Жемчужина крайт-дракона. Книга III

Во сне «Заступница» была тихой. Не после боя, когда корабельная тишина состоит из усталых шагов, далеких ремонтных ударов и приглушенных голосов в медсекторе. Не перед высадкой, когда весь корпус будто задерживает дыхание вместе с ангарами. Тихой по-настоящему, невозможной для живого военного флагмана. Элара шла по знакомому коридору, и бело-золотые отметины на стенах ловили мягкий свет ламп. Где-то впереди должен был быть поворот к командной палубе. Потом - мостик, Вард у голокарты, Нимбус, который обязательно найдет повод сказать что-нибудь неуместно живое, Хейвен с очередным отчетом по эвакуационному сектору, Патч, недовольный тем, что кто-то снова решил выздоравливать без его разрешения. Она знала, что все они там. Это было так естественно, что она не ускорила шаг. Сначала коридор просто показался длиннее обычного. Потом свет стал бледнее. Затем Элара поняла, что не слышит корабль. Ни двигателей. Ни людей. Ни той большой знакомой жизни, которая всегда существовала вокруг нее даже в самых дальних отсеках. Она остановилась. - Вард? - позвала Элара. Ответа не было. - Нимбус? Тишина. Элара повернулась к ближайшей переборке и вдруг увидела, что вместо бело-золотой отметины Эгиды на ней темнеет гладкая черная полоса. Не краска. Щель. Дверь. Та самая, которой раньше не было. Она шагнула к ней и потянулась к Силе, чтобы понять, что за ней. Боль выдернула ее из сна так резко, что она не сразу поняла, где заканчивается кошмар и начинается камера. Маска ударила изнутри. Не вспышкой, к которой можно приготовиться, не режущей линией, как при первых попытках. На этот раз боль пришла на вдохе и врезалась сразу в лицо, затылок, шею, прошла вниз по позвоночнику грубым электрическим скребком. Тело дернулось на фиксаторах. Локти стукнулись о край платформы. Пальцы сжались так сильно, что ногти впились в кожу ладоней. Элара не закричала. Возможно, просто не хватило воздуха. Грудь судорожно пыталась втянуть вдох, но мышцы будто забыли порядок движения. Перед глазами вспыхнули белые пятна, затем их сменило мутное серое колебание потолка. Платформа под спиной то казалась слишком твердой, то исчезала совсем. Несколько ударов сердца она существовала только как боль и короткое, ненормальное ощущение, что сознание вбили в собственный череп клином. Потом маска отпустила. Не из милости. По завершении реакции. Элара лежала неподвижно, открыв рот, но воздух все еще входил короткими срывами. Пот выступил у линии волос и на шее. В горле стоял сухой металлический привкус. Сон. Она пыталась дотянуться к Силе во сне. Не сознательно. Не решив нарушить собственное правило. Во сне мир вернулся к привычной форме, и она просто сделала то, что делала всю жизнь: обратилась к течению, чтобы понять, где свои. Маска среагировала и там. Элара медленно закрыла глаза. Это было хуже, чем она думала. Если устройство откликается не только на осознанное использование Силы, но и на глубокий инстинкт обращения к ней, значит, у тела не останется безопасного времени. Сон не восстановит. Сон станет еще одной зоной, где можно проснуться от боли, не успев даже понять, за что. Она повернула голову набок и переждала приступ тошноты. Прошло время, прежде чем дыхание снова стало достаточно ровным, чтобы считать вдохи. Элара начала с одного. Потом второго. На пятом грудь перестала сжиматься так резко. На двенадцатом в глазах стало меньше серого. На двадцать первом она смогла открыть их и осмотреть помещение без ощущения, что стены плывут. Камера изменилась. Раньше, на корабле, под платформой чувствовалась вибрация двигателей. Глухая, ровная, с едва заметным переломом ритма каждый раз, когда транспорт менял курс. Сейчас ее не было. Металл под спиной оставался неподвижным. Воздух стал суше, холоднее. В нем больше не было слабого привкуса переработанной корабельной фильтрации, зато появился запах старого камня или пыли, проведшей годы внутри плохо используемого помещения. Ее перевезли. Когда - Элара не знала. В какой момент - тоже. После первого разговора с Вентресс воду приносили нерегулярно. Несколько раз - совсем немного. Один раз вместе с густым горьким питательным