Vivid & Velvet

Хёнджин проснулся от того, что кто-то гладил его по волосам. Прикосновения были лёгкими, почти невесомыми — кончиками пальцев, медленно, от лба к затылку. Он не открывал глаза несколько секунд, боясь спугнуть это ощущение. Потом всё же поднял ресницы. Феликс лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на него. Без тени вчерашней отстранённости. Взгляд был тёплым, чуть сонным, очень внимательным. Утренний свет пробивался сквозь тяжёлые шторы тонкими золотистыми полосами и ложился на его голые плечи, на ключицы, на спутанные светлые волосы. — Ты долго спал, — тихо сказал Феликс. Голос севший, хрипловатый, но мягкий. — А ты почему не спишь? — Хёнджин сглотнул, горло пересохло. — Смотрю на тебя. Хёнджин почувствовал, как к лицу приливает тепло. Нелепо — после всего, что было ночью, смущаться от простого взгляда. Но это утро было другим. Без алкоголя, без полутьмы, без танцев. Только два человека на смятой простыне и тишина. — Феликс, — начал он и замолчал, не зная, что сказать. — Я должен кое в чём признаться, — перебил его Феликс. Спокойно, но серьёзно. — Только не перебивай, ладно? Хёнджин кивнул. Феликс убрал руку с его волос и переплёл пальцы с его пальцами. Просто. Словно так и надо. — Ты мне понравился в первый же день. Когда влетел в аудиторию и назвал преподавателя «бро». Я тогда подумал: вот идиот. И не мог отвести взгляд. А потом ты начал смотреть на меня в столовой, в коридорах, на лекциях. Я думал, мне кажется. Потому что ты — Хван Хёнджин, душа компании, парень, который может получить любого. А я — библиотечный ботаник, который не ходит на вечеринки. — Ты не ботаник, — попытался вставить Хёнджин, но Феликс приложил палец к его губам. — Дай закончить. Я ждал. Долго ждал, что ты подойдёшь первый. Ты смотрел, но не подходил. И я думал: значит, не интересен. Просто так смотрит. — Он усмехнулся уголком рта. — А потом заметил, как ты нервничаешь рядом со мной. Как краснеешь, когда я случайно оказываюсь близко. И понял: боишься. Так же, как и я. Хёнджин хотел что-то сказать, но в горле стоял ком. — Поэтому я устроил эту вечеринку, — продолжил Феликс. — Дом родителей, они во Франции. Джисон — мой друг, я попросил его сделать вид, что хозяин он. Всё это было ради того, чтобы ты оказался здесь. И чтобы я мог… Он замолчал, потупился, и вдруг его щёки порозовели — тот самый неприступный Феликс Ли покраснел, как школьник. — Чтобы я мог наконец взять тебя за руку. Тишина повисла тяжёлая, наполненная всем, что не было сказано за месяцы взглядов. — Ты… — Хёнджин выдохнул. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Я думал, я сойду с ума от того, как боялся к тебе подойти. Думал, ты меня даже слушать не станешь. Ты всегда такой… холодный. А внутри вон какой. — Какой? — Феликс приподнял бровь. — Горячий. И милый до невозможности. И… я тоже с первого дня, — выпалил Хёнджин. — Я просто не верил, что такой парень, как ты, посмотрит на такого, как я. — Такой, как ты — это какой? — Ну… шумный. Поверхностный. — Ты не поверхностный, — Феликс сказал это твёрдо. — Ты просто притворяешься. Я видел, как ты помогаешь первокурсникам с любой просьбой. Как поправляешь старосте её дурацкие таблицы, хотя она тебя бесит. Как ты гладил того котёнка на улице, когда думал, что никто не видит. Хёнджин открыл рот. Закрыл. Феликс усмехнулся. — Я за тобой следил, Хван. И мне понравилось то, что я увидел. Он помолчал, потом добавил тише: — Я хочу попробовать. Не просто на одну ночь. А… отношения. Настоящие. Ты хочешь? У Хёнджина закружилась голова. Он сжал пальцы Феликса в ответ, притянул его за шею и поцеловал — не страстно, как ночью, а бережно, словно подтверждая: да, я тоже, очень, пожалуйста. — Дурак, — прошептал он в губы. — Конечно, да. Феликс улыбнулся — открыто, по-настоящему. И скользнул вниз. Хёнджин не сразу понял, что происходит. Феликс целовал его грудь, живот, опускаясь всё ниже, пока Хёнджин не охнул, догадавшись. — Феликс, не надо… я утром… — Мне плевать, — раздался приглушённый голос откуда-то из-под простыни. — Хочу тебя. Феликс устроился между его ног, поцеловал внутреннюю сторону бедра — долгим, чуть влажным поцелуем. Потом провёл языком по всей длине, от самого низа до головки, медленно, с нажимом, словно пробуя на вкус. Хёнджин вцепился в простыни. — Тише, — прошептал Феликс, поднимая глаза. Взгляд из-под ресниц — одновременно невинный и порочный. — Ты же не хочешь, чтобы весь дом услышал? Он взял в рот — постепенно, впуская дюйм за дюймом, облизывая, втягивая щёки. Язык работал уверенно, ритмично, то глубоко, то почти выходя наружу, дразня чувствительную головку. Хёнджин застонал, прикусил губу, но звук всё равно вырвался. Феликс рыкнул — низко, довольно. Вибрация прошла сквозь член, и у Хёнджина потемнело в глазах. Феликс ускорился, одной рукой сжимая основание, другой гладил яички, нежно, почти ласково. Голова кружилась от контраста: жёсткий, уверенный парень, который только что признался в любви, сейчас стоял на коленях между его ног и смотрел на него с таким обожанием, что у Хёнджина щипало в глазах. — Я сейчас… — выдохнул Хёнджин. Феликс не остановился. Наоборот, задвигал головой быстрее, заглатывая глубже, пока член не упёрся в нёбо. Горло расслаблено, ни намёка на рвотный рефлекс. Хёнджин кончил с коротким, сдавленным стоном, чувствуя, как Феликс проглатывает, не прекращая ласкать языком, пока последние спазмы не затихли. Феликс отстранился, вытер рот тыльной стороной ладони, заправил волосы за ухо. Губы припухшие, глаза блестят. — Вкусно, — сказал он просто. Хёнджин не мог вымолвить ни слова. Только смотрел на этого невероятного человека и понимал, что жизнь только что перевернулась окончательно. — Ты — катастрофа, — прошептал он наконец. — Но твоя катастрофа, — Феликс лёг рядом, прижимаясь всем телом. — И больше ничья.