Игра на выживание

Следующий день выдался солнечным и тёплым, с лёгким ветром, который приносил запах увядающих листьев и земли. Ирука проснулся с лёгким сердцем. Какаши вчера вернулся, они вместе поужинали, говорили о книгах, смеялись. И хотя Какаши сказал, что уедет на три дня, на душе у Ируки было спокойно. Он верил что Какаши вернётся. Обязательно. Он быстро позавтракал, оделся и вышел на улицу. Киба уже ждал его у подъезда. — О, живой! — усмехнулся друг, хлопнув его приветственно по плечу. — А то мы думали, ты пропал. — Пропадешь тут, — отмахнулся Ирука. — Дел просто много было. К ним присоединились Шикамару и Нору и компания двинулась гулять по району. Ирука вновь казался самим собой, таким как прежде весёлым и общительным, громко смеялся над шутками, подкалывал друзей. Он рассказывал о том что читал на днях, спорил с Шикамару о новых фильмах, дразнил Нору за его вечно сонный вид. Никто из друзей больше не смотрел на него с подозрением и не задавал лишних вопросов. Ирука чувствовал что он снова нормальный. Снова свой. После всех этих дней тревоги, после того как он почти потерял Какаши, после репортажа о «Гончей» — он снова мог просто быть собой. Они забрели дальше в глубь района. Здесь до сих было заметно влияние недавнего шторма: поваленные ветки, обломанные заборы, большие грязные лужи, такие, которые потом ещё долго  не высыхают до конца. Всё это накладывалось на общее ощущение запустения, которое царило в этой части города: старые дома с облупившейся краской, ржавые гаражи, покосившиеся заборы. — Жуть, — сказал Киба, оглядываясь. — Как будто война прошла. — Тайфун и прошёл, балда,— ответил ему Шикамару. — Просто здесь всегда было убого, а теперь стало ещё заметнее. Ирука хотел что-то ответить, но тут из-за угла вышли двое. Ирука напрягся сразу, ещё до того, как они заговорили. Чоджи шёл своей обычной раскачивающейся походкой, руки в карманах, на лице была привычная полуухмылка. И Мизуки, блондин со светлыми, почти выгоревшими на солнце волосами, которые падали на лоб, обрамляя худое, остроскулое лицо. Его глаза тоже светлые, с каким-то цепким блеском, всегда смотрели на мир с хитрецой, которая не предвещала ничего хорошего. Он был старше, в серой толстовке с капюшоном, накинутым на голову, и всегда двигался скользя, как хищник. Его цепкие глаза скользнули по компании и остановились на Ируке. — О, смотри-ка, — протянул Чоджи, останавливаясь. — Явился. А то мы думали, ты пропал совсем. — Как видишь, нет, — ответил Ирука, стараясь говорить спокойно. — А где ж ты тогда шатался все эти дни? — Чоджи сощурился, ухмылка стала шире. — Друзей забыл? Ирука почувствовал, как внутри закипает раздражение. Чоджи выглядел так, будто что-то знал. Будто нарыл какую-то информацию. Будто специально ждал момента, чтобы встретить их здесь, вдали от посторонних глаз. — Не твоё дело, — отрезал Ирука. — Ого, какие мы нервные, — усмехнулся Чоджи. — Я просто спросил. По-дружески. Настроение у Ируки испортилось мгновенно. Он ещё помнил ту ночь на площадке. Помнил, как Чоджи толкнул его, как он летел в лужу, как треснули колени. Помнил, что они так и не разобрались. — Мы с тобой ещё не закончили, — сказал Ирука, глядя на Чоджи в упор. — Тот вечер на площадке. Я не забыл. И нос я тебе сломать обещал, я обещания свои выполняю. Чоджи хмыкнул. — Да ладно? И что ты собираешься делать? — он развёл руками, показывая на компанию друзей. — Опять прятаться за спины? — Я ни за кем не прячусь, — голос Ируки стал жёстче. — Если есть вопросы — решим один на один. Как тогда. Чоджи осклабился, обнажая неровные зубы. — Слабоват ты для один на один, — отрезал он. — И тогда был слаб, и сейчас слабый. Так что это я тебе нос сломаю. И ещё пару рёбер впридачу. — Он сделал шаг ближе, понизил голос, но так, чтобы все слышали: — А потом пусть твоя тётя поплачет. Может, научится воспитывать как следует. Кровь ударила Ируке в лицо. Тётя Наруми. Её нельзя было трогать. Её имя не имели права произносить в таком тоне, в таком контексте, с такой грязной усмешкой. — Не смей, — прошипел Ирука, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего даже Киба замер. Ирука сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. И в этот момент Чоджи, усмехаясь, бросил фразу, от которой у Ируки всё похолодело внутри. — Да мы все знаем, куда ты ходишь, — сказал он, повышая голос, чтобы все слышали. — Ты забил