раствором, достаточным, чтобы тело не обрушилось сразу, но не настолько, чтобы голод перестал существовать. Потом, возможно, ее усыпили. Возможно, просто дождались, пока боль и истощение сами провалят сознание в беспамятство. Она не помнила ни движения, ни смены воздуха, ни того, как платформу перенесли с корабельных креплений в другое помещение. Значит, у них были средства перемещения, не требующие ее согласия и оставляющие мало следов в памяти. Элара зафиксировала это как факт. Не для того, чтобы пугать себя. Для порядка. Факты удерживали мир от распада лучше, чем отчаяние. Неподвижная камера. Стационарное помещение или судно, уже пристыкованное к крупной конструкции. Воздух сухой, прохладный. Свет желтоватый, постоянный, без корабельных колебаний. Платформа та же или очень похожая. Фиксаторы на запястьях сохранились. Щиколотки - тоже. Маска на месте. Сила недоступна. Сон не защищен от реакции маски. Голод стал заметнее, чем прежде. Не острой болью, а неприятной пустотой, из-за которой тело уже медленнее приходило в себя после каждого шока. Жажда держалась фоном почти постоянно. Губы потрескались. Если провести по ним языком, на вкус оставалась соль и едва заметная кровь. Элара подумала, что раньше после тяжелых операций ей редко приходилось замечать, сколько мелких процессов Сила сглаживала внутри. Она не была неуязвимой. Уставала. Болела после ранений. Плохо спала после больших потерь. Но даже в самом простом, почти незаметном смысле Сила всегда помогала телу находить ритм: медленнее уходить в дрожь, легче унимать дыхание, точнее ощущать границу между усталостью и опасным истощением. Теперь она оставалась только с телом. Обычным, живым, конечным телом, которое хотело воды, сна без боли и возможности согнуть руки не под чужим углом. Это не было унижением само по себе. Люди живут так каждый день. Клоны живут так и все равно идут туда, где рушатся линии. Падме живет так и спорит с целыми комитетами, от которых зависит чья-то жизнь. Бейл, Мон, простые солдаты, дети в эвакуационных зонах - никто из них не держит себя на Силе, и все же они остаются собой. Но Элара не выбирала этого. У нее вырвали не привилегию. Орган чувств. И тело пока не понимало, как жить после ампутации того, что никогда не считало отдельным. Она снова повернула голову к двери. Темная плита в стене оставалась закрытой. Панели управления с ее стороны не было. Слева от двери - тонкая вертикальная полоска, возможно, скрытый сенсор. В верхнем углу помещения что-то едва заметно блестело. Наблюдательный сенсор? Отражение крепления? С такого положения не определить. Элара провела взглядом дальше. Стены не идеально гладкие. На правой есть стык, проходящий ниже стандартного уровня сервисной панели. В углу пола - след, который мог быть царапиной от старого контейнера. Потолок сложен из нескольких пластин, одна чуть темнее других. Если это укрытие, а не корабль, его могли адаптировать поспешно или использовать не впервые. Запоминать. Пока больше нечего было делать. Она попыталась пошевелить правой кистью. Фиксатор держал плотно, но после долгого давления кожа под краем металла стала чувствительной, и когда Элара повернула запястье под чуть иным углом, почувствовала маленький участок, где захват давил слабее. Не свобода. Просто особенность крепления. Левая рука отзывалась хуже. Плечо, поврежденное при захвате, ныло даже в неподвижности. Если дернуть резко, боль шла до шеи. Значит, в случае попытки физического освобождения левая будет слабее. Нужно рассчитывать на правую. Элара остановилась. «В случае попытки освобождения». Фраза прозвучала внутри почти сухо, как отчет. Хорошо. Значит, она еще думает не только о том, сколько воды ей дадут в следующий раз. Это было важно. *** Дверь открылась, когда Элара уже успела дважды пройти взглядом по камере от пола до потолка и снова вернуться к стыку правой стены. На этот раз вошли двое. Первый - высокий мужчина в затемненной защитной броне без знаков принадлежности. Один из тех, кто был на Селоре? Возможно. Его движения казались знакомыми, но маскированная броня и слабое освещение стирали различия. Второй - человек ниже ростом, тоже в закрытом шлеме, с