Жемчужина крайт-дракона. Книга III

У Храма джедаев было много видов тишины. Асока знала почти все. Утренняя - прозрачная, когда свет Корусанта только входит в высокие окна, а юнлинги еще не успевают наполнить коридоры шорохом ног и несдержанными шепотками. Ночная - глубже, с редкими шагами стражей и приглушенным гулом города за стенами. Тишина медитативных залов, где даже чужое дыхание перестает быть помехой. Тишина после похоронного обряда, когда никто не хочет уходить первым, хотя слова уже закончились. Сегодня Храм встретил ее обычной дневной тишиной переходов между важными делами. После Тирренского разлома она казалась почти роскошной. Там последние двое суток не существовало ничего, кроме рваных приказов, плотного огня, перенаправления истребителей и упрямой уверенности мастера, что «еще один маневр» действительно позволит снять сепаратистский клин без потери половины фланга. Маневр позволил. Почти. После него Асока спала в кресле шаттла с комлинком, зажатым в ладони, потому что даже во сне ждала очередного вызова. Теперь они с Энакином шли по внутреннему переходу Храма от посадочного сектора к залам первичного доклада, и камень под ногами был неподвижен. Никто не кричал в тактическом канале. Никакая палуба не уходила из-под ботинок. В воздухе пахло чистотой, нагретым металлом служебных платформ и чем-то пряным из нижних кухонных блоков. Мастер Кеноби задержался у посадочного узла, где флотские координаторы потребовали короткого уточнения по Тирренскому направлению, и обещал догнать их уже у залов Совета. Асока поймала себя на том, что улыбается. - Что? - спросил Энакин, заметив. - Храм не качает. - Это потому, что Совет экономит на развлечениях. - И на хорошем пилотаже. - Я бы мог провести внутренние шаттлы по более интересным маршрутам. - Поэтому тебе их и не доверяют. Энакин бросил на нее взгляд, где усталость наконец уступила место привычному смешку. - Слишком много времени рядом с Кеноби. - Достаточно, чтобы научиться выживать. Они свернули к широкому коридору, выходившему на ангарный уровень. Слева открывался длинный ряд панорамных ниш, откуда было видно часть нижних платформ Храма. Обычно Асока проходила мимо без особого внимания. Сегодня взгляд сам зацепился за движение техников внизу, за республиканский грузовой спидер, поднимающий контейнеры с запчастями, за группу храмовых рабочих у дальней линии. Дом продолжал жить, пока они воевали. Эта мысль всегда успокаивала. Асока потянулась к карману на поясе и нащупала маленький датапад. Сообщение от Элары пришло еще в пути с Тирренского разлома, но она оставила его непрочитанным до возвращения. Хотела открыть уже здесь, когда между собой и очередной битвой окажется хотя бы несколько каменных стен. - От Элары? - спросил Энакин. Асока посмотрела на него. - Ты теперь узнаешь даже по тому, как я смотрю на датапад? - Она пишет иначе, чем командование. Ты не начинаешь хмуриться заранее. - Справедливо. Асока открыла сообщение. Оно было коротким. Элара никогда не отправляла ей длинные личные письма прямо между операциями, будто понимала, что Асока обычно читает на ходу, в полусне или у дверей брифинга. «Командор Тано, мне сообщили, что Тирренский разлом решил проверить ваше терпение и маневренность. Надеюсь, оба качества выдержали. Лиорра держится, Эгида тоже. Когда вернетесь на Корусант, передайте мастеру, что “скучные посадки” Нимбуса все еще звучат убедительнее его скромных описаний. И напишите, как вы. Не только как операция». Асока невольно улыбнулась шире. - Что там? - спросил Энакин. - Элара велит тебе знать, что Нимбус все равно обходит тебя в скромности. - Это клевета. - Она также спрашивает, как я. Не как операция. Энакин на мгновение стал тише. - Напиши ей потом. - Напишу. Асока уже начала складывать ответ в голове, когда мир разорвался. Взрыв пришел снизу. Не звуком сначала - ударом в пол, в стены, в кости. Камень под ногами вздрогнул так, что Асока едва удержала равновесие. На долю секунды широкие своды коридора будто прогнулись, свет погас и вспыхнул снова, уже рыжим аварийным оттенком. А потом пришел звук. Глухой, огромный, как если бы внизу одновременно рухнули