Жемчужина крайт-дракона. Книга III

Асока почти не спала. Ночь в комнате временного содержания не была мучительной сама по себе. Комната была чистой, ровной, почти заботливо устроенной так, чтобы никто не мог назвать ее настоящей камерой. На низком столе стоял кувшин с водой. Койка оказалась мягче многих корабельных спальных ниш, в которых ей доводилось проводить короткие часы между операциями. Высокое узкое окно под потолком пропускало полосы городского света, и если смотреть только на него, можно было представить, что это просто одна из тихих комнат в старом крыле Храма. Мешало не помещение. Мешало прозрачное поле у входа. Асока лежала на боку, лицом к нему, и снова вспоминала последние секунды в камере Летты. Как женщина пыталась вдохнуть. Как пальцы вцепились в собственное горло. Как Асока рванулась к ней, не понимая сразу, где источник. Как дверь раскрылась слишком поздно, а взгляды вошедших людей почти одновременно перешли с тела на нее. Будто смысл уже готовился заранее. Она несколько раз поднималась, проходила от койки к столу, пила воду, снова садилась. Пробовала медитировать, но Сила вокруг Храма в эти часы была слишком тяжелой. Скорбь погибших. Шок свидетелей. Натянутая сосредоточенность расследователей. Чужие подозрения, которые никто, конечно, не направлял на нее открыто через Силу, но она все равно чувствовала, как мир за полем стал смотреть иначе. Под утро поле у входа погасло. Без предупреждения. Асока поднялась мгновенно. Несколько секунд стояла неподвижно, глядя на открытый проход. В коридоре не было стража. Не прозвучало команды выйти. Не последовало обращения по внутреннему каналу. Только поле исчезло. И это было неправильно. Асока подошла к выходу осторожно. За порогом лежал клон. Лицом вниз, у самой стены. Броня на спине была разрезана знакомым, слишком узнаваемым следом светового меча. Чуть дальше, у развилки, второй боец неподвижно осел рядом с панелью доступа. На полу между ними лежали две рукояти. Ее мечи. Асока застыла. Мир вдруг стал слишком ясным. Кто-то открыл ее камеру. Кто-то убил клонов. Кто-то положил рядом ее оружие. И теперь ждал, что это увидят. - Нет, - выдохнула Асока. Она бросилась к ближайшему клону, перевернула его, нашла шею, но пульса не было. Рана была слишком точной. Смерть пришла быстро. Асока подняла голову. - Охрана! - крикнула она в коридор. - Медиков сюда! Кто-нибудь! Ответа не было. Только на дальней панели вспыхнул тревожный красный сигнал. Затем внутренний канал заговорил сухим автоматическим голосом: - Нарушение режима содержания. Подозреваемая покинула камеру. Блокировать сектор. Асока медленно повернула голову к своим мечам. Ловушка закрывалась не после ее движения. Она уже закрылась. Слева, за поворотом, послышались быстрые шаги. Клоны. Несколько групп сразу. Асока почувствовала их напряжение, услышала команду: - Контакт впереди! Оружие наготове! Если они выйдут сюда и увидят ее над телом мертвого бойца, с открытой камерой за спиной и собственными мечами на полу, объяснение прозвучит позже. Если вообще прозвучит. Асока схватила рукояти. Не потому, что приняла чужую версию. Потому что без них не выйдет из сектора живой, если кто-то решил сделать из нее убийцу прямо сейчас. Первый отряд появился из-за поворота. - Стоять! - крикнул командир. Асока отступила на шаг. - Это подстава. Посмотрите на поле, на доступы, кто-то... Бластерный болт ударил в стену рядом с ее плечом. Не предупреждение. Асока сорвалась с места. Она не атаковала. Не била по живым телам. Отбила еще два болта, перепрыгнула через низкий сервисный короб, выбила Силой панель аварийной двери и ушла в боковой технический проход за секунду до того, как коридор наполнился криками. - Она бежит! - Заблокировать нижние уровни! - Передать Таркину! Асока неслась по служебным тоннелям Храма, задыхаясь не от бега. От понимания. Еще вчера она была задержанной, которую