небольшим подносом. Вода. Питательная паста в узкой герметичной упаковке. Элара приподняла подбородок, насколько позволяла маска. - Сколько времени прошло? - спросила она. Никто не ответил. Первый подошел к платформе и активировал боковую панель. Магнитные фиксаторы у щиколоток сохранились, но сама платформа медленно подняла верхнюю часть, переводя Элару из горизонтального положения почти в сидячее. Голова отозвалась тяжестью. Она удержала выражение лица ровным. Второй поднес трубку с водой к ее губам. Элара не отвернулась. Пить было нужно. Она взяла медленный глоток, затем второй. Хотелось больше. Трубку убрали ровно тогда, когда горло перестало резать совсем уж сильно. - Еще, - сказала она. Молчание. - Если вы собираетесь держать меня живой, это не щедрость, а расчет. На этот раз второй чуть повернул голову к первому. Тот не ответил ни ему, ни ей. Через секунду трубку снова приложили к губам. Еще два глотка. Не больше. Питательную пасту дали так же, без снятия фиксаторов. Элара проглотила несколько порций, стараясь не морщиться от вкуса. Не потому что хотела демонстрировать стойкость похитителям. Просто отвращение требовало энергии, а расходовать ее на пасту было нелепо. Когда упаковку убрали, первый снова коснулся панели. Фиксаторы на руках не снялись, но давление вокруг запястий стало чуть слабее. Вероятно, для того чтобы не перекрывать кровоток слишком долго. Значит, за ее состоянием следят прагматично. Дверь еще не закрылась, когда за ней показалась Вентресс. Она вошла без спешки, и двое охранников отступили к стене, не покидая камеры. Сегодня на Асажж не было плаща. Темная одежда открывала руки, на правом плече виднелась уже затянувшаяся царапина от удара в галерее. Элара отметила, что след остался. Мелочь, но приятная. - Смотрю, ты не умерла от молчания, - сказала Вентресс. - Вы были бы разочарованы. - Очень. Она подошла ближе, остановилась у края платформы и несколько секунд просто рассматривала Элару. Не лицо целиком. Маску. Ее посадку на коже. Красноватые следы у висков, где металл давил дольше всего. Пот на линии волос после ночного удара. - Она будит тебя? - спросила Вентресс. Элара молчала. - Значит, да. - Вы и так знаете, как работает собственное устройство. - Мне интереснее, как работаешь ты. Элара посмотрела на нее прямо. - В таком случае начните с более удачных вопросов. Вентресс усмехнулась. - Третий день, а ты все еще стараешься поставить разговор на равные опоры. Это достойно. Третий день. Элара не позволила себе отреагировать сразу, но тело выдало совсем малое изменение дыхания. Вентресс заметила. Конечно, заметила. - Ты не знала? - спросила она. - Время теряет форму, когда нечем его измерять. - Значит, вы уже три дня не решили, что со мной делать. - Напротив. Первые дни особенно полезны. Элара почувствовала холод под ребрами, но удержала его внутри. - Для чего? - Для понимания, сколько в твоей выдержке действительно твоего. И сколько держалось на том, что ты могла в любой момент войти в Силу, успокоить себя, прижать боль, коснуться тех, кто любит тебя, и назвать это внутренней устойчивостью. - Вам хочется, чтобы разница оказалась больше, чем есть. - Мне хочется увидеть. Желания в этом мало. Вентресс обошла платформу медленно, как будто камера принадлежала ей настолько полно, что Элара даже глазами должна была следовать за движением в заданном ритме. Элара не последовала. Смотрела в одну точку впереди, позволяя слышать ее голос сзади. - Ты знаешь, что случилось с твоим защитником? - спросила Вентресс. Пальцы Элары под фиксаторами сжались. Маска не отреагировала. Это был просто страх. Обычный. Человеческий. Пока еще не наказуемый устройством. - Нет, - сказала Элара. - Когда мы уходили, он был жив. Сердце ударило сильнее. Вентресс не сказала «выжил». Не сказала «его спасли». Только «когда мы уходили». Но этого оказалось достаточно, чтобы в груди на мгновение стало легче и больнее одновременно. Значит, Страж не умер сразу в галерее. Значит, шанс был. Патч. Вард. Они должны были добраться. Они обязательно должны были. - Благодарю за точность формулировки, - ответила Элара. - Ты рада даже этому. - Я предпочитаю факты