на всех парней, потому что завёл себе питомца. Ходишь к тому типу. Чужак какой-то. И дружбу с ним водишь. Повисла тишина. Киба, Шикамару и Нору — все посмотрели на Ируку. В их глазах читалось удивление, но они ничего не сказали. Ждали его реакции. А Ирука взорвался. — Заткнись! — заорал он, бросаясь на Чоджи. — Ты ничего не знаешь! Ничего! Кулак врезался Чоджи в плечо, и толстяк пошатнулся скорее от неожиданности, чем от силы удара. Он оттолкнул Ируку, и парни бросились их разнимать. Киба схватил Ируку за плечо, заломил руку, чтобы удержать. Нору встал между ними, подняв ладони. Шикамару, самый спокойный, просто сказал: — Хватит. Растащили их быстро. Ирука дышал тяжело, сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал, как от злости горят щёки и как от адреналина задрожали руки. Чоджи, поправил сбившуюся куртку, он не унимался. — Смотрите на него, — усмехнулся он, кивая на Ируку. — За своего питомца переживает. Интересно, тот вообще знает, с кем связался? Или он тоже какой-то... странный? — Заткнись, — прошипел Ирука, дёргаясь в руках Кибы. — А то что? Побежишь к нему жаловаться? — Чоджи разошёлся не на шутку. В его голосе слышалась злорадная насмешка. — Может, он тебя в обиду не даст? Этот твой... покалеченный? — Я сказал заткнись! Ирука рванулся вперёд, но Киба держал крепко. — Хватит! — рявкнул вдруг чей-то низкий, жёсткий, режущий, как нож, голос. Все замерли и посмотрели на Мизуки. Он все это время стоял в тени, не вмешиваясь. Блондин с хитрыми глазами, в них сейчас не было ни капли веселья, только холодный, расчётливый блеск. Его лицо, острое и бледное, было непроницаемым, как маска. Но глаза говорили о том, что он всё слышал, всё понял и уже делает выводы. Он сделал шаг вперёд, и его светлые волосы скользнули по лбу, открывая высокий лоб и прищуренные глаза, которые смотрели на Ируку с таким выражением, будто тот был муравьём под увеличительным стеклом. — Я сказал хватит, — повторил он, и в его голосе была такая сила, что Чоджи, обычно не унимавшийся никем, захлопнул рот. Мизуки перевёл взгляд на Ируку. Хитрые глаза сощурились ещё сильнее. В них было презрение, такое же, как у Чоджи, но более глубокое, более опасное. Чоджи просто злился. Мизуки же смотрел так, будто уже решил для себя, что Ирука враг, и теперь просто выбирал способ, как с ним разобраться. — Так, так, — протянул он, и на его тонких губах появилась лёгкая, холодная усмешка. — Какой интересный разговор Чоджи завёл. Он сделал ещё шаги, обходя всю компанию, и остановился напротив Ируки. Теперь он стоял совсем близко,  достаточно, чтобы Ирука чувствовал запах его резкого дешёвого парфюма и видел каждую чёрточку на его лице. — Ты говоришь, у него есть питомец? — спросил он, не оборачиваясь. Чоджи кивнул, пряча усмешку. — Тот самый покалеченный. Которого он тогда увёл. Мизуки смотрел на Ируку. В его хитрых глазах зажёгся странный огонёк и это было не любопытство, а что-то холодное, расчётливое. Он медленно облизал губы, жест, от которого Ируке стало не по себе. — Расскажи-ка, Ирука, — сказал он тихо. — Кто этот твой друг? Ирука сжал зубы. — Тебе какое дело? — Мне — никакого, — ответил Мизуки, и его улыбка стала шире, но не добрее. — Но раз ты водишься с каким-то чужаком... который не из нашего района...— он сделал паузу, и хитрые глаза сузились. — Мне становится интересно. — Не твоё дело, — повторил Ирука, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мизуки улыбнулся холодной, недоброй улыбкой. В его взгляде читалось что-то хищное, словно он уже почуял добычу и теперь наслаждался моментом. — Ты прав, — сказал он. — Не моё. Пока. Он развернулся, сделал шаг к уходящей в глубь района тропинке, но на полпути остановился. — Только ты, Ирука, имей в виду, — сказал он, не оборачиваясь. — Раз так... тогда пеняй на себя. С тебя могут спросить за твоё поведение. И он ушёл. Бесшумно скользя как тень. Его светлые волосы мелькнули в лучах солнца и скрылись за поворотом. Чоджи, бросив последний взгляд на Ируку и побрёл за ним. Повисла тишина. Киба отпустил плечо Ируки, отступил на шаг. — Что это было? — спросил он. — Ничего, — ответил Ирука, чувствуя, как внутри всё холодеет. Но он знал, это было не «ничего». Мизуки запомнил. Мизуки заинтересовался.  