломленными краями, но настоящий. Эмметт слегка сжал объятия: — Лучше? — Ты как утяжелённое одеяло, которое обрело сознание и утратило здравый смысл, — слабо фыркнул Джейкоб. — О, — тепло отозвался Эмметт, — это самое приятное, что мне когда либо говорили.