фантазиям. - Прекрасно. Тогда еще один факт: он не смог тебя удержать. Элара повернула голову к ней. Вентресс стояла теперь сбоку, так, что желтый свет лег на половину ее лица. В глазах не было яростной злобы. Это делало слова хуже. Она произносила их не как выпад в споре, а как инструмент, который проверяет, где треснет поверхность. - Вы выбрали момент, когда он уже был ранен, - сказала Элара. - А до этого не смогли пройти через него. Улыбка Вентресс стала острее. - Верно. Он оказался крепче, чем выглядел. Почти достаточно крепким. - Для вас «почти» - единственная форма победы, которую удается получить над теми, кого нельзя взять честно? - Честно? - Асажж тихо рассмеялась. - Сказала женщина, которая открывает небо над полем боя и называет это службой. Все используют то, что у них есть. У меня была подготовка. У тебя - станция, легион, щиты и верный солдат, готовый истечь кровью, чтобы дать тебе еще секунду. Элара услышала, как один из охранников едва заметно переместил вес у стены. Возможно, диалог был для него слишком прямым. Возможно, это просто мышца устала. Она отметила звук автоматически. - Вам нужна не победа над мной, - сказала Элара. - Вам нужно доказать себе, что чужая верность всегда заканчивается бессилием. Вентресс остановилась. На секунду в ее лице стало меньше насмешки. - Осторожнее, Вейр. Без Силы ты все еще можешь попасть в точку, а это иногда вызывает желание проверить, насколько хватит твоей точности. - Вы пока проверяете только собственную потребность говорить. Асажж снова улыбнулась, но тень предыдущего мгновения не исчезла полностью. - Мне говорили, ты мягче. - Кто-то плохо слушал. - Или видел только ту часть, которую ты показываешь своим солдатам. - Мои солдаты видели меня в большем количестве состояний, чем вы успели придумать. - Да. Особенно один. Элара не ответила. Вентресс наклонила голову. - Ты скучаешь по легиону сильнее или по мечу? Взгляд Элары сам ушел к пустому месту у бедра. Она вернула его к Вентресс почти сразу, но Асажж получила свое. - Значит, меч тоже, - сказала она. - Интересно. Я думала, джедаи любят повторять, что клинок - всего лишь инструмент. - Инструмент, которым пользуются живые. А живые имеют право дорожить тем, что несет память. - Цепочка на рукояти. Это память? Элара молчала. - Маленький знак Эгиды, - продолжила Вентресс. - Очень трогательно. Я слышала, твои клоны любят превращать верность в символы. Наплечник, знак на корабле, цепь на мече. Так легче забыть, что когда приходит нужный удар, металл падает на пол точно так же, как любой другой. - Вы запомнили его достаточно хорошо. - Звук был приятным. Это попало. Элара знала, что Вентресс сказала это намеренно. Знала и все же на мгновение услышала снова тот звон цепочки о металл Селора. Очень тихий среди общего грохота. Слишком тихий для того, чтобы стать последним запомнившимся звуком перед пленом. И все-таки именно он держался в памяти. Она стиснула зубы. Вентресс приблизилась еще на шаг. - Ты можешь проверить, чувствуют ли они потерю? - спросила она мягко. - Твой легион. Скайуокер. Они ищут тебя, конечно. Может быть, даже уже нашли первый след. Тебе ведь хочется знать. Один взгляд в Силу. Одно касание. Всего мгновение. Маска на лице будто стала тяжелее, хотя не двинулась. Элара поняла, что Асажж делает. Не угрожает. Не приказывает. Открывает перед ней дверь туда, куда нельзя идти, и предлагает самой удариться о косяк. Она представила Энакина. Не пыталась почувствовать. Только представила. Его лицо, когда ему сообщили. Гнев, который он прячет плохо, когда речь не о нем. То, как он наверняка уже рвется вперед, не желая принимать ни одной минуты ожидания. Если он потянулся к ней через Силу и встретил такую же стену, что это сделало с ним? Элара почти сорвалась. Не рукой. Не голосом. Внутри. По привычной траектории, где мысль об Энакине неизбежно вела к желанию коснуться его присутствия хотя бы издалека. Она остановила себя в последний момент. Просто перестала двигаться туда сознанием. Не оттолкнула мысль о нем. Не заткнула ее. Разделила воспоминание и обращение к Силе как две разные вещи, хотя раньше они почти никогда не требовали разделения. Маска