Он был старше всех, авторитет среди парней и связан с шайкой уличной шпаны с района. Те парни в чёрных толстовках, которые иногда появлялись вместе с ним, от которых все старались держаться подальше, это были его люди. Ирука всегда его недолюбливал. Другие парни, если честно, старались избегать его компании. Потому что Мизуки был хитёр и опасен, и все это знали. А теперь он знал о Какаши. — Ирука, — позвал Шикамару. — Ты как? — Нормально, — ответил Ирука, отряхивая футболку. — Пойдёмте отсюда. Они пошли обратно молча, без прежней лёгкости. Киба пытался шутить, но шутки не находили отклика. Нору смотрел под ноги. Шикамару поглядывал на Ируку. А Ирука думал о том, что Мизуки сказал. «С тебя могут спросить за твоё поведение». И это было не пустой угрозой. ********************** Второй день отсутствия Какаши выдался тяжёлым. С утра Ирука проснулся с мыслью, что сегодня он не вернётся. Только завтра или послезавтра. Он смотрел в потолок, слушал, как тётя Наруми возится на кухне, и чувствовал, как внутри затягивается пустота. «Три дня. Всего три дня. Я справлюсь». Он оделся, вышел во двор, решил не сидеть дома, лучше быть с друзьями. Киба и Шикамару уже были на лавочке у дома Нору, тот сидел на подоконнике, жевал чипсы и щурился на солнце. — О, Ирука, — сказал Киба, махнул рукой. — Иди сюда, у нас тут разговор был. Ирука подошёл, сел рядом. — Какой разговор? Шикамару посмотрел на него внимательно и отложил книгу. — Мизуки сегодня подходил к нам, — сказал он. — Интересовался тобой. Ирука напрягся. — Что именно он хотел? — Спрашивал про твоего нового знакомого, — ответил Киба, почесав затылок. — Типа, кто он, откуда, почему ты с ним водишься. Я сказал, что ничего не знаю. Нору тоже. Шикамару вообще было лень разговаривать. Ирука перевёл взгляд на Шикамару. Тот пожал плечами. — Я не люблю Мизуки, — сказал он. — И не собираюсь ему помогать. Тем более что я действительно ничего не знаю. — Он сделал паузу. — Но ты, Ирука, будь осторожен. Мизуки просто так не отстанет. Он что-то задумал. — Я понял, — кивнул Ирука. Он поблагодарил друзей, но на душе стало тревожно. Мизуки уже начал копать. ******************** Весь день Ирука старался не думать об этом. Они гуляли по району, зашли на баскетбольную площадку, потом к Кибе домой, посмотрели какой-то старый фильм, дурачились и смеялись. Ирука почти забыл о тревоге. Но когда солнце начало садиться, он попрощался с друзьями и пошёл домой. Двор был почти пуст. Горели редкие фонари, бросая жёлтые пятна на тёмный асфальт. Ирука шёл, засунув руки в карманы куртки, и думал о том, что завтра Какаши вернётся. Остался всего один день. Он поднялся на свой этаж, достал ключи и замер. У его двери, прислонившись плечом к косяку, стоял Мизуки и сейчас он ухмылялся.  — Привет, Ирука, — сказал он. — А я тебя жду. — Чего тебе? — спросил Ирука, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он не боялся Мизуки. Но осознание, что тот караулил его у квартиры, было неприятным. Мизуки оттолкнулся от косяка, сделал шаг навстречу. — Да так, поговорить хочу. По-соседски. — Мы не соседи, — отрезал Ирука. — И говорить нам не о чем. — А вот это ты зря, — Мизуки сунул руки в карманы толстовки и покачнулся на пятках. — Я, знаешь ли, много чего знаю о твоём новом дружке. Ирука замер. Сердце пропустило удар. — Что ты знаешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мизуки наклонил голову. Его хитрые глаза прищурились. — Всё, — сказал он. — Абсолютно всё. Ирука смотрел на него. Мизуки блефовал. Это было видно по тому, как он отводил взгляд, как покусывал губу, как пальцы нервно теребили край кармана. — Ничего ты не знаешь, — сказал Ирука. — А вот это мы сейчас проверим, — усмехнулся Мизуки. — Рассказывай, Ирука. Кто он? Откуда? Какие дела тебя с ним связывают? — Не твоё дело, — ответил Ирука. Мизуки перестал улыбаться. — Сделай одолжение, — сказал он, и голос его стал жёстче. — Не беси меня. Я по-хорошему прошу. — А я по-хорошему отвечаю — отвали, — сквозь зубы процедил ему Ирука в ответ, смотря глаза в глаза. Тишина повисла между ними. Тяжёлая, как свинец. Мизуки сделал шаг и ещё один. Теперь они стояли почти вплотную. Напряжение сквозило между ними разрядами электричества. — Ты же не хочешь, чтобы я начал копать глубже? — спросил он тихо. — Узнавать самому. И тогда неизвестно, что я найду. И кому расскажу. — Рассказывай кому хочешь, — ответил Ирука, не отводя взгляда. — Мне плевать. — Плевать? Мизуки усмехнулся и резко ударил Ируку коленом в живот. Удар пришёлся под дых. Ирука