сотни тяжелых дверей. За ним - металлический визг, обваливающийся грохот, крики. Асока уже бежала. Энакин оказался рядом раньше, чем она успела подумать, что он тоже сорвался с места. Они почти одновременно перепрыгнули через низкую декоративную перегородку у панорамной ниши и приземлились на лестничный марш, ведущий к ангарному сектору. Сигналы тревоги просыпались по Храму один за другим. В каналах связи вспыхнули голоса. - Взрыв в нижнем ангаре! - Медиков на уровень семь! - Перекрыть переходы! - Есть раненые, много раненых! Асока неслась вниз, уже чувствуя горелый воздух. Когда двери ангарного уровня открылись, тишина Храма умерла окончательно. Одна из центральных платформ была разрушена. Грузовой спидер, который она видела минуту назад сверху, лежал на боку, врезавшись в опорную колонну. Часть потолочного каркаса сорвалась и рухнула на боковой проход. В воздухе висела густая пыль, смешанная с дымом, и аварийный свет резал ее красноватыми полосами. Храмовые рабочие, техники, несколько клонов охраны - кто-то лежал, кто-то пытался встать, кто-то звал по имени тех, кто не отвечал. Под сводами Храма оседал пепел. Асока на секунду застыла не потому, что не знала, что делать. Сознание просто отказывалось соединить увиденное с местом. Здесь не должно было быть так. Не здесь. Энакин уже рванул к ближайшему обвалу. - Асока! Голос вернул ей движение. Она бросилась к группе раненых у разрушенной платформы. Один из молодых храмовых техников сидел на полу, прижав ладонь к виску. Рядом лежал клон с поврежденной грудной пластиной, дыхание его было резким и болезненным. За ними из-под обломка металлической фермы виднелась рука еще одного рабочего. - Медики идут, - сказала Асока, опускаясь рядом с клоном. - Держитесь. - Под фермой... - выдохнул он. - Еще двое. Асока уже чувствовала это через Силу. Две слабые живые точки под тяжелым искореженным каркасом. Она подняла руки. Ферма не была неподъемной. Но лежала не одна - частью веса упиралась в опрокинутую платформу, а под ней все еще дрожали поврежденные механизмы. Асока опустилась глубже, нашла точки равновесия и потянула. Металл заскрежетал, поднялся на ладонь, затем еще выше. - Забирайте их! - крикнула она. Подоспевшие клоны и двое храмовых служащих протиснулись под поднятый край, вытаскивая пострадавших. Один не двигался. Второй кашлял, но был жив. Асока удерживала ферму до последнего, пока проход не освободили. Только после этого отвела ее в сторону и опустила так, чтобы та больше никого не придавила. Воздух царапал горло. Энакин в другом секторе отбрасывал тяжелые обломки от входа в техническую нишу. За его спиной уже работали медики. Пара юнлингов, оказавшихся на переходе к ангару в момент взрыва, стояла у стены, белая от пыли и страха. Один из мастеров отводил их прочь, но мальчик никак не мог перестать смотреть на разрушенную платформу. Асока подошла к нему на несколько шагов, присела так, чтобы глаза оказались ниже. - Смотри на меня, - сказала она. Юнлинг послушался не сразу. Потом перевел взгляд. - Вы ранены? Он покачал головой. - Тогда помоги мастеру. Тебя выведут. Там скажешь медикам, если кому-то из ваших нужно лечение. Хорошо? Мальчик кивнул. Не потому, что перестал бояться. Потому что получил действие, за которое можно держаться. Асока поднялась. Тревожные сигналы продолжали биться под сводами. Запах горелого металла становился гуще. Где-то сбоку кто-то закричал имя, не получив ответа. В Силе вокруг ангара шел рваный больной шум, слишком знакомый по фронту и совершенно чужой здесь. Энакин подошел к ней через несколько минут, когда первых тяжелых раненых уже передали медикам. Пыль легла ему на волосы и плечи. На скуле темнела тонкая царапина, которой он, кажется, даже не заметил. - Ты цела? - спросил он. - Да. Ты? - Да. Они оба ответили слишком быстро. Асока обернулась на ангар. - Это внутри Храма. Энакин смотрел туда же. - Я вижу. - Кто-то принес смерть сюда. Через наши уровни, через проверки, через людей, которые работают здесь каждый день. - Узнаем кто. Он сказал это так, что Асока поняла: для него это уже не просто расследование. Удар по Храму, по тем, кто находился здесь