молчала. Вентресс ждала. Элара медленно выдохнула. - Вам придется найти другой способ развлечься. Асажж не скрыла разочарования. Оно промелькнуло очень быстро, но Элара его увидела. - Ты учишься, - сказала Вентресс. - Вы же этого хотели? - Хотела понять, сколько тебе понадобится ударов. - Меньше, чем вы рассчитывали. - Посмотрим. Вентресс повернулась к одному из охранников. - Ослабьте фиксаторы рук еще на уровень. Пусть кровоток не страдает. Мне не нужен бессмысленный вред. Охранник подошел к панели. Магнитные захваты на запястьях щелкнули, расширившись еще на долю. Элара почувствовала, как кровь болезненно возвращается в сдавленные участки кожи. Не свобода. Но пальцы теперь могли сгибаться чуть легче. Вентресс заметила, что Элара сразу проверила движение, и усмехнулась. - Думаешь, это шанс? - Думаю, что вы не любите лишние повреждения своего имущества. - Уже называешь себя имуществом? - Называю ваш подход. Асажж задержала на ней взгляд. - Хорошо. Тогда задам вопрос, на который ты наверняка захочешь ответить. Не как джедай. Как командир. Как женщина, привыкшая быть щитом. Зачем ты это делаешь, Вейр? Все это. Щиты. Легионы. Люди, которые смотрят на тебя так, будто ты способна удержать их жизнь руками. Ты же знаешь, что рано или поздно не успеешь. Знаешь лучше других. Элара молчала дольше, чем раньше. Не потому что не имела ответа. Потому что ответ был частью нее глубже, чем привычные реплики, и отдавать его Вентресс казалось почти неуместным. Но Асажж и не требовала сведений. Она копалась в устойчивости. Иногда отказ отвечать делал вопрос тяжелее, чем ответ. - Потому что иногда успеваю, - сказала Элара. Вентресс слушала. - Потому что между «всех не спасти» и «значит, не нужно пытаться» лежит целая жизнь. Иногда - чья-то одна. Иногда - целый транспорт. Иногда - солдат, который вернется к братьям, а не останется под завалом только потому, что до него никто не добрался в нужную минуту. - И сколько раз ты должна не успеть, чтобы это перестало иметь смысл? - Не вам решать. - Нет. Не мне. Вентресс подошла ближе к двери. - Но я могу дать тебе время подумать. Элара не ответила. Уже у выхода Асажж остановилась и обернулась. - Ты сказала, они найдут тебя. - Да. - Если они придут слишком поздно, не вини их. Вини себя за то, что твой свет так удобен для ловушки. Дверь начала закрываться. - Вентресс, - сказала Элара. Асажж задержала шаг. - Вы потратили много сил, чтобы лишить меня Силы, - произнесла Элара. - Значит, с ней вы предпочли бы не встречаться. На этот раз Вентресс не улыбнулась. Дверь закрылась. *** После ее ухода камера стала тише, но не спокойнее. Элара сидела полуподнятой на платформе, чувствуя, как спина постепенно начинает болеть от неудобного угла. Попросить вернуть положение? Не сейчас. Нужно было воспользоваться тем, что обзор изменился. Сидя, она видела больше. Дверь действительно не имела внутренней панели. Слева от нее на уровне плеча проходила тонкая линия, вероятно, скрытый сенсор. Верхний блеск в углу оказался наблюдательным сенсором, теперь сомнений почти не оставалось: крошечная темная линза под полупрозрачной защитной пластиной. На правой стене стык, замеченный раньше, продолжался до пола и уходил под платформу. Возможно, сервисная панель. С такого расстояния не достать. Но запомнить. Охранники приходят не по идеально ровному интервалу. Между двумя последними подачами воды прошло, по ее внутреннему счету, около семи часов. До этого - ближе к восьми. Сегодня после пробуждения от боли прошло меньше часа до визита. Значит, график можно сдвигать. Вентресс пришла не случайно после ночного удара маски. Скорее всего, система наблюдения фиксирует срабатывания. Возможно, сама маска передает данные. Возможно, сенсоры отслеживают телесную реакцию. Маска не просто блокирует. Она дает им знать, когда достигает цели. Элара остановилась на этой мысли. Не потому что испугалась больше. Потому что это имело значение. Если Вентресс изучает, как часто она пытается тянуться к Силе, значит, каждое безрассудное обращение дает врагу информацию. Это был еще один аргумент не делать таких попыток без цели. Она медленно согнула пальцы правой руки. Теперь диапазон