согнулся пополам, выдыхая воздух, которого в лёгких почти не осталось. — А теперь не плевать? — спросил Мизуки сверху. Ирука стоял, согнувшись, чувствуя, как боль разливается по животу, как темнеет в глазах. Но внутри, где-то глубоко, закипало другое чувство - злость. Адреналин и отчаяние, переходящее в ярость. Он медленно выпрямился, стараясь не показать, как ему трудно дышать. — Ты... слабак, — выдохнул он. — Потому что бьёшь исподтишка. Мизуки оскалился. — Сейчас получишь ещё. Но Ирука не ждал. Он резко налетел на Мизуки, всем телом, вкладывая в удар всю накопившуюся за эти дни злость. За Какаши. За страх. За унижение. Кулак врезался в скулу Мизуки. Тот отшатнулся, не ожидая такой прыти. Но быстро пришёл в себя и ответил. Драка была короткой, грязной, без правил. Кулаки, колени, попытки схватить друг друга за воротник. Ирука не был бойцом, но адреналин делал своё дело. Он не чувствовал боли, только руки, которые сжимались и разжимались, только цель ударить ещё, не дать чтобы не дать Мизуки опомниться. — Хватит! — раздался крик со стороны лестницы. Ирука не сразу узнал голос. Кто-то схватил его за плечо, оттащил назад. Кто-то встал между ним и Мизуки. Это были Нору и Киба. — Ты чего творишь? — кричал Киба, поворачиваясь к Мизуки. — Совсем сдурел? Нору держал Ируку, не давая ему снова броситься вперёд. — Отпусти, — прохрипел Ирука. — Он первый начал. Мизуки стоял, прижимая ладонь к разбитой губе. В его глазах горела холодная ненависть. — Первый? — переспросил он. — Это ты на меня напал, Ирука. Я просто хотел поговорить. — Врёшь, — выдохнул Ирука. Мизуки вытер губу, посмотрел на кровь на пальцах и улыбнулся той самой улыбкой, от которой становилось не по себе. — Ладно, — сказал он. — Значит, не хочешь по-хорошему. Тогда запомни: это ты сделал себе хуже. И твоему дружку — тоже. Он повернулся и пошёл вниз по лестнице. Шаги его гулко разносились по пустому подъезду и вскоре затихли оставляя тишину. Киба повернулся к Ируке. — Ты в порядке? — спросил он, заглядывая в лицо. — Что он тебе сделал? — В живот ударил, — ответил Ирука, прижимая руку к животу. Боль не уходила, но он старался не показывать.- Всё в порядке. Шикамару, который молчал всё это время, шагнул вперёд. — Врёт, что всё знает, — сказал он. — Я видел. Он блефует. — Я понял, — кивнул Ирука. — Но он этого так не оставит, — добавил Шикамару. — Ты его ударил. Он запомнил. Ирука кивнул. Он знал. Мизуки не из тех, кто прощает оскорбления. Теперь между ними был настоящий конфликт, не просто косые взгляды, а драка, кровь, унижение. И втянут в него может оказаться не только Ирука. — Иди домой, — сказал Киба, хлопнув его по плечу. — Отдохни. Завтра разберёмся. — Да, — кивнул Ирука. — Завтра. Он открыл дверь своей квартиры, шагнул внутрь. За спиной закрылся замок. Тётя Наруми уже спала, в квартире было темно и тихо. Ирука прошёл в свою комнату и рухнул на кровать. Руки до сих пор дрожали. На костяшках было покраснение, значит завтра будет синяк. Живот болел тупой, ноющей болью. Но в голове было только одно: «Завтра вернётся Какаши». ******************** Ирука проснулся рано, раньше будильника, раньше тёти Наруми. Он лежал в постели, смотрел в потолок и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, почти забытое. Сегодня. Сегодня он вернётся. Он встал, умылся, оделся. Тётя Наруми уже хлопотала на кухне. — Ты чего такой ранний? — спросила она, наливая ему чай. — Опять с друзьями? — Да, — кивнул Ирука. — Пойдём гулять. — Только не попадай в неприятности, — вздохнула она. — У тебя под глазом что синяк? Опять дрался? — Так, мелочи, — отмахнулся Ирука. Он не стал рассказывать про Мизуки, тётя Наруми и так волновалась достаточно. К десяти утра она ушла на работу, вернётся только в восемь вечера. Ирука остался один. Он допил чай, надел кроссовки, и уже собрался выходить как в этот момент в дверь громко отрывисто застучали. Это был не просто стук, а целая барабанная дробь. Ирука открыл. На пороге стоял Шикамару. Он был бледен, тяжело дышал, так, будто бежал несколько кварталов. Глаза его, обычно спокойные, казалось, почти ленивые, сейчас были широко распахнуты. Впервые в жизни Ирука видел Шикамару таким взволнованным, почти испуганным. — Ирука... — выдохнул он. — Там... Мизуки... они... — Что? — Ирука напрягся. — Что случилось? — Они побили Кибу, — сказал Шикамару. — Сильно. Ирука замер. Потом внутри что-то мгновенно