без брони и фронтовой готовности, задел личную линию. После Харрона он стал особенно нетерпим к ловушкам в «безопасных» местах. Асока тоже вспомнила Элару. Селор. Коридоры, где все выглядело привычно до секунды, когда привычность оказалась частью охоты. Сегодня опасность снова пришла через дверь, которую считали защищенной. *** К вечеру в Храме пахло дымом даже там, где дым уже не мог добраться. Наверное, это был не настоящий запах. Просто память о нем прилипла к одежде, волосам, к внутренней стороне горла. Асока уже переоделась, умыла лицо и руки, но стоило пройти по любому коридору нижних уровней, и снова казалось, что под ногами хрустит тонкая пыль разрушенной платформы. Погибли несколько человек. Рабочие Храма. Техники. Клоны охраны. Эта цифра пока повторялась в закрытых каналах как сухая предварительная оценка, но Асока видела лица. Видела, как одну женщину вытаскивали из-под фермы слишком поздно. Видела клона с поврежденной грудной пластиной, который еще успел подсказать про двоих под завалом, а потом потерял сознание в руках медика. Узнала позже, что он выжил. Это знание стало одной из немногих вещей, за которые удалось зацепиться. Первичный брифинг проходил в малом закрытом зале Совета, не в главной башне. Слишком много перемещений сегодня старались не делать. Мейс Винду стоял у голокарты ангарного уровня. Пло Кун был рядом с ним. Йода сидел чуть в стороне, взгляд его казался старше обычного. За отдельной линией присутствовали представители храмовой безопасности и республиканской следственной группы, прибывшей по линии военного командования. Энакин стоял рядом с Асокой. Она отметила это автоматически. Не чуть впереди, как мастер на совещании, где ученице лучше слушать. Рядом. - Первичный анализ дает более сложную картину, чем обычная закладка заряда, - сказал следователь. - В эпицентре обнаружены следы нанодроидной сборки. Исходная точка взрыва совпадает с местом гибели храмового техника, мужа Летты Турмонд. Мы пока не знаем, понимал ли он, что несет в себе устройство. Но ясно одно: его использовали как носитель. Асока почувствовала, как по залу прошла едва заметная волна напряжения. Не контейнер. Не взрывчатка в ящике. Человек. Мейс заговорил первым: - Летта Турмонд уже найдена? - Пока нет, - ответил следователь. - Она не явилась на обязательную проверку после взрыва и покинула жилой сектор до того, как мы получили первичные данные. Ее контакты и маршруты уже подняты. На голопроекции появилось лицо женщины. Светлая кожа, темные волосы, обычное уставшее лицо человека, которого не замечают отдельно среди сотен тех, кто обеспечивает жизнь огромного Храма. - Если она знает хотя бы часть, время имеет значение, - сказал Энакин. Следователь слегка повернулся к нему. - Формально поиск ведется объединенной группой храмовой безопасности и республиканского следствия. - Формально она может исчезнуть, пока вы согласуете ведомства, - ответил Энакин. Мейс взглянул на него. Не осуждающе. Предупреждающе. Энакин сдержался и замолчал. Пло Кун произнес мягко: - Времени терять не стоит. Скайуокер и Тано уже находились на месте взрыва, видели последствия и могут действовать быстро. Их участие в поиске уместно. Асока благодарно посмотрела на него. Мейс кивнул. - Тогда совместно. Без самовольных задержаний и без нарушения процедур. - Понял, - сказал Энакин. Асока знала: это не означает полного согласия. Но сейчас спор был не нужен. После брифинга они вышли в коридор почти одновременно с Пло Куном. Мастер остановил Асоку коротким жестом. - Вы хорошо действовали в ангаре, командор. - Хотелось бы, чтобы не пришлось. - Да. Он посмотрел на нее чуть внимательнее. - Не позволяйте ужасу случившегося сделать каждый следующий шаг поспешным. Тот, кто устроил взрыв, рассчитывает не только на разрушения, но и на то, как мы будем искать виновного. Асока кивнула. - Я понимаю. - Понимать и помнить в движении - разные вещи. Энакин рядом чуть понизил взгляд, словно это относилось и к нему. Пло Кун мягко коснулся плеча Асоки. - Найдите правду. Не только человека, которого удобнее всего назвать ею. Фраза осталась с ней. *** Летту Турмонд нашли на нижних рабочих уровнях Корусанта, у выхода из ее жилого блока. Она пыталась пройти через резервный сервисный коридор, используя чужой допуск. Асока видела подозреваемых на войне. Дроидных диверсантов, сепаратистских связных, контрабандистов, которые улыбались ровно до того момента, как понимали, что им не поверили. Летта не выглядела ни на кого из них. Она выглядела загнанной. Когда Энакин перехватил ее у поворота, Летта сначала метнулась в сторону, словно рассчитывала проскочить между ним и стеной. Потом увидела Асоку, несколько клонов Корусантской гвардии за ними и будто сдулась за один вдох. - Не подходите, - сказала она. Рука дрожала у пояса. Никакого оружия Асока не увидела, но поза была опасной. - Летта, - сказала Асока спокойно. - Мы хотим поговорить. - Говорить поздно. - После взрыва в Храме погибли люди. Если вы знаете, кто это сделал, именно сейчас еще не поздно. Летта рассмеялась коротко, сухо. - Если знаю. Энакин сместился чуть левее, перекрывая ей путь к лестничному спуску. - След ведет к вам. - След. Конечно. Вам всегда достаточно следа, если он ведет к тому, кто не носит мантию. Асока услышала не только страх. Обида. Глубокая, давно копившаяся. Не оправдание взрыва. Но топливо, которое кто-то мог разжечь. - Тогда помогите объяснить, что произошло, - сказала она. Летта посмотрела на нее с внезапной ненавистью. - Вам действительно интересно? Асока выдержала взгляд. - Да. - Или джедаи опять решат, что услышали достаточно, как только найдут, кого закрыть? Энакин нахмурился. - Летта. - Вы даже не видите, что война сделала с вами, - сказала та, будто уже не могла остановиться. - Храм стал частью военной машины. Здесь чинят корабли, здесь проходят солдаты, отсюда отдают приказы. А потом вы удивляетесь, что кровь приходит внутрь? Асока почувствовала, как слова задевают сильнее, чем должны были. Летта говорила мерзко. Неправильно. Ничто из этого не превращало убийство людей в смысл или оправдание. Но война действительно вошла в Храм раньше сегодняшнего взрыва. В раненых на его платформах. В докладах. В учениках, которые слишком рано учились различать сектора фронта. И именно поэтому кто-то смог убедить Летту, что удар по Храму - это удар по войне, а не по живым. - Это не ответ на вопрос, - сказала Асока. Летта опустила глаза. - Я скажу. Энакин и Асока переглянулись. - Что именно? - спросил он. Летта сделала шаг назад, уперлась спиной в стену. Взгляд метнулся к клонам, потом снова к Асоке. - Не здесь. - Где? - спросила Асока. - Я скажу. Но не им. - Летта посмотрела на гвардейцев, затем на Энакина. - И не ему. Энакин напрягся. - Почему? - Потому что она еще может понять, - сказала Летта, не отрывая глаз от Асоки. - А вы уже слишком уверены, кого ненавидите. Это было грубо. Нечестно. Энакин на мгновение действительно выглядел так, будто ответит резче, чем следовало. Асока шагнула чуть вперед. - В безопасном месте. Под запись. Ты дашь показания там. Летта не попыталась больше бежать. *** Позднее Асока пыталась вспомнить, когда именно в этой истории появился первый неправильный звук. Может быть, когда Летту увели не в храмовую комнату для беседы, а во временный блок республиканского содержания, развернутый для дела о взрыве. Может быть, когда следователь по линии военного командования сказал, что в таком деле «порядок допуска должен быть безупречным», и Асоке почему-то стало неприятно от того, как легко живой разговор превратился в режим доступа. Может быть, когда охрана не сразу согласилась на просьбу Летты говорить с ней наедине, а затем вдруг согласилась слишком быстро. Может быть, когда Энакин, занятый сверкой новых данных по нанодроидной сборке, сказал: «Пять минут. Если почувствуешь хоть что-то странное, вызывай меня», и она улыбнулась в ответ, потому что после Харрона он стал одинаково говорить это всем, кого любит. Или когда дверь камеры закрылась за ней с мягким щелчком. Асока вошла внутрь одна. Летта сидела на узкой скамье у стены. Без фиксаторов. Под наблюдением защитного поля, которое перекрывало выход, но не отделяло ее от комнаты. Освещение было ровным, почти слишком чистым после дымного ангара. - Ты хотела говорить, - сказала