движения стал чуть больше. Большой палец мог коснуться боковой части фиксатора. Металл гладкий. Без выступов. Но внутри, в месте, где захват расходился, ощущалась тонкая выемка. Сила пальцев пока слишком мала, чтобы понять, двигается ли она. Нужно проверять позже, когда рядом никого нет и наблюдательный сенсор, возможно, не видит нужный угол. Элара посмотрела на собственные руки. Пальцы дрожали. Слабо, но заметно. От боли после пробуждения. От голода. От жажды. От того, что сон больше не обещал отдыха. От разговора с Вентресс, где каждое слово приходилось удерживать не только разумом, но и телом, которое хотело сжаться и не открывать уязвимые места. Она не стала сжимать кулаки, чтобы скрыть дрожь даже от самой себя. Просто положила пальцы так, чтобы напряжение уменьшилось. Элара вспомнила Шаак Ти. Не лекцию. Руку наставницы на ее затылке много лет назад, после первого слишком глубокого погружения в чужую боль в медитации. Тогда Шаак Ти сказала, что сострадание не требует раствориться в страдании до потери формы. Что иногда сохранить границу - единственный способ остаться полезной. Сейчас границу нужно было сохранять не с болью других. Со своей. Все в этом устройстве было устроено так, чтобы тело научилось бояться самого движения к Силе. Плен хотел научить ее считать собственное тело чужой вещью. Тишина хотела убедить, что без ответа извне связь перестает существовать. Элара не могла снять маску. Не могла почувствовать 707-й. Не могла послать Энакину даже тонкий зов. Но могла решить, что боль не получит права переписать смысл того, к чему она тянулась. Сила не стала болью. Боль приходила за попытку до нее добраться. Это разные вещи. Разум удерживал разницу. Тело - пока нет. В первый раз это прозвучало почти механически. Во второй - ровнее. В третий Элара почувствовала, что дыхание стало чуть спокойнее. Она не входила в медитацию. Не могла. Любая привычная дверь в глубину могла обернуться ударом. Это было другое. Удержание себя снаружи. На поверхности. Там, где остались слова, память, счет времени, движения пальцев и упрямство. Элара повернула голову к двери и прислушалась. За стеной раздались шаги. Два человека. Один тяжелее, второй почти без звука. Прошли мимо, не задержались. Через несколько минут где-то дальше щелкнул замок другой двери. Значит, камера не единственная в этом коридоре. Или рядом есть служебное помещение. Еще один факт. Она начала считать до следующего возвращения шагов. На сорок девятом вдохе послышался далекий металлический удар. На сто двенадцатом - короткий низкий гул, возможно, открытие внешнего шлюза или работа крупной створки. На сто девяностом - снова шаги. Теперь три пары. Элара запоминала. *** Дальше время стало распадаться не на дни, а на признаки. Вода. Питательный раствор. Боль после сна. Дверь. Шаги. Желтый свет, который никогда не менялся настолько, чтобы по нему можно было понять хоть что-то. Иногда платформу опускали обратно. Иногда оставляли под углом на несколько часов, и тогда спина начинала ныть так ровно, что боль переставала быть отдельной и превращалась в часть комнаты. Несколько раз фиксаторы ослабляли, затем снова стягивали плотнее. Элара проверяла каждое изменение, но ничего не делала резко. Пока не знала достаточно. Сон стал врагом не сразу. Сначала она пыталась не засыпать. Считала вдохи, шаги, короткие гулы за стеной. Вспоминала учебные лекции, маршруты «Заступницы», имена техников с нижней палубы, которые Нимбус однажды зачем-то заставил ее выучить во время долгой пересменки. Любые последовательности, где сознание могло держаться за порядок. Потом тело брало свое. Во сне она снова оказывалась там, где Сила была естественной. На мостике. В медитационном зале Храма. В ангаре «Заступницы», где кто-то из 707-го звал ее по имени из-за плеча. Каждый раз она почти тянулась. Иногда маска успевала ударить прежде, чем сон распадался. Иногда Элара вырывалась сама на самом краю, уже просыпаясь с таким резким вдохом, будто ее сбросили в ледяную воду. К пятому дню - если Вентресс не солгала о третьем - тело начало бояться заранее. Не Силы. Порога. Того крошечного внутреннего движения, когда память о человеке, о