горячо вскипело. — За что? — спросил он. Шикамару отвёл взгляд. Глотнул воздух. — Мизуки пустил слух... — начал он и запнулся. — Какой слух? — Ирука схватил его за плечо. — Говори! Шикамару поднял глаза. В них была боль, не физическая, какая-то другая. — Он говорит, что ты... — Шикамару запнулся, сглотнул. — Что ты педик. Ирука замер. Слово ударило больнее, чем любой удар. Он не успел осознать, не успел почувствовать стыд, злость, страх. Только пустоту. А потом уже ярость. — Киба за тебя заступился, — продолжил Шикамару. — Сказал, что это бред. Что Мизуки врёт. А Мизуки... они налетели на него. Всем скопом. Ирука ударил кулаком в дверной косяк, так, что хрустнули костяшки. — Где они? — спросил он. — На пустыре за гаражами, — ответил Шикамару. — Ирука, не ходи туда, их там много... Но Ирука уже бежал вниз по лестнице. Пустырь за гаражами был унылым и грязным, везде валялось битое стекло, ржавые бочки, и ощущался аромат сырости. В дальнем конце, у облупившейся стены, стояли они. Мизуки развалился на ящике, в руке дымилась сигарета. Рядом стоял Чоджи, пряча руки в карманах, лицо его было мрачное. И ещё трое, незнакомые парни, старше, крепче, в чёрных толстовках. Киба сидел на земле, прижимая ладонь к разбитой губе. Футболка была порвана, а на скуле синяк, который завтра станет фиолетовым. Он увидел Ируку, дёрнулся, что-то крикнул, но слова потонули в шуме крови в ушах самого Ируки. Ирука не смотрел на Кибу. Он смотрел на Мизуки. — Ты, — сказал он. — Я, — усмехнулся тот. — А ты, я смотрю, живой. Не сдох после вчерашнего? — Пустил слух? — спросил Ирука, подходя ближе. — Педик? Серьёзно? — А ты докажи, что нет, — Мизуки выпустил струйку дыма. — Приведи сюда своего дружка. Пусть он при всех скажет, чем вы занимаетесь за закрытыми дверями. — Заткнись, — прошипел Ирука. — Или что? — Мизуки встал, бросил сигарету и растоптал. — Или ты меня побьёшь? Вчера не вышло. Сегодня получилось бы? Ирука рванул вперёд. Кулак врезался Мизуки в плечо, но недостаточно сильно, не так, как хотелось. Мизуки качнулся, но устоял. И рассмеялся. — Смотрите, герой! — крикнул он своим. — Защищает свою честь! В тот же миг парни в чёрном бросились вперёд, они оттеснили Кибу и Шикамару в сторону, схватили их за плечи, не давая двинуться. Киба было рванулся, но тут же получив локтем в лицо затих. — Не вякай, — бросил один из парней. Чоджи, не дожидаясь команды, поднырнул под руку Ируки, сбил его с ног. Ирука рухнул на землю, больно ударившись плечом. Чоджи навалившись сверху, такой тяжёлый, как мешок с цементом, придавил ему спину коленом, схватил за волосы, вдавливая лицом в грязь. — Не рыпайся, — сказал он. Но в голосе его не было злорадства. Только что-то другое, может, тревога? Мизуки опустился на корточки перед Ирукой. Его хитрые глаза блестели. — Я же тебя предупреждал, — сказал он тихо, чтобы слышали только они. — С тебя могут спросить за твоё поведение. И вот — спрашивают. — Будь ты... человеком... — прохрипел Ирука, — сам бы... один на один... — А зачем? — Мизуки усмехнулся. — Зачем рисковать, когда есть такие, как Чоджи? Чоджи дёрнулся, но не сказал ни слова. — Теперь на районе никто не должен с тобой общаться, — продолжил Мизуки, понижая голос. — Ты педик. Помеченный. Потому что не захотел рассказать, чем вы с там с тем типом занимаетесь. Логика простая, правда? — Нет... ничего... не было... — выдохнул Ирука. — А кто поверит? — Мизуки развёл руками. — Слух есть слух. Чем больше ты дерёшься, тем больше похоже на правду. Теперь ты будешь помечен. Он выпрямился доставая из кармана нож. Бабочка. Металл сверкнул в тусклом свете. Чоджи, который сидел на Ируке, напрягся. Он чувствовал что что-то идёт не так. Одно дело — побить, припугнуть. Другое — нож. — Мизуки, — сказал он, — ты чего? — Обучаю, — спокойно ответил он и щёлкнул ножом, открывая лезвие. Клинок был тонким и острым, весьма опасная игрушка для опасных игр. — Держи его, — приказал Мизуки Чоджи. — Крепче. Чоджи помедлил секунду, но потом положил ладонь на затылок Ируки, прижал его к земле. Не так сильно, как мог бы, но достаточно, чтобы тот не опустил голову. Киба и Шикамару рвались вперёд, но их держали крепко. — Ирука! — закричал Киба. — Ирука! Мизуки улыбался. Глаза его горели как у зверя, который нагнал добычу и теперь наслаждается моментом. — Знаешь, — сказал он, присаживаясь рядом с Ирукой, — я хотел волосы тебе