Асока. Летта подняла голову. Теперь, без бегства и чужих взглядов, она казалась еще более изможденной. - Ты действительно хочешь знать? - Да. - Даже если правда окажется неудобной для Храма? Асока сдержала вздох. - Я хочу знать, кто устроил взрыв и почему. Летта опустила взгляд на свои руки. - Я помогла. Слова упали без подготовки. Асока не двинулась. - Как? - Передала то, что мне дали. Убедила мужа принять смесь, которая, как мне сказали, должна была сорвать работу ангара, а не... - голос Летты дрогнул. - Не сделать его самой бомбой. Я открыла часть доступов. Изменила маршруты в служебной системе. Думала, будет удар по машине войны. Не по рабочим. Не по тем, кто просто нес ящики и жил своей сменой. Асока почувствовала холод в груди. - Кто дал вам это? Летта медлила. - Кто-то из Храма. Тишина стала острой. - Джедай? - спросила Асока. Летта закрыла глаза. - Я не знала имени сначала. Не должна была знать. Потом увидела больше, чем мне показали. Голос. Манера говорить. Одежда. Она сказала, что джедаи сами перестали быть теми, кем должны были. Она. Асока сделала шаг ближе. - Кто? Летта подняла взгляд. Страх в нем стал почти паническим. - Если я скажу, меня убьют. - Ты под защитой Республики. - Ты не понимаешь. - Тогда помоги мне понять. Летта открыла рот. И вдруг схватилась за горло. Сначала Асока решила, что у нее приступ. Шагнула вперед, протянула руку. - Летта? Женщина судорожно вдохнула, но воздух не вошел. Глаза расширились. Пальцы вцепились в собственную шею. Невидимая сила подняла ее со скамьи на несколько сантиметров. Асока мгновенно развернулась к стенам, к потолку, к двери, пытаясь почувствовать источник. Сила была в комнате. Нет. Через комнату. Чужая, скрытая, тонкая, бьющая издалека с чудовищной точностью. - Охрана! - крикнула Асока. - Откройте дверь! За полем уже поднялись голоса. Защитный барьер не исчез. Летта задыхалась. Асока потянулась к Силе, пытаясь разорвать хватку. Это было похоже на схватку с невидимой проволокой, которую кто-то тянул с другой стороны, не показываясь. Она схватила Летту за плечи, удерживая, не давая удариться о стену, и одновременно искала узел давления у ее горла. - Держись! - сказала Асока. - Смотри на меня. Дыши! Но дышать Летта уже не могла. Барьер отключился с резким всплеском. Дверь раскрылась. Охранники влетели внутрь в тот самый момент, когда Летта обмякла у Асоки в руках. Асока опустила ее на пол, уже зная. Уже чувствуя пустоту там, где секунду назад была жизнь. - Медиков! - крикнула она. - Быстро! Кто-то бросился к связи. Один из охранников замер на месте, глядя на Асоку, на тело у ее ног, на руку, которая еще лежала у горла Летты после попытки снять невидимую удавку. - Что произошло? - спросил он. Асока резко подняла голову. - Ее душили через Силу. Не я. Кто-то... Она оборвала себя. Взгляд охранника уже изменился. Не стал враждебным. Хуже. Стал осторожным. За его спиной появилась фигура республиканского следователя. Он посмотрел на мертвую Летту, потом на Асоку. Чуть выше дверной рамы мягко мигал индикатор аварийной голозаписи помещения. - Командор Тано, - сказал он медленно. - Отойдите от тела. Асока не сразу поняла, что именно в этой фразе неправильно. - Я пыталась помочь ей. - Отойдите. - Она собиралась назвать имя. Кто-то убил ее до того, как... - Отойдите от тела, - повторил он жестче. Асока поднялась. Руки были пустые. На ладонях остались следы чужого холодного пота. Летта лежала у стены неподвижно. Защитное поле камеры только что перестало мигать после отключения. В комнате не осталось ни одной видимой вещи, которая сразу доказала бы, что Асока не была источником удушения. И вдруг она увидела сцену чужими глазами. Джедай входит к подозреваемой один на один. Та погибает. Свидетельница, которая могла назвать сообщника, мертва. Асока стоит рядом, руки еще подняты. Нет. - Вы серьезно? - спросила она, глядя на следователя. Тот не ответил прямо. - До выяснения обстоятельств вы будете отстранены от участия в расследовании. Вы единственный человек, находившийся с Турмонд в камере в момент смерти. Визуальная картина требует проверки. - Я свидетель убийства. - Это будет учтено. Асока услышала шаги в коридоре. Быстрые, тяжелые. Энакин. Он появился в дверях так резко, что один из охранников инстинктивно сделал полшага в сторону. - Что случилось? Асока повернулась к нему. - Ее убили. Она начала говорить. Сказала, что за взрывом стоит кто-то из Храма. Потом ее задушили через Силу. Энакин сразу посмотрел на тело, затем на следователя. - И вы что, решили, что это сделала Асока? Следователь выпрямился. - Мы не делаем окончательных выводов, генерал. Но обстоятельства требуют формальной изоляции командора Тано до проведения первичной проверки. - Это абсурд. - Энакин, - сказала Асока. Он не услышал или не хотел. - Она позвала охрану. Если бы собиралась убить Турмонд, не стала бы кричать, чтобы вы открывали дверь. - Поведение подозреваемого после инцидента также будет рассмотрено. Слово ударило Асоку сильнее, чем она ожидала. Подозреваемого. Еще минуту назад она была частью расследования. Теперь одно слово перевело ее на другую сторону. Энакин сделал шаг вперед. - Она моя падаван. - Именно поэтому, генерал Скайуокер, ваше личное участие в оценке ситуации сейчас нежелательно, - сказал следователь. Асока увидела, как опасно напряглась его челюсть. - Мастер, - произнесла она тихо. Он посмотрел на нее. Не на следователя. Не на охрану. На нее. Асока старалась стоять прямо. Не потому что не страшно. Потому что если она сейчас позволит страху проступить слишком явно, кто-то обязательно решит, что это вина. - Я не убивала ее, - сказала она. - Я знаю, - ответил Энакин сразу. Без паузы. Без «я уверен». Без «разберемся». Я знаю. Асока вдохнула чуть глубже. Следователь произнес: - Командор Тано, прошу передать световые мечи до окончания первичного разбирательства. Эти слова вытеснили из комнаты все остальное. Асока смотрела на него несколько секунд. Потом медленно сняла с пояса оба клинка. Руки слушались. Почти. Она передала мечи охраннику, который принял их осторожно, словно не знал, куда смотреть. Энакин молчал. Но вокруг него в Силе поднялась такая плотная горячая волна ярости, что Асока почувствовала ее даже через собственный шок. - Энакин, - повторила она уже тише. Он выдохнул через нос, заставляя себя оставаться на месте. - Я буду рядом, - сказал он. - Слышишь? Это не останется так. Асока кивнула. Ее вывели из камеры не в наручниках. Пока. Формальности еще сохраняли видимость уважения. Двое охранников шли по сторонам, следователь впереди. Энакин последовал за ними, но на первом же пересечении коридора его остановил храмовый страж, передавая срочный вызов Совета. Асока оглянулась. Он стоял на месте, смотрел ей вслед и выглядел так, будто выбор между приказом и тем, чтобы остаться рядом, дался ему не за секунду, а за долгую внутреннюю схватку. Она попыталась улыбнуться. Не получилось. *** Комната временного содержания в республиканском следственном блоке была чище и лучше камеры Летты. Это не утешало. Никаких решеток. Стена из прозрачного защитного поля вместо двери. Узкая койка. Стол. Вода. Даже окно высоко под потолком, через которое виднелся полосатый свет городских трасс. Все было сделано так, чтобы человек не чувствовал себя униженным без необходимости. Асока все равно чувствовала. Условия были почти щадящими. Унижало не это. Унижало то, что ее оставили внутри. Храм, который утром встречал ее домом, теперь оставался где-то за протоколами, переходами и чужим решением о том, кто имеет право выйти, а кто должен ждать. Асока снова и снова возвращалась к последним словам Летты. «Кто-то из Храма». «Она сказала...» Она. Кто? Асока искала в памяти интонации, жесты, лица, но все расплывалось. Слишком мало. Летта умерла за секунду до того, как могла назвать имя. И кто бы это ни сделал, он точно знал, когда вмешаться. Знал, что Летта говорит с ней. Знал, где находится камера. Знал, как ударить через Силу так, чтобы обвинение осталось рядом с телом. Асока сидела на краю койки, сцепив руки между коленями. Ей хотелось злиться. Кричать. Требовать немедленно поднять голозапись, проверить следы энергетических колебаний, допросить тех, кто санкционировал приватный разговор. Все это, вероятно, уже делали. Энакин точно заставит. Но