подозревали. Теперь ее уже делали виновной. *** Следующие часы позже почти не складывались в один порядок. Переходы Храма. Служебный выход. Один из нижних транспортных ярусов Корусанта. Чужая толпа, в которой джедайская одежда казалась слишком заметной, даже если натянуть капюшон ниже. Обрывки тревожных сообщений в общедоступных каналах. Ее имя, уже звучащее рядом со словами «побег», «убитые клоны», «вооружена». Она пыталась выйти на Энакина. Канал не ответил. То ли блокировка, то ли перехват, то ли просто неудачный момент. Асока не знала. Знала только, что каждая новая минута без связи с теми, кто верил, делала Корусант холоднее. Единственный голос, на который она все же решилась выйти, принадлежал Баррисс. Связь была короткой, рваной. Баррисс говорила тихо, почти шепотом, посоветовала больше не использовать джедайский комлинк и пообещала искать следы изнутри Храма. В ее голосе была тревога. Асока ухватилась за нее как за доказательство, что не все за высокими стенами уже видят в ней преступницу. Потом появился след. Слишком точный, чтобы быть случайным. Склад в старом промышленном секторе нижних уровней. Оборудование, связанное с нанодроидами. Возможная точка сборки. Асока знала, что не должна идти одна. И все же пошла. Потому что времени не оставалось. Потому что каждый час, пока она пряталась, обвинение крепло. Потому что правда, если ее не найти сейчас, может просто не дожить до суда. На пути к складу ей пришлось принять помощь от того, от кого она в иной жизни не приняла бы даже короткой подсказки. Вентресс. Бывшая ученица Дуку появилась из теней нижних уровней так естественно, будто весь этот город принадлежал ей больше, чем любой храмовый коридор. Асока сначала подняла мечи. Потом опустила. Не потому, что доверяла. Потому что сегодня слишком многие, кому она доверяла, уже смотрели на нее как на угрозу, а Вентресс хотя бы не притворялась доброй. До склада они дошли вместе. Внутри стояли ящики с нанодроидами, разбросанные детали сборки, следы спешно уничтоженных данных. Асока успела понять только одно: сюда ее привели не случайно. Кто-то действительно работал с тем, чем взорвали Храм. Потом удар пришел из-за спины. Слишком быстрый. Слишком знакомый по ритму Силы, чтобы быть обычным наемником. Асока успела развернуться, увидеть вспышку чужого клинка, темную фигуру в движении и потеряла равновесие, когда удар Силой впечатал ее в стеллаж. Когда зрение вернулось, склад уже был окружен. Клоны Корусантской гвардии держали оружие наготове. За их спинами стояли республиканские следователи. Вентресс исчезла. Ящики с нанодроидами остались. Асока лежала среди улик, которые будто ждали именно ее. - Асока Тано, - произнес офицер. - Вы задержаны по обвинению в убийстве представителей Республики, бегстве из-под стражи и причастности к террористическому акту в Храме джедаев. Асока медленно поднялась на колени. Руки еще держали мечи. Она посмотрела на оружие, потом на окружившие ее стволы. И погасила клинки. *** Когда Асоку снова вели по коридорам Храма, день уже перевалил за середину. На этот раз рядом были не два храмовых стража, а республиканская охрана. Корректная. Молчаливая. Слишком ровная. Ее мечи снова изъяли. На одежде оставалась пыль нижних уровней. На левом рукаве темнел след от удара о металлический стеллаж. В виске глухо отдавалось после падения на складе. Асока не просила медицинской паузы. Никто ее не предлагал. В конце перехода показалась фигура в строгом темном наряде, слишком узнаваемая даже издалека. - Сенатор Амидала? - вырвалось у Асоки. Падме подошла быстро, но не торопливо. Лицо у нее было усталым. Вероятно, новости о взрыве, задержании, побеге и повторном захвате дошли до нее еще ночью, и с тех пор она не спала больше Асоки. - Асока, - сказала Падме. Она не пыталась коснуться ее сразу. Сначала посмотрела в лицо, как человек, который хочет убедиться не в