отрезать. Сделать тебя похожим на мужика. Но потом подумал что это слишком просто. И слишком по-доброму. Он взял Ируку за подбородок, повернул его лицо к себе. — У меня есть идея получше. Ирука смотрел на лезвие. Оно блестело в руке Мизуки, холодное и безжалостное. — Ты трус, — сказал Ирука. — Трус и мразь. — Я? — переспросил Мизуки. — Да я просто забочусь о чистоте района. Он сильно ударил Ируку по лицу открытой ладонью. Голова мотнулась в сторону, перед глазами поплыли круги. Потом был второй удар, уже кулаком. В скулу. В висок. В глазах моментально потемнело. Ирука ненадолго потерял сознание. Он слышал сквозь ватную пелену, как кто-то кричит, как Чоджи выругался. А потом появилась она - острая, режущая боль на переносице. Мизуки чертил ножом на его лице, водил по коже, оставляя кровавый след. Ирука хотел закричать но не смог. Сознание вернулось резко, как удар током. Он дёрнулся, но Чоджи уже не держал его, он бежал прочь, выкрикивая на ходу и его голос тонул в шуме: — Ну нахер! Нахер тебя Мизуки! Ты больной! А тот стоял над своей жертвой, рассматривая свою работу. Лезвие было красным. Горячая липкая кровь стекала по лицу Ируки, заливая нижнюю часть лица, капала на губы и лилась по подбородку.  Мизуки спрятал нож, вытер руки о джинсы. — Урок, — сказал он. — Для тебя. И для твоих друзей. Он повернулся к Кибе и Шикамару, их всё ещё держали те парни. — Передайте всем, — сказал Мизуки. — Кто свяжется с этим педиком — получит то же самое. А может, и хуже. Он кивнул своим. Те отпустили Кибу и Шикамару, и вся эта компания, Мизуки и его люди, смеясь, неторопливо скрылась за гаражами. Ирука остался лежать на земле. Кровь капала на битое стекло. — Ирука! — Киба подбежал первым, упал на колени рядом. — Господи... что он с тобой сделал... — Не трогай, — сказал Шикамару, подходя. — Надо промыть. И зашить. Ирука сел, оттолкнул их руки. — Уйди, — сказал он. — Уйди. — Ирука, ты... — Уйди, я сказал! Он встал шатаясь, держась за стену. Кровь заливала рот, взгляд был в расфокусе, он почти ничего не видел, но знал куда идти. Домой. Только домой. Он шёл, не разбирая дороги. Мимо гаражей, мимо детской площадки, мимо соседей, которые шарахались в стороны, увидев его лицо. Он не чувствовал ничего. Ни боли, ни страха, ни стыда. Только пустоту. Дома он запер дверь изнутри, прошёл в ванную. Посмотрел в зеркало, через переносицу тянулась тонкая глубокая полоса от левого уголка глаза к правому. Нож прошёлся по коже аккуратно, с какой-то болезненной тщательностью. Кровь уже начинала запекаться и подсыхала собираясь в тёмные корки и не текла так сильно.  Ирука смотрел на себя и не узнавал. Потом выключил свет. Вышел из ванной, прошёл в свою комнату. Нашарил глубоко в тумбочке пачку сигарет, ту самую, красные Мальборо, которую он почти не курил последние дни. Сигареты кончались, осталось шесть штук. Он взял пачку и зажигалку а потом вышел из квартиры. На лестнице никого не было, на улице тоже. Солнце стояло в зените, но Ируке было холодно. Он поднялся на крышу. Туда, где они сидели с Какаши. Где ветер трепал его волосы. Где звёзды казались ближе. Где он впервые за долгое время чувствовал себя собой. Теперь он стоял на парапете, не садился, просто стоял, смотрел на город. Ветер дул в лицо, трепал волосы, но не приносил облегчения. Ирука достал сигарету, прикурил. Затянулся глубоко, до кашля, до боли в лёгких. Дым уходил в небо, смешиваясь с ветром. Он не знал, что скажет Какаши, когда увидит его. Не знал, как объяснит шрам на лице. Не знал, захочет ли Какаши общаться с тем, кого назвали педиком. Он ничего не знал. Только чувствовал, как горит переносица, как саднит свежая рана, как ветер треплет волосы. Сигарета догорала, обжигая пальцы. И пока были только ветер, только небо, только кровь, засохшая на лице. И боль, которую нельзя вылечить бинтами. *********************** Тёмная фигура подходила к дому, когда внутри что-то кольнуло, это было предчувствие. То самое чувство, которое не раз спасало ему жизнь в переулках чужих городов, в затянутых дымом комнатах, на дорогах, где каждая секунда могла стать последней. Что-то было не так. Он ускорил шаг, хотя виду не подал. Руки в карманах куртки, лицо спокойное, как всегда. Но внутри ощущалась какая-то холодная, тягучая тревога. Он обогнул угол дома и увидел их. Двое парней стояли у подъезда. Один — стоял курил, он был с длинными волосами, собранными