легионе, о доме хочет стать чем-то большим, чем память. Стоило ей слишком ярко представить Энакина или попытаться удержать ощущение Варда таким, каким оно было до маски, тело напрягалось раньше мысли. Под ложечкой появлялся холод. Пальцы сами сжимались. Челюсть сводило в ожидании боли, которая еще не пришла. Маска не всегда нуждалась в ответном ударе. Память о нем уже начинала работать за нее. Элара заметила это не сразу. Когда поняла, стало страшнее, чем после очередного болезненного пробуждения. Потому что это происходило внутри нее. Она повторяла свою формулу снова: Сила не стала болью. Маска причиняет боль. Сила остается за ней. Разум соглашался. Тело отступало от границы, будто та действительно была огнем. Элара не злилась на себя за это. По крайней мере, старалась. Шаак Ти сказала бы, что тело не предает, когда пытается выжить. Йода, возможно, велел бы не путать страх с истиной. Мейс напомнил бы, что дисциплина нужна не для самонаказания, а для выбора следующего шага. Она удерживала их голоса так, как раньше удерживала бы нить в Силе. Памятью. Еще одним способом не остаться одной. К шестому дню голод перестал быть пустотой и стал тяжестью. Мысли приходили немного медленнее. После воды хотелось закрыть глаза не от облегчения, а потому что даже несколько глотков делали тело неожиданно слабым, словно оно на секунду вспоминало, насколько ему плохо. Плечо ныло почти постоянно. Запястья под фиксаторами саднило. Губы трескались снова, даже если она старалась не касаться их языком. Но она все еще считала. Шаги. Паузы. Двери. Низкий гул створки, повторяющийся неравномерно, но обычно после третьей смены охраны. Слабое изменение воздушного потока за минуту до открытия камеры. Пока она могла замечать, она оставалась не только пленницей. *** Вентресс пришла снова, когда Элара уже не была уверена, шестой сейчас день или седьмой. Дверь открылась после воды, но охранники не ушли, как обычно. Один остался у стены, второй у выхода. Через несколько секунд появилась Асажж. На этот раз она долго не говорила. Элара лежала на опущенной платформе, руки по-прежнему в фиксаторах. Голова болела ровно, без всплеска. После сна, оборванного собственным рывком до реакции маски, тело осталось натянутым и усталым. Она смотрела на Вентресс снизу вверх и не пыталась сесть больше, чем позволял угол платформы. - Ты стала тише, - сказала Асажж. - Вы считали? - Наблюдала. - Значит, вам скучно. - Напротив. Сейчас начинается интересное. Вентресс подошла ближе. - Где твой легион, Вейр? Элара не ответила. - Ты их не чувствуешь, - продолжила Асажж. - Ни одного. Ни командиров, ни пилота, ни медика, который так охотно рычит на всех вокруг. Никакой бело-золотой волны в глубине. Никакого большого живого ритма. Только стены. Элара медленно вдохнула. Не тянуться. Не проверять. Не давать словам превратиться в направление движения внутрь. - Отсутствие ответа не доказывает отсутствия тех, кто отвечает, - сказала она. Голос вышел суше, чем ей хотелось. Вентресс заметила и это. - Хорошая формула. Йода бы одобрил. Но от формул не становится теплее, когда ты не знаешь, жив ли хоть кто-то из тех, кого привыкла держать в поле своего внимания. - Я их не держала. - Конечно. Ты их «чувствовала». Джедаи любят мягкие слова для вещей, без которых не знают, куда смотреть. Элара молчала. Вентресс склонила голову. - Без Силы ты не Эгида. Элара посмотрела на нее прямо. - Эгида - не способность ставить щит. - Тогда что? - Решение возвращать своих. - Красиво. Но решение без силы - всего лишь желание. - Вы построили целую операцию, чтобы проверить это на мне. Значит, не так уверены. На секунду губы Асажж дрогнули. Не улыбка. Почти признание попадания. Но она продолжила. - Они любят не тебя, Вейр. Они любят то, что ты делаешь. Щит, который приходит вовремя. Тишину, которую ты опускаешь на их страх. Чудо, после которого можно выйти из огня и потом рассказывать, что генерал была рядом. Убери это - и что останется? Элара ответила не сразу. Слова попали глубже, чем ей хотелось. Не потому что она верила им целиком. Потому что любой человек, который становится для других опорой, однажды боится, что без полезности не останется права быть любимым. Элара знала этот страх. Вентресс знала, куда ударила. - Останется человек, ради которого вы все еще приходите сюда лично, - сказала Элара наконец. Голос был тихим, но не сорвался. Вентресс прищурилась. - Упрямо. - Точно. Асажж сделала еще шаг. - Даже их знак больше не с тобой. Элара не двинулась. Но пальцы под фиксаторами сжались. - Наплечник сняли. Меч остался на Селоре. Цепочка, которую они повесили тебе на рукоять, звякнула о пол, когда ты рухнула. Ты помнишь этот звук. Я вижу. Элара почувствовала, как по горлу проходит сухой болезненный спазм. Помнила. Слишком хорошо. - Символы можно отнять, - сказала она. - Связь не равна металлу. - Ты не чувствуешь никакой связи. - Сейчас. - Слово, которым удобно утешать себя в долгой пустоте. - Слово, которое вам не удалось вычеркнуть за неделю. На этот раз Вентресс замолчала дольше. Элара не знала, насколько точно угадала срок. По лицу Асажж понять было невозможно. Но охранник у стены едва заметно повернул голову, и этого хватило, чтобы Элара запомнила собственную догадку как почти подтвержденную. Неделя. Почти неделя. Стало труднее дышать не от боли. От масштаба. Семь дней без 707-го. Без Энакина. Без реки Силы. Без ответа на вопрос, жив ли Страж. Асажж наблюдала. - Видишь? - сказала она мягче. - Иногда достаточно назвать время. Элара закрыла глаза на один вдох. Потом открыла. - Иногда достаточно пережить его. Вентресс усмехнулась, но уже без прежней легкости. - Ты держишься лучше, чем ожидали. - Кто? - Не льсти себе надеждой на список. - Значит, вы все-таки отчитываетесь. Асажж подошла вплотную к краю платформы и опустила взгляд на маску. - Попробуй еще раз, Вейр. Элара не двинулась. - Не ради меня. Ради них. Вдруг Скайуокер уже рядом. Вдруг твой легион остановился в одном прыжке. Вдруг Страж выжил и мучается мыслью, что потерял тебя. Один зов. Один короткий импульс. Ты же делала больше ради незнакомых людей. Каждое слово было выбрано безошибочно. Элара почувствовала первый рывок не в мысли даже - в груди, где память об Энакине и 707-м жила слишком глубоко, чтобы полностью подчиняться дисциплине. И сразу же тело сжалось в ожидании боли. Руки напряглись. Живот свело. Дыхание оборвалось на полувдохе. Она еще не потянулась к Силе. Но уже боялась, как будто потянулась. Вентресс увидела. Это и было то, чего она добивалась. Элара поняла это по ее взгляду и заставила себя медленно выдохнуть. Долго. До конца. Так, чтобы грудь перестала держать себя в судороге. - Нет, - сказала она. Одно слово. Без объяснений. Вентресс не стала давить дальше. Не сегодня. Возможно, потому что получила достаточно. - Хорошо, - произнесла она. - Значит, маска все-таки учит. Элара смотрела на нее молча. - До следующего раза, Вейр. Дверь закрылась за ней. *** После ухода Вентресс камера казалась меньше. Элара не знала, сколько лежала, не двигаясь. Может быть, несколько минут. Может быть, полчаса. Счет разошелся. Мысли шли с усилием, будто каждая проходила через узкий зазор. Но одну вещь она поняла ясно. Раньше боль приходила после обращения к Силе. Теперь тело встречало боль заранее. Не настоящую, еще нет. Но уже ожидаемую настолько, что само движение к Силе начинало казаться запретным. Это было опаснее крика. Опаснее тошноты. Опаснее белых пятен перед глазами после удара маски. Потому что это оставалось внутри, даже когда устройство молчало. Элара медленно согнула пальцы правой руки. Коснулась краем большого пальца той самой тонкой выемки на фиксаторе. Ничего не сдвинулось. Но она проверила. Значит, еще не перестала искать. Сила не стала болью. Маска причиняла боль. Сила оставалась за ней. Разум помнил. Тело боялось. Значит, позже придется учить его заново. Не сейчас. Сейчас задача была проще и страшнее: не дать Вентресс решить за нее, что страх уже равен истине. Элара повернула голову к двери и прислушалась. За стеной прошли шаги. Два человека. Один тяжелее, второй почти неслышный. Позже, через длинный промежуток, где она сбилась со счета вдохов, прозвучал низкий гул створки. Потом еще шаги. Три пары. Она запоминала. Пока маска забрала у нее реку, она будет собирать воду по капле из всего, что осталось.