Vivid & Velvet

Хёнджин не понял, когда успел выдохнуть — кажется, он задерживал дыхание с того самого момента, как Феликс взял его за руку в гостиной. Комната оказалась большой и полупустой. Высокое окно без занавесок, впускающее внутрь холодный голубоватый свет уличных фонарей. Посередине — широкая кровать под балдахином, бельё из плотного хлопка цвета топлёного молока. Никаких лишних вещей. Только тишина, нарушаемая приглушённым гулом музыки снизу. Феликс отпустил его руку и отошёл на шаг. Повернулся лицом — медленно, будто давая Хёнджину время рассмотреть каждую деталь. Чёрная рубашка, расстёгнутая почти до солнечного сплетения. Мягкий блеск ключиц. Волосы, рассыпавшиеся по плечам, подсвеченные сзади луной. — Ты долго смотрел на меня весь семестр, — сказал Феликс тихо, почти ласково. — А теперь не знаешь, куда деть глаза. — Знаю, — Хёнджин сделал шаг вперёд, хотя горло пересохло. — Просто ты… другой. — Я такой же, — Феликс чуть склонил голову, и прядь упала на лицо, делая его одновременно уязвимым и дерзким. — Просто ты не смотрел достаточно внимательно. Он сел на край кровати, откинулся на ладони и слегка развёл бёдра. Жест не вызывающий, даже не пошлый — скорее приглашающий. Как будто он говорил: «Я здесь. Я твой. Но ты должен подойти сам». Хёнджин опустился перед ним на колени. Не потому, что его заставили — просто иначе было нельзя. Он провёл ладонями по щиколоткам Феликса, вверх по икрам, чувствуя под тканью брюк нежное тепло. Феликс не двигался, не помогал, но и не отстранялся. Только смотрел вниз — из-под полуприкрытых век, с тем невозможным спокойствием, от которого у Хёнджина кружилась голова. — Раздень меня, — прошептал Феликс, и это снова было не просьбой. Пуговицы рубашки поддались одну за другой. Хёнджин стянул ткань с плеч, и Феликс послушно выпростал руки, позволяя рубашке упасть на пол. Кожа оказалась бледной, почти прозрачной в лунном свете, с редкими веснушками на плечах. Хёнджин провёл носом по ключице, вдохнул — пахло дорогим гелем для душа, чем-то древесным и чистым. — Хорошо, — выдохнул где-то над ухом Феликс и запустил пальцы в его волосы, но не давил, просто держал. Брюки расстегнулись легко. Хёнджин потянул их вниз, и Феликс приподнял бёдра на секунду, помогая. Остались только тонкие кружевные трусы — чёрные, с низкой посадкой, почти прозрачные по бокам. Хёнджин замер. — Нравится? — голос Феликса стал ниже, в нём появилась лёгкая хрипотца. — Ты полон сюрпризов, — Хёнджин провёл пальцем по резинке, чувствуя, как под пальцами напрягается живот. — Это не сюрприз, — Феликс взял его за запястье и медленно потянул вверх, заставляя встать с колен. — Это и есть я. Он лёг на спину — плавно, словно опустился в тёплую воду. Одной рукой потянул Хёнджина за шею к себе, другой убрал волосы с лица. И когда их губы почти коснулись, прошептал: — Делай что хочешь. Но медленно. Я не люблю, когда торопятся. Поцелуй начался с касания — уголками губ, пробно, осторожно. Феликс не раскрывался сразу. Он словно пробовал Хёнджина на вкус, чуть отстранялся, снова возвращался. В какой-то момент Хёнджин попытался углубить, но Феликс сжал его волосы — не больно, но ощутимо. — Я сказал — медленно. Хёнджин выдохнул ему в губы и подчинился. Он целовал шею — долго, смакуя каждый сантиметр, чувствуя, как под губами бьётся пульс. Феликс запрокинул голову, открывая доступ, но не стонал — только дышал чаще, и эта сдержанность заводила сильнее любых криков. Кружево полетело в сторону после того, как Хёнджин потратил, кажется, вечность, обводя языком выступающие тазовые косточки. Феликс приподнялся на локтях, наблюдая за ним — взгляд тяжёлый, расширенные зрачки почти съели радужку. — Иди сюда, — сказал он и перевернулся сам, оказавшись сверху. Хёнджин не успел среагировать — теперь он лежал на спине, а Феликс сидел на его бёдрах, уперевшись ладонями ему в грудь. — Ты думал, — Феликс наклонился, шепча в губы, — я буду просто лежать и принимать? Нет, Хван. Я беру то, что хочу. Просто сегодня я хочу быть снизу. Он сам достал лубрикант из ящика тумбочки — не спрашивая, не играя. Сам подготовил себя — медленно, не отводя глаз от лица Хёнджина, который смотрел как заворожённый на его пальцы, на то, как он кусает губу, когда чувствительность становится слишком острой. — Помоги мне, — выдохнул Феликс, когда был готов. И направил Хёнджина в себя — рукой, уверенно, до конца, одним долгим, скользящим движением. Оба замерли на секунду. Феликс закрыл глаза, прикусил запястье, чтобы не издать ни звука. Хёнджин чувствовал, как его трясёт — от напряжения, от жара, от того, что этот невозможный, неприступный Феликс Ли сейчас сидит на нём, и его ресницы дрожат, и он шепчет: — Давай. Но я буду говорить, когда и как. И Хёнджин слушался. Каждое «тише» — замирал, хотя всё горело внутри. Каждое «быстрее» — ускорялся, теряя голову. Феликс вёл этот танец: наклонялся, чтобы поцеловать, отстранялся, когда Хёнджин пытался перехватить инициативу. Он был снизу, но держал Хёнджина на коротком поводке, и это сводило с ума. — Я сейчас, — прошептал Феликс внезапно, и его тело выгнулось, пальцы впились в плечи Хёнджина, а лицо исказилось — больно, сладко, ослеплённо. Он кончил молча, только судорожно выдохнув в подушку, и всё его тело прошла долгая, глубокая дрожь. Хёнджин смотрел на это и чувствовал, что ещё немного — и сам взорвётся. — Не останавливайся, — прошептал Феликс, не открывая глаз, голосом севшим до хрипоты. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня. И Хёнджин уже не мог думать. Только двигаться — быстрее, глубже, чувствуя, как Феликс обхватывает его ногами, притягивает к себе, шепчет что-то бессвязное, ласковое и грязное одновременно. А когда Хёнджина настигло — это было как взрыв зажмуренными глазами: фейерверки под веками, белый свет, потеря себя на несколько бесконечных секунд. Он упал на Феликса, пряча лицо в его мокрых волосах. Тяжело дыша. Без сил. Феликс гладил его по спине — медленно, успокаивающе. И молчал. А потом тихо, почти неслышно: — А говорили, Хван Хёнджин — грозный сердцеед. — Заткнись, — прошептал Хёнджин в его плечо и улыбнулся. Феликс улыбнулся в ответ — той самой редкой, тёплой улыбкой, ради которой стоило прожить весь этот семестр в муках.