в хвост, бледный и с умными усталыми глазами. Второй — коренастый, с разбитым лицом и рваной футболке, он сидел на корточках, прижимая ладонь к скуле, на которой цвёл огромный синяк. Шикамару и Киба. Они заметили его одновременно. Киба дёрнулся, будто хотел встать, но замер. Шикамару, наоборот, выпрямился, сунул одну руку в карман и посмотрел на Какаши в упор. В его взгляде не было страха. Была оценка. Какаши шёл медленно, не пряча глаз. Он знал, как выглядит со стороны — высокий, бледный, в чёрной одежде, от него веяло холодом и опасностью. Не показными, а настоящими. Теми, что чувствуют звери и люди с тонким чутьём. Парни не сказали ему ни слова. Они даже не кивнули. Просто проводили его настороженным тяжёлым взглядом и остались стоять. Шикамару смотрел на него дольше. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. «Это из-за него, — подумал он. — Из-за этого человека Ирука получил». Какаши прошёл мимо, не оборачиваясь. Поднялся на первый пролёт, на второй. И остановился. На ступенях были видны капли крови. Маленькие, тёмные, уже подзасохшие. Он посмотрел вверх, капли вели дальше, по пролётам, как-то по-хозяйски приглашающе. Сердце стукнуло громче чем надо. Какаши продолжил подъём. На его этаже перед дверью Ируки снова были капли. И больше. Они собрались в маленькие лужицы и вели под дверь. Какаши постоял секунду. Потом постучал, но никто не ответил. Он постучал ещё громче, настойчивее. Тишина. Что-то произошло. Что-то, о чём он не знал. Он отступил от двери, глядя на капли крови, которые вели вниз по лестнице. И не только вниз. Капля за каплей они вели к двери, ведущей наверх на крышу. Какаши поднялся. Металлическая дверь со скрипом отворилась, впуская его на бетонный парапет, под небо уходящего лета, которое уже начинало темнеть. Он оказался прав. Ирука сидел низко на краю не на парапете, а на бетонном блоке у края, свесив ноги в пустоту. Волосы его были распущены, тёмные и прямые, они падали на лицо, закрывая половину щеки. В руке дымилась сигарета, четвёртая по счёту, судя по окуркам у ног. Он смотрел куда-то вдаль, на город, на крыши, на горизонт, который уже сливался с наступающими сумерками. Ветер трепал его волосы, но он не убирал их. Казалось, ему было всё равно. Ирука даже не обернулся, когда дверь скрипнула. Даже дёрнуться не подумал. — Ты зачем пришёл? — спросил он пустым ровным голосом.  Какаши не ответил, только подошёл ближе. Ирука поджог пятую сигарету, которая уже была в руке. Пальцы его дрожали, но он держался ровно, не показывая слабости. Какаши опустился на корточки рядом, не вплотную, но достаточно близко, чтобы видеть. Волосы Ируки упали на лицо, но одна прядь откинулась, открывая свежую красную ссадину на скуле. И что-то ещё... Какаши наклонил голову, и ветер подул с другой стороны, на секунду отбрасывая волосы Ируки назад, и тут он увидел. Через переносицу шла тонкая, глубокая, аккуратная рана. Не случайный порез — намеренный. Хирургический почти. Кровь запеклась тёмной коркой, края покраснели, но не загноились, свежий шрам. Ирука смотрел на сигарету в своей руке, на её тлеющий кончик, пепел, которой вот-вот упадёт на штаны. Потом перевёл взгляд на Какаши. В его глазах не было слёз. Была пустота, та самая, которая бывает после шока, когда боль ещё не дошла, но всё уже понятно. — Жизнь всегда такое дерьмо? — спросил он. Какаши смотрел на него. На шрам через переносицу. На ссадину. На дрожащие пальцы, сжимающие сигарету. — Всегда, — ответил Какаши. Ирука кивнул. Будто ждал этого ответа. Будто знал. Он сделал глубокую долгую затяжку, как будто хотел забить лёгкие дымом, чтобы не чувствовать запаха крови, который, казалось, пропитал его кожу. — Что случилось? — спросил он. Голос был тихий и спокойный. — Ничего, — ответил Ирука не глядя на Какаши. — Но я, наверное, заслужил. Какаши замер. — Никто не заслуживает такого, — сказал он. Ирука пожал плечами. — Не важно. — Ирука. — Я сказал — не важно, — голос Ируки стал резче. — Важно то, что теперь это есть. И никуда не денется.  Он провёл пальцами по воздуху над лицом не касаясь раны, просто очерчивая её контур. Будто проверял, не исчезла ли она. И добавил:  — Спрашивали про тебя, но я ничего не сказал.  Какаши переварил услышанное, лишнее внимание к своей персоне ему было ни к чему, сейчас не важно кто интересовался, было понятно одно, этот ни в чем не повинный подросток сегодня отхватил именно из-за него. И это было ужасно.  — Это моя вина, — тихо произнёс Какаши. Ирука поднял на него свои большие карие глаза, в них не было злости, только большая усталость. — Нет, — сказал он. — Не твоя. И не моя. Просто... мир говно. — Да, — кивнул Какаши. — Мир говно. Он выдержал паузу и добавил чтоб чуть приободрить, насколько мог в данной ситуации: — Но иногда в нём встречаются люди, ради которых стоит терпеть это дерьмо. Ирука смотрел на него. Долго. В глазах, наконец, появилось что-то живое, не слёзы и не злость, а что-то другое. Благодарность? Удивление? Тепло? — Ты про кого? — спросил он. — Про тебя, — ответил Какаши. Он протянул руку, взял сигарету из пальцев Ируки, и затянулся первый раз за очень долгое время. Дым пошёл в небо смешиваясь с ветром. — Пойдём вниз, — сказал он. — Нужно обработать рану. У тебя остался йод? Перекись? — Да, — сказал Ирука, не двигаясь. — Тогда пошли. Они вдвоём пошли вниз. Мимо капель крови на лестнице, мимо дверей, за которыми жили люди, которые ничего не знали и не хотели знать. — Какаши, — произнёс Ирука, когда они дошли до его квартиры. — М? — Спасибо, что вернулся. Какаши кивнул открывая дверь, пропустил его вперёд. Ирука шагнул через порог. Внутри было темно и тихо, тётя Наруми ещё не вернулась. Он прошёл в ванную, включил свет. Какаши зашёл следом, закрыл дверь. Достал аптечку из шкафчика, он нашёл её быстро, будто знал где она лежит. — Садись, — сказал он. Ирука сел на край ванны, откинул волосы с лица. Какаши открыл перекись и смочил ватку. — Будет больно, — сказал он. — Плевать, — Ирука тяжело выдохнул приготовившись терпеть. Какаши осторожно коснулся его лица, почти невесомо. Перекись зашипела на ране, но Ирука не морщился. Он смотрел на Какаши, перед ним было его сосредоточенное лицо, и пепельные волосы, и шрам через левый глаз, тогда он думал о том, что ради этого человека стоило пройти через всё. И через боль. И через унижение. И через этот дурацкий шрам на лице, который теперь будет напоминать о том, что он не сломался. — Готово, — сказал Какаши, наклеивая пластырь. — Но нужно будет к врачу. Шрам останется.  — Пусть, — сказал Ирука. — Зато мы будем похожи. Какаши замер. Потом улыбнулся уголками губ первый раз за этот вечер. — Похожи, — повторил он со смешинкой в голосе.— Покалеченная шайка. Какаши убрал аптечку, сел на пол рядом с ванной прислонившись спиной к стене. Они молчали. Ирука смотрел на Какаши, на его бледное лицо, на непослушные пепельные волосы, на шрам через левый глаз, на родинку на подбородке. Смотрел и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и одновременно горькое. Потому что он понимал. Понимал, что то, что он чувствует — запретная тема для этого мира. Для этих улиц, для этих людей, и для общества, которое решило, что любовь может быть только правильной, только такой, как у всех. А то, что было у него — неправильное. Сломанное. Грязное. Сегодня он понял это окончательно. Слух, который пустил Мизуки, не был просто оскорблением, это был приговор. Ирука смотрел на человека, сидящего рядом на кафельном полу, и чувствовал, как мечта быть с ним рассыпается в пыль. Это было слишком недостижимо. Он никогда не сможет признаться Какаши в том, что чувствует. Не потому что боится его реакции, Какаши был не из тех, кто отвернётся, а потому что если он скажет вслух, это станет реальностью. А реальность такова, что они не могут быть вместе.  Лучше молчать. Лучше сохранить то, что есть, чем потерять всё, признавшись в том, что изменить нельзя. Но если нельзя быть любимым, значит он будет хотя бы другом. Другом этому человеку, который сидел рядом на холодном кафеле, молчал и держал его за руку. Другом, который всегда рядом. Который не предаст. Который будет защищать и не попросит ничего взамен. Ирука принял это решение не вслух и не на словах, а где-то глубоко внутри, там, где рождаются самые важные обещания. Он будет рядом. Всегда. Даже если сердце будет разрываться от того, что нельзя сказать.  Он будет другом. Этого достаточно. От этого стало грустно. Так грустно, что внутри заныло и защемило, будто кто-то сжал сердце холодной рукой. Но сквозь эту боль пробивалась благодарность. Какаши не смотрел на него с презрением и не отворачивался. И за это, за одно это — Ирука был готов благодарить его вечно. — Какаши, — сказал он. — М? — Жизнь — дерьмо. Но с тобой... почему-то не так страшно.