Жемчужина крайт-дракона. Книга III

Сначала Элара решила, что умерла. Мысль пришла не в виде страха. Скорее как сухая попытка объяснить невозможное, потому что ничего другого разум предложить не мог. Не было Силы. Не было ее ровного, глубокого течения под всеми звуками мира. Не было дальнего гула живых существ, не было привычного ощущения пространства вокруг, не было светлых нитей, которыми сознание незаметно касалось тех, кто находился рядом. Не было даже глухого давления чужой боли, от которой иногда хотелось закрыть глаза, но которая все равно оставалась доказательством жизни. Там, где всегда была река, лежала пустая каменная впадина. Элара открыла глаза. И сразу поняла, что не умерла. Мертвым, вероятно, не было бы так больно дышать. Грудь отозвалась тупой тяжестью, когда она втянула воздух. В правом плече ныло от удара о пол или стену, в бедре тянуло мышцу, голова казалась чужой, слишком тяжелой, набитой пульсирующей ватой. Язык прилип к небу. Во рту стоял привкус металла и крови - где-то при захвате она, видимо, прокусила губу. Потолок над ней был низким и темным. Металлические пластины без маркировки, с редкими полосами желтоватого света у стыков. Никаких окон. Никаких ориентиров. Пол едва заметно вибрировал, и по этой вибрации Элара скорее угадала, чем поняла: она не на станции. Корабль. Или транспортный отсек чего-то, что двигалось в пространстве. Она лежала на жесткой узкой платформе, запястья разведены и закреплены над уровнем бедер магнитными фиксаторами. Не распяты широко, не демонстративно, а практично: так, чтобы нельзя было использовать корпус, перевернуться рывком или дотянуться до лица. Щиколотки удерживал отдельный контур. Плечи свободны настолько, чтобы дыхание оставалось возможным. Элара подняла голову. Мир качнулся. Пришлось опустить ее обратно и переждать, пока перед глазами перестанут идти серые пятна. На лице было что-то чужое. Сначала сознание воспринимало это частью боли: давление вдоль лба, висков, по переносице. Потом тело поняло отдельно. Маска. Темный обод уходил от виска к виску, прижимался к коже над бровями, ложился тонкой твердой дугой вдоль верхней части лица. Он не закрывал рот, не мешал видеть полностью, но присутствовал в каждом движении. Если Элара пыталась нахмуриться, металл отвечал давлением. Если двигала головой, казалось, что чужая рука остается на ней и не отпускает. Память вернулась рывком. Селор. Галерея. Взрыв. Падающая платформа. Страж у стены, кровь под расколотой броней. Асажж Вентресс в красном аварийном свете. Темный предмет в ее руке. Щелчок у висков. А потом боль. Элара замерла. Страж. Она не помнила, встал ли он после второго взрыва. Не видела, успел ли Вард прорваться к галерее. Не знала, кого еще задело, держится ли поврежденный сектор станции, выжил ли офицер безопасности, которого она удерживала на краю шока. Она потянулась к Силе, чтобы проверить. Это было естественнее вдоха. Не осознанное решение. Инстинкт. Маска ответила сразу. Боль вонзилась за глазами и рванула внутрь, будто кто-то провел раскаленным лезвием от лба к затылку, а затем развернул его глубже, прямо в нервной ткани. Элара не закричала только потому, что воздух выбило из легких. Тело выгнулось на фиксаторах, запястья дернулись в захватах, мышцы живота сжались в судороге. Свет над потолком расплылся в белый разрез, потом исчез за черным пятном. Она слышала собственное дыхание. Рваное. Неровное. Слишком громкое в маленьком отсеке. Несколько секунд Элара не могла понять, где находится ее тело. Руки онемели до локтей. Язык отказывался слушаться. К горлу подступила тошнота. Потом боль отступила. Не ушла. Осела в черепе тупым давлением, как предупреждение: попробуй еще раз. Элара медленно открыла глаза. Потолок остался тем же. Платформа под спиной - тоже. Мир не изменился. Значит, изменилась она. Нет. Она стиснула зубы. Не она. С ней это сделали. Элара лежала неподвижно, стараясь дышать как на тренировках