поверх злости лежало другое. Неверие. Не в произошедшее. В то, как быстро охрана увидела именно ее угрозой. Как легко слово «командор» уступило слову «подозреваемая». Как спокойно ее мечи ушли из рук в чужие. За полем показался Энакин. Асока поднялась так резко, что сама удивилась. Он подошел ближе, но защитное поле между ними осталось. Лицо его было темнее, чем в камере Летты. Не от злости только. От того, что несколько разговоров с Советом и следствием, вероятно, не принесли мгновенного результата. - Что говорят? - спросила она. - Официально - что будут разбираться. Неофициально - что обстоятельства выглядят плохо. Асока коротко усмехнулась без веселья. - Очень обнадеживает. - Асока. - Я знаю. Не ты. Он приблизился к полю почти вплотную. - Я видел тело. Видел комнату. Это подстава. - А Совет? Энакин задержался. Этого хватило. Асока отвела взгляд. - Не все готовы сказать так же сразу, - произнес он. - Но это не значит, что они считают тебя виновной. - Пока. - Пока они ищут доказательства. - Против меня или за правду? Энакин не ответил мгновенно. Асока пожалела о вопросе сразу после того, как он прозвучал. Не потому что он был несправедливым. Потому что мастер и так держался на тонкой линии, и она видела, как больно ему слышать это. Но он не ушел от ответа. - Я заставлю их искать правду. Она посмотрела на него. В его голосе не было сомнения. И это стало опорой, за которую можно было взяться. - Элара знает? - спросила Асока. Что-то в лице Энакина смягчилось. - Да. Я связался с ней сразу после разговора с Советом. Асока попыталась прочитать по его выражению больше. - И? - Она не спросила, насколько обвинение выглядит убедительно. Не попросила подождать выводов. Спросила, где ты, что уже проверили и можно ли передать тебе сообщение. Грудь Асоки вдруг сжалась сильнее, чем за весь разговор. - Какое? Энакин поднял руку и активировал короткий голосовой фрагмент на комлинке. Связь была защищенной, запись пришла издалека и звучала чуть приглушенно. Голос Элары заполнил пространство между ними: - Асока, я не знаю, когда это передадут, поэтому скажу главное сразу. Я не верю, что ты убила Летту Турмонд. Ни из страха, ни в ярости, ни ради того, чтобы скрыть правду. Жди нас не как тех, кто придет тебя утешать, а как тех, кто будет требовать полной проверки. Энакин рядом. Я тоже. Запись закончилась. Асока не сразу нашла голос. Элара была далеко - после Лиорры, среди новой работы Эгиды и собственных следов Харрона. И все равно нашла для Асоки слова без единой оговорки. - Спасибо, - выдохнула она. - Я передам ей, что ты слышала. - Передай... - Она запнулась. - Передай, что это важно. - Передам. На несколько секунд стало легче. Не свободно. Не спокойно. Но не так одиноко. Энакин смотрел на нее через поле. - Я знаю, что ты этого не делала, Шпилька. Асока почти улыбнулась. Почти. - Ты всегда так говоришь, когда пытаешься заставить меня не развалиться. - Работает? - Немного. - Тогда буду говорить чаще. В коридоре позади него появился храмовый страж и остановился на расстоянии, давая понять: время встречи подходит к концу. Энакин заметил, но не обернулся сразу. - Мы найдем того, кто это сделал, - сказал он. - До того, как кто-то решит, что удобнее остановиться на тебе. Асока кивнула. - Я буду ждать. Это слово далось тяжело. Ждать, пока решают другие. Ждать без мечей. Ждать за прозрачной стеной, когда еще утром она входила в Храм как домой. Энакин поднял ладонь и положил ее на поле. Свет мягко дрогнул от соприкосновения. Асока на секунду смотрела, потом подняла свою руку и коснулась барьера с другой стороны. Между их ладонями было несколько пальцев чистой энергии. Слишком мало, чтобы разделить по-настоящему. Достаточно, чтобы напомнить: сейчас она не может выйти сама. Когда Энакин ушел, Асока еще долго стояла у поля, не возвращаясь на койку. Где-то в глубине Храма продолжали разбирать разрушенный ангар. Пепел, наверное, уже смыли с пола. Обломки вывезли. Каменные арки остались на месте, как будто ничего не случилось. Но Асока знала: под сводами Храма сегодня осел не только дым от взрыва. Что-то гораздо более тонкое. И оно пока не собиралось уходить.