виновности и не в невиновности, а в том, насколько другой держится. - Что вы здесь делаете? - спросила Асока. - Дело передают в военный трибунал Республики. Если это произойдет, тебе понадобится защитник, который умеет спорить не только с чувствами, но и с процедурой. Асока медленно вдохнула. - Вы хотите представлять меня? - Я буду представлять тебя, если ты согласишься. - Вы даже не спросили, что произошло. Падме посмотрела на нее почти с укором. - Я знаю достаточно, чтобы не спрашивать, взрывала ли ты Храм, душила ли Летту Турмонд и убивала ли клонов, которые не успели даже понять, что стали частью чужой ловушки. Теперь мне нужны детали, чтобы доказать это тем, кто предпочтет удобную версию. Слова ударили в грудь теплом, от которого Асока едва не отвела взгляд. Энакин верил сразу. Элара тоже. Но Падме не была ее мастером и не связывалась с ней фронтами так, как Элара. Она могла бы сказать, что дождется материалов. Могла бы занять осторожную позицию взрослого политика, для которого доверие требует формальных оснований. Не заняла. - Я согласна, - сказала Асока. - Хорошо. После слушания у Совета мне дадут доступ к полному пакету обвинения. До тех пор скажи главное. Летта действительно сказала, что за ней стоял кто-то из Храма? - Да. - Женщина? Асока подняла взгляд. - Да. Она не успела назвать имя. Падме стала еще серьезнее. - Это важно. Очень важно. Один из офицеров тихо сообщил: - Время. Падме кивнула, но прежде чем отступить, сказала: - Что бы тебе сейчас ни объявили, это не становится правдой только потому, что прозвучит в зале Совета. Помни. Асока кивнула. Потом пошла дальше. *** В малом круглом зале Совета было больше пустоты, чем людей. Не все кресла оказались заняты. Часть мастеров оставалась на миссиях, кто-то подключался только через голопроекцию. Но присутствующих хватало, чтобы пространство казалось тяжелым. Йода сидел на своем месте, руки лежали на трости. Мейс Винду стоял у центральной проекции, не заняв кресло. Пло Кун был слева, рядом с Оби-Ваном. Ки-Ади-Мунди подключался через голоканал. Еще несколько мастеров присутствовали на периферии круга, слишком молчаливые для дневного Храма. Энакин стоял у стены, не в центре. Ему явно сказали, где ждать. Асока заметила это первой и сразу поняла, как прошел разговор до ее появления. Он хотел быть рядом. Ему разрешили присутствовать, но не участвовать. Когда их взгляды встретились, Энакин едва заметно кивнул. Не «все хорошо». Не лживое утешение. Просто: я здесь. Асока встала в центре круга. Без мечей. Эта деталь делала зал другим. Мейс заговорил первым. - Асока Тано. Взрыв в ангарном секторе Храма привел к гибели служащих, техников и бойцов охраны. Последовавшая смерть задержанной Летты Турмонд произошла в вашем непосредственном присутствии, в условиях изоляции камеры. Асока слушала прямо. - Я пыталась ее спасти. - Это зафиксировано вашими показаниями, - сказал Мейс. - И показаниями охраны о том, что вы подали сигнал тревоги. Однако после этого произошло еще несколько событий, которые Республика рассматривает как отягчающие обстоятельства. Он не повысил голос. От этого каждое следующее слово легло тяжелее. - Вы покинули блок содержания после гибели двух клонов охраны. Ваши световые мечи были обнаружены рядом с телами, а повреждения брони предварительно сочтены соответствующими клинкам джедая. Позднее вы были задержаны в промышленном складе, где находились нанодроиды и оборудование, связанное со взрывом в Храме. Асока смотрела на него, не моргая. - Все это было подстроено. - Я допускаю эту возможность, - сказал Мейс. - Совет допускает ее. Но республиканские следователи считают совокупность обстоятельств достаточной для передачи дела в военный трибунал Республики. Энакин сдвинулся у стены. - Мастер Винду... - Генерал Скайуокер, - сказал Мейс, не повышая голоса. Одно обращение остановило его. Асока чувствовала, как это