Мейса после ударов, от которых на секунду темнело в глазах. Медленно. До конца. Не глотать воздух маленькими кусками. Не позволять телу решить, что паника полезнее анализа. Вдох. Выдох. Еще. Маска блокирует доступ к Силе. Не просто глушит. Не создает шум. Не сбивает концентрацию. Полностью отсекает и наказывает за попытку прорваться. Элара осторожно коснулась этой мысли с другой стороны, не потянувшись внутрь по-настоящему. В голове будто дернулась тень боли, хотя она еще ничего не сделала. Хорошо. Значит, устройство ловит сам первый вектор обращения к Силе. Возможно, усиливается от попытки активного использования. Возможно, есть градации. Проверять сейчас было бы глупостью. Она попыталась собрать картину без Силы. Корабль. Отсек или камера. Слабая вибрация движителей. Системы жизнеобеспечения работают, воздух пригоден. Температура чуть ниже комфортной. Руки и ноги зафиксированы. Оружия нет. Комлинка нет. Пояса нет. Пояса. Элара резко опустила взгляд к себе. Форма была на ней, хотя местами разорвана и испачкана пылью, особенно на рукавах и у левого бедра. Наплечник со знаком Эгиды сняли. На теле его не было. Броневой пластины тоже. Пояса не было вовсе. И меча. Пустое место у правого бока ударило сильнее, чем следовало бы любому предмету. Элара знала, что меч могли забрать. Конечно, забрали. Она видела, как он выпал из пальцев в галерее. Память восстановила этот звук с бессмысленной точностью. Рукоять ударяется о металл. Клинок гаснет. Цепочка Эгиды звенит, один короткий чистый звук среди сирен, криков и треска падающей конструкции. Она видела его на полу. Бело-золотую рукоять. Маленький знак 707-го, подаренный ей легионом. Собственный клинок, лежащий между ней и Стражем, когда Вентресс уже держала ее за плечо. Элара невольно потянула правое запястье к боку, будто тело все еще ожидало найти там оружие. Магнитный фиксатор не дал пройти и нескольких сантиметров. Она замерла. Это была просто вещь, сказала бы себе другая часть сознания. Кристалл, рукоять, собранная по собственному замыслу, металл, ремешок, знак. Символы не исчезают, если их отнимают. Но в этой глухой камере, где не было Силы, где связь с живым миром оборвали насильно, отсутствие меча стало чем-то большим, чем потеря оружия. На Селоре у нее остались: клинок, который сопровождал ее с Илумa; цепочка Эгиды, которую клоны повесили на рукоять как знак собственного доверия; последний физический предмет, доказывавший, что она была среди своих, а не всегда лежала здесь, в чужом отсеке, с маской на лице. Элара закрыла глаза. Не тянуться к Силе. Не сейчас. Но как иначе найти их? Как иначе понять, что со Стражем? Как иначе почувствовать 707-й? В обычном пространстве расстояние между ней и легионом могло быть огромным, но защитная связь никогда не исчезала полностью. Иногда едва заметный фон. Иногда короткая волна, когда на «Заступнице» происходило что-то сильное. Иногда точное узнавание Вардовой собранности или широкого, живого ритма большого легиона перед боем. Она не слышала каждого клона всегда, не держала их как нитки в руке. Это было бы вторжением, а не связью. Но в ней существовало знание: они есть. Они живые. Они в мире, где она тоже есть. Сейчас не было даже этого. Элара удержалась от новой попытки только потому, что память о боли еще пульсировала внутри черепа. Она попыталась представить Варда без Силы. Его голос, жесткий после тревожного доклада. Как он, вероятно, уже поднял весь Селор. Как не позволит ни одному ложному оформлению уйти незамеченным. Представила Патча, если Стража успели донести до медиков. Представила Хейвена, который не кричит, но из-за этого рядом с ним люди начинают двигаться быстрее. Нимбуса, готового лететь за любой отметкой в космосе, лишь бы она оказалась настоящей. Кайра. Всех. Большой бело-золотой легион, который никогда не существовал только в нескольких лицах, но именно через эти лица она сейчас пыталась собрать ощущение дома, которого не могла достичь. Они будут искать. Элара знала это не через Силу. Через память. Через опыт. Через то, что слишком много раз видела, как 707-й отказывался считать невозможное окончательным, если за ним оставался свой. Она не была оставлена. Эта мысль удержала дыхание ровнее. Потом в ней вспыхнуло другое имя. Энакин. Элара попыталась не потянуться к Силе. Не сразу. Сначала просто вспомнила его так ярко, как могла: теплую тяжесть рук вокруг нее в каюте «Заступницы», его голос у самого виска, когда он сказал, что ненавидит, когда она уходит туда, где его нет. Как он осторожно укутывал ее своей Силой, давая несколько минут не слышать весь мир. Как сам становился тише рядом с ней, хотя никогда не признавал, насколько ему это нужно, если не считать редких мгновений полной честности. Элара держалась за воспоминание. Но воспоминание не ответило. Она знала, что Энакин почувствует беду. Или уже почувствовал. То странное внутреннее родство, которое росло между ними, не требовало постоянного обращения друг к другу. Случившееся не могло пройти мимо него совершенно бесследно. Но может ли он ее найти? Если она сама не слышит даже собственного течения в Силе, что видит он со своей стороны? Стена. Возможно, для него там тоже стена. Элара резко вдохнула и почти снова рванулась к Силе, уже не чтобы проверить пространство или 707-й, а чтобы сказать ему хотя бы одно: жива. Стоило сознанию повернуть в привычную сторону, как маска ответила болью еще до того, как Элара успела потянуться глубже. На этот раз она закричала. Не долго. Голос сорвался почти сразу, перешел в хрип. Тело снова выгнулось, пальцы скрючились в фиксаторах, затылок ударился о платформу. Перед глазами вспыхнули белые нити, потом их сменило алое пятно, похожее на аварийный свет Селора. На секунду она потеряла ощущение времени - могла пройти одна секунда, могли десять. Когда мир вернулся, по виску стекал пот. Горло саднило. Желудок болезненно сжался. Она повернула голову настолько, насколько позволяла маска и удержание, но рвоты не случилось. Только горечь поднялась к языку и отступила. Элара лежала неподвижно. Хватит. Нельзя биться в эту стену вслепую. Не сейчас. Не так. Если это устройство умеет причинять боль, оно, вероятно, может делать и больше. Потерять сознание из-за второй безрассудной попытки не принесет пользы никому. Мейс заставил бы ее назвать это не капитуляцией, а выбором ресурса. Она услышала его голос в памяти почти отчетливо: «Сдержанность - это не отказ от действия. Это отказ позволить противнику выбирать твой темп». Элара вцепилась в эту мысль. Противник хочет, чтобы она пыталась. Хочет видеть, как она тянется к Силе и получает боль. Значит, пока нельзя давать ему это повторно без необходимости. Она сосредоточилась на теле. Запястья. Магнитные фиксаторы, плотные, но не режущие кожу. Вырваться силой мышц невозможно. Если удастся получить хоть немного подвижности пальцев, можно прощупать край крепления, но сейчас кисти разведены неудобно. Щиколотки удержаны крепче. Плечи не связаны, значит, похитители не считают обычную физическую сопротивляемость главным риском. Верно. Главным риском для них была Сила. Как и для нее. Она осторожно пошевелила пальцами правой руки. Слушаются. Левой - хуже, там тянуло плечо после захвата, но тоже. Голова болит. Возможно, остаток от импульса, возможно, от второго взрыва, возможно, все вместе. Ребра целы или почти целы. Вдох неприятный, но не колющий. Ноги чувствуют платформу. Нет ощущения глубокой раны. Значит, захватчики брали ее достаточно аккуратно после обездвиживания. Им действительно нужна была живая пленница. Это ничего хорошего не означало. Элара медленно повернула голову в сторону двери. Она была темной, врезанной в стену без наружной панели управления с ее стороны. Следящих сенсоров не видно. Это не значило, что их нет. Звуки за стеной почти отсутствовали. Не слышно шагов, голосов, даже явного движения механики, кроме постоянной вибрации корпуса. Если это корабль, отсек мог находиться достаточно глубоко. Она не знала, сколько времени прошло. Несколько минут после похищения? Час? Больше? Тело говорило о пробуждении после короткого провала, не после долгого сна. Но нейрошок, боль маски и перенос могли размыть ощущение. Жажда уже была заметной. Значит, возможно, прошло больше, чем ей кажется. Или организм просто отозвался на перегрузку. Элара снова посмотрела вверх. Без Силы пространство стало унизительно малым. Потолок. Дверь. Металлические стены. Собственное дыхание. Она привыкла к тому, что мир вокруг шире, чем видимый угол. Даже в темной комнате, даже с закрытыми глазами всегда было ощущение продолжения. Сейчас ее словно заперли не только в отсеке, но и в черепе. Так, наверное, живут остальные, подумала она. Нет. Не так. Остальные не теряли того, что было частью их с детства. Они не просыпались однажды и не обнаруживали, что исчезло чувство равновесия, слух, кожа, память о глубине воды. Элара попыталась успокоить дыхание сама, без привычного мягкого обращения к течению Силы. Это оказалось странно трудно. Не потому что она не умела дышать. Потому что раньше успокоение всегда было неотделимо от медленного входа в глубину, от ощущения, как живое поле внутри и вокруг выравнивает ритм. Теперь оставалось только тело. Оно дрожало. Она признала это. Не осудила. Просто признала. Тело боится. У него есть основания. Значит, работать нужно с этим. Элара сосчитала вдохи. Не до красивого числа, просто пока сердце не перестало биться так быстро, что каждый удар отзывался в висках. На двенадцатом вдохе за дверью послышался звук. Тихий щелчок замка. Элара открыла глаза полностью и заставила лицо стать спокойным. Дверь ушла в сторону. Асажж Вентресс вошла одна. Без сопровождения. Без спешки. Клинки отсутствовали на виду, но это не значило, что их нет рядом. На ее плече темнела свежая царапина, там, куда в галерее ударил один из телекинетически брошенных фрагментов панели. Очень неглубокая. Элара отметила это почти автоматически и испытала короткое, холодное удовлетворение. Значит, даже в ловушке она не осталась совсем безответной. Вентресс заметила взгляд. - Проверяешь, хорошо ли попала? - Проверяю, было ли все это ради небольшой царапины. Голос Элары прозвучал хриплее, чем хотелось. Но слова встали ровно. Вентресс усмехнулась. - Вот это уже ближе к той Вейр, о которой столько говорят. Она подошла к платформе, но остановилась не вплотную. Достаточно близко, чтобы видеть маску на лице Элары, недостаточно, чтобы давать шанс на удар, даже если фиксаторы внезапно откажут. - Где мы? - спросила Элара. - В стороне от тех, кто слишком привык видеть тебя своей. - Значит, недалеко от вашей трусости. - Хорошо. Оставим изящество на потом. Вентресс чуть наклонила голову, рассматривая ее с открытым интересом. Не как победитель, который наслаждается поверженным противником. Скорее как тот, кто наконец увидел редкую реакцию, которую давно хотел проверить. - Ты уже пыталась, - сказала Вентресс. - Дважды? Больше? Элара не ответила. - Хотела кого-то найти? Молчание стало ее единственным доступным щитом, и Элара оставила его между ними. Вентресс не выглядела раздосадованной. - Мне всегда было интересно, что чувствуют такие, как ты, когда Сила перестает отвечать. Джедаи любят говорить, что она повсюду. В каждом дыхании. В каждом выборе. В каждом листе на ветру, если листу не повезло оказаться рядом с медитирующим мудрецом. А потом появляется вещь вроде этой, - она подняла пальцы и едва коснулась воздуха рядом с маской, не прикасаясь к самой Эларе, - и выясняется, что без своей всепроникающей гармонии вы дышите ничуть не легче других. - Вы бы много выиграли, если бы понимали разницу между Силой и собственным злорадством. - А ты бы много выиграла, если бы не спешила делать вид, будто не напугана. Элара смотрела на нее прямо. - Я напугана. Вентресс на мгновение замолчала. Элара продолжила: - Вы похитили меня после заранее подготовленной диверсии, использовали устройство, созданное специально, чтобы лишить меня главного преимущества, и теперь держите связанной на неизвестном корабле. Было бы странно, если бы я ничего не чувствовала. Но страх не превращает вас в победителя сильнее, чем вы уже считаете себя сами. Улыбка Вентресс стала другой. Менее легкой. - Мейс Винду хорошо вложил в тебя дисциплину. - А Дуку - в вас потребность говорить после победы, пока не выяснилось, что это была только первая удача? Вентресс фыркнула едва заметно. - Дерзость у тебя тоже есть. Странно, что в голозаписях оставляют в основном щиты. - Они хуже продаются с ответными репликами. Вентресс несколько секунд молчала, потом тихо рассмеялась. Смех был коротким, без тепла, но настоящим. - Не убирай это слишком быстро, Вейр. Неделя может оказаться скучной, если ты сразу станешь молчаливой святой. Неделя. Слово легло отдельно. Элара не позволила лицу измениться, но внутри что-то сжалось. Вентресс назвала срок небрежно, почти мимоходом. Именно поэтому он осел тяжелее. Возможно, это была просто приманка. Возможно - часть уже рассчитанного плана. Неделя в плену без Силы. Неделя, если 707-й не найдет раньше. Неделя, если Энакин не... Она оборвала мысль до того, как та превратилась в отчаянное внутреннее движение к Силе. Маска осталась недвижимой, но ее присутствие на лице внезапно показалось тяжелее. Вентресс заметила почти невидимый сбой дыхания. - Да, - сказала она тише. - Именно. Ты быстро учишься не тянуться к тому, чего больше нет. - Сила не исчезла. - Где? Элара не ответила. Вентресс сделала еще один шаг ближе. - Попробуй. Докажи. Это было сказано почти лениво. Без приказа. С предложением, от которого Элара должна была отказаться сама и этим признать ограничение. Она не двинулась. Вентресс улыбнулась. - Видишь? Маска работает. Элара удержала взгляд. - И все же вам пришлось построить ловушку вокруг целой станции, чтобы надеть ее. На этот раз в глазах Асажж мелькнуло что-то острое. - Именно поэтому мне было интересно сделать это самой. Она повернулась к выходу, словно разговор уже дал ей достаточно. - Воды, - сказала Элара. Вентресс остановилась. - Что? - Если вы хотите, чтобы неделя была не слишком скучной, мне нужна вода. Несколько секунд Вентресс смотрела на нее через плечо. Потом уголок ее рта дернулся. - Разумно. Она постучала пальцами по внутренней панели у двери. Та открылась. За ней на мгновение мелькнул коридор с глухими темными стенами и силуэт одного из захватчиков. - Дайте ей воды, - бросила Вентресс. - Немного. Она пока еще должна думать ясно. Дверь снова начала закрываться. - Вентресс, - сказала Элара. Асажж обернулась. - Они найдут меня. Это прозвучало без крика. Без попытки убедить саму себя. Элара сказала то, что знала о своих. Не через Силу. Через жизнь, прожитую рядом. Вентресс на миг стала совсем неподвижной. - Возможно, - ответила она. - Поэтому будем смотреть, кто успеет первым: они - до тебя, или пустота - внутрь тебя. Дверь закрылась. Элара осталась одна. Через несколько минут ей принесли воду. Не сняли фиксаторы, только наклонили платформу и приложили к губам узкую трубку. Она выпила медленно, не позволяя себе жадности, хотя горло требовало большего. Человек в темной броне не говорил ни слова. Когда он ушел, дверь снова стала гладкой частью стены. Элара смотрела в потолок. Мир оставался глухим. Силы не было. Связи с 707-м не было. Энакина не было. Нет. Она исправила себя почти яростно. Они есть. Просто между ними поставили стену. Элара медленно вдохнула, удерживая в памяти бело-золотой знак на наплечнике, которого теперь не было на плече. Цепочку на рукояти меча, оставшуюся на Селоре. Голос Варда. Ладонь Энакина у ее затылка. Пло Куна, говорившего ей когда-то, что живое не исчезает только потому, что ты на миг перестал его слышать. Она не могла войти в реку. Но помнила, как она течет. Пока этого должно было хватить.