дается Энакину. Мейс снова обратился к ней. - Республика уже направила официальный запрос на передачу обвиняемой. Обвиняемой. Слово прозвучало ровно. Не с намерением ранить. От этого стало только хуже. - Совет не верит мне? - спросила Асока. Пло Кун чуть поднял голову, будто этот вопрос ударил и по нему. Ответил Мейс: - Совет обязан рассматривать не только личное доверие, но и положение Ордена в Республике. Взрыв произошел в Храме. Убита ключевая свидетельница. Погибли клоны, охранявшие вас. Вы были обнаружены среди улик, непосредственно связанных с терактом. Обстоятельства дела будут использованы против нас при любом решении. - Это не ответ, - сказала Асока. В зале стало еще тише. Мейс удержал ее взгляд. - Совет не выносит окончательного суждения о вашей виновности. Но Совет не может отказать Республике в передаче дела, когда формальные основания признаны достаточными. - И что это значит для меня? На этот раз заговорил Йода. - Тяжел путь, в который поставлены мы, - произнес он. - Перед судебной властью Республики предстать ты должна. Статус падавана Ордена сохранить при этом невозможно. Асока услышала слова, но смысл дошел медленнее. - Невозможно? Оби-Ван опустил взгляд. Пло Кун молчал. Йода продолжил: - До завершения разбирательства из Ордена исключена будешь. Мир не разрушился. Никакого грома, вспышки, удара в пол. Просто на секунду все звуки стали слишком далекими. Асока увидела лица мастеров, каменные стены зала, свет через высокие окна. Увидела Энакина, который больше не стоял неподвижно. - Нет, - сказал он. Мейс повернулся к нему. - Энакин. - Вы не можете так сделать. - Решение уже принято Советом. - На основании чего? На основании того, что кто-то подставил ее достаточно аккуратно? - На основании того, что Орден не может подменять суд Республики там, где погибли гражданские, служащие Храма и бойцы Республики. - Она одна из нас. - Именно поэтому мы обязаны показать, что Орден не скрывает своих от разбирательства. Асока смотрела на них и вдруг почувствовала, что разговор идет не о ней. О доверии к Ордену. О давлении Республики. О том, как это будет выглядеть. О том, что нельзя дать повод. Ее имя оставалось в центре, но сама она словно уже превращалась в обстоятельство. - А если меня признают невиновной? - спросила она. Мейс ответил после короткой паузы: - Тогда Совет рассмотрит вопрос о возвращении. Рассмотрит. Асока почти улыбнулась, но губы не послушались. - Понятно. Пло Кун сделал едва заметное движение вперед. - Асока... Она посмотрела на него. В его голосе было столько настоящей боли, что на мгновение стало труднее держаться. - Мастер Пло, - сказала она тихо. - Я слышала. Он не добавил ничего. Наверное, потому что любое слово сейчас оказалось бы либо оправданием, либо обещанием, которое не он один может исполнить. Йода произнес: - Сожаление наше глубоко. Асока кивнула. - Я тоже сожалею. О чем именно, она пока не умела сформулировать. О погибших. О Летте. О тех клонах в коридоре, чьи лица она знала как пять пальцев. О том, что Храм оказался способен произнести «исключена» раньше, чем «мы останемся рядом». О себе, которая еще вчера не допускала, что будет стоять здесь без мечей и слушать, как ее связь с Орденом переводят в временный статус. Мейс поднял ладонь. В зал вошел храмовый страж с небольшим футляром, куда следовало положить знаки ее принадлежности к Ордену. Асока не стала ждать объяснения. Медленно сняла с пояса пустые крепления для мечей, затем коснулась элементов одежды, обозначавших ее статус падавана. Взгляд на секунду задержался на Энакине. Он смотрел так, будто ему самому сжимали горло невидимой хваткой. Асока передала вещи стражу. - Готова к передаче, - сказала она. Голос оказался ровным. И именно этим напугал ее сильнее всего. *** За порог Храма Асока вышла под стражей Республики. Еще недавно она возвращалась сюда после Тирренского разлома, усталая, с пылью фронта на сапогах, думая о сообщении Элары и о том, что будет приятно хотя бы одну ночь поспать в комнате, где стены не вибрируют от двигателей. Теперь те же ступени вели ее вниз не как падавана, возвращающуюся в город по поручению Совета, а как обвиняемую в теракте, убийстве свидетеля и гибели бойцов Республики. Республиканские офицеры соблюдали корректность. Никаких силовых фиксаторов. Никакого грубого приказа опустить голову. Только официальный конвой, закрытый транспорт, молчание, от которого хотелось потребовать хоть одного неформального слова, лишь бы доказать, что она еще человек, а не дело в архиве. Падме ждала у республиканского транспорта. Она подошла сразу, встала рядом так, чтобы офицеры не могли увезти Асоку прежде, чем та услышит: - Я с тобой до конца процедуры. Асока кивнула. - Спасибо. - Для этого не нужны благодарности, - ответила Падме. Элара сказала бы так же. Мысль пришла сама и вдруг дала больное, но нужное тепло. Асока села в транспорт. Когда дверь закрылась, она подняла взгляд на Храм. На широкие ступени. На высокие башни. На вход, за которым остался Энакин, потому что Республика не разрешила ему сопровождать ее в одном транспорте. На окна, за которыми, возможно, кто-то уже обсуждал следующий порядок действий, следующий доклад, следующий удар войны. Храм не отвернулся. Он стоял на месте. Но Асока впервые смотрела на него снаружи и не была уверена, что это только вопрос расстояния. *** Трибунал собрался в военном судебном комплексе Республики, слишком холодном и прямолинейном, чтобы там можно было забыть о политике хотя бы на минуту. Зал был не огромным, но устроенным так, чтобы каждый находящийся в центре ощущал себя видимым со всех сторон. Судьи занимали верхнюю линию президиума. Представители армии и органов безопасности сидели справа. Падме - слева от Асоки. На противоположной стороне поднялся адмирал Таркин, назначенный представителем обвинения. Асока знала его по докладам и нескольким коротким пересечениям при военных совещаниях. Таркин всегда казался человеком, способным превратить любое событие в схему ответственности, где живые занимают место только после вывода. Сегодня эта способность была направлена на нее. - Перед трибуналом, - произнес он, - находится бывший падаван Ордена джедаев Асока Тано, обвиняемая в содействии террористическому акту на территории Храма джедаев, убийстве Летты Турмонд, гибели республиканских военнослужащих и попытке уклониться от следствия. Бывший падаван. Трибунал принял формулировку мгновенно, без эмоции. Падме рядом чуть повернула голову к Асоке. Не отвлеклась от Таркина, но дала ей понять: я слышу. Я не позволю этому стать незаметным. Обвинение двигалось уверенно. Маршруты доступа. Восстановленные участки записей. Данные из блока содержания. Открытая камера. Мертвые клоны. Световые мечи Асоки рядом с телами. Ее бегство. Склад в нижних уровнях, где были обнаружены нанодроиды и связанное с ними оборудование. Летта просит разговора именно с ней. Асока входит в камеру одна. Через несколько минут Летта мертва. Следы резкого воздействия Силы зафиксированы, но источник в закрытом пространстве определить невозможно. - Асока Тано, - произнес Таркин, будто прежний статус удобно возвращать только там, где он усиливает обвинение, - обладала доступом к Храму, подготовкой, необходимой для скрытого применения Силы, личной возможностью повлиять на исход допроса и очевидным мотивом избавиться от свидетельницы, способной связать ее с атакой. - Обладала также достаточной подготовкой, чтобы не вызывать охрану в момент, когда якобы совершает убийство, - сказала Падме. Таркин повернулся к ней. - Имитация попытки спасения могла быть частью расчета. - Тогда обвинение предполагает не только преступление, но и безупречное актерское исполнение в первые секунды после смерти человека, которого моя подзащитная сама пыталась заставить говорить. Чем подробнее вы описываете предполагаемый план Асоки Тано, тем меньше он похож на поведение реального человека и больше - на конструкцию, собранную задним числом. В зале прошел едва заметный шорох. Асока не смотрела на Таркина. Смотрела на Падме. Та говорила спокойно. Не повышала голос. Не разыгрывала возмущение. Она просто разрезала чужую уверенность вопросами, точными и жесткими. - Летта Турмонд прямо заявила моей подзащитной, что действовала не одна, - продолжила Падме. - Она назвала источник из Храма. Более того, она указала, что речь идет о женщине. Почему эта часть показаний, зафиксированная Асокой Тано сразу после инцидента, не стала ключевой для обвинения? - Потому что Турмонд не успела подтвердить это под официальной записью, - ответил Таркин. - Она не успела подтвердить это под официальной записью, потому что была убита. И если предполагаемый соучастник действительно находился в Храме, именно он имел очевидный мотив заставить ее замолчать до того, как имя прозвучит. Таркин оставался внешне невозмутимым. - Либо Асока Тано имела мотив создать именно такую версию. Асока сжала пальцы на коленях. Падме заметила, но не отвлеклась. - Тогда объясните трибуналу, почему человек, желающий избавиться от свидетеля, сначала добивается ее признания в наличии неизвестного сообщника, затем вызывает охрану и сообщает о внешнем воздействии Силой. Почему тот же человек после побега не исчезает в многомиллиардном городе, а оказывается в месте, настолько удобно заполненном уликами против него, что это больше напоминает витрину, чем укрытие? Таркин не ответил сразу. Впервые за все заседание в его молчании появилась необходимость перестроить линию. Асока почувствовала слабый прилив надежды. Но обвинение еще не было сломано. Только задето. Один из судей наклонился вперед. - Сенатор Амидала, защита располагает доказательствами существования иного подозреваемого? Падме выдержала паузу. - Защита знает, что расследование продолжается. И что его преждевременное завершение на Асоке Тано будет не правосудием, а удобством. В этот момент двери зала раскрылись. Асока обернулась первой. Энакин вошел быстро, без суеты, но так, что все взгляды сразу сместились к нему. Рядом с ним шла Баррисс Оффи. Ее руки удерживали силовые фиксаторы. Одежда джедая была смята, на виске темнела свежая царапина. Лицо оставалось бледным и странно спокойным, будто главная схватка уже произошла где-то вне зала и теперь осталось только произнести итог. У Асоки похолодело внутри. Баррисс. Нет. Падме медленно поднялась. Таркин повернулся резко. Судья произнес: - Генерал Скайуокер, объясните ваше вмешательство в процедуру. - Я нашел настоящего виновника, - сказал Энакин. Голос его был ровным. Слишком ровным после того, что он, вероятно, пережил, добиваясь этой минуты. Баррисс подняла взгляд на Асоку. Асока смотрела на нее и не могла соединить лицо подруги с последними словами Летты. С кем-то из Храма. Женщина. Голос, манера говорить. Та, кого Асока не ожидала. Баррисс. - Это правда? - спросила Асока прежде, чем кто-либо успел начать официальное оформление. Баррисс не отвела глаз. - Да. Слово упало тяжелее любого обвинения. Асока даже не сразу поняла, что поднялась со своего места. - Ты устроила взрыв? - Да. - Летта? - Я убила ее. Падме чуть закрыла глаза. Энакин не пошевелился, но вокруг него словно стал жестче сам воздух. Баррисс повернулась к трибуналу. - Я использовала Летту Турмонд. Она хотела, чтобы Орден увидел, во что превратился, но не знала всего замысла. Когда стало ясно, что она может назвать меня, я остановила ее. Потом использовала Асоку. Доступ к камере, мечи, погибшие клоны, склад - все это должно было закрыть дело на ней. Таркин сжал губы. Судья потребовал: - Подтверждение признания и его добровольности будет зафиксировано немедленно. Генерал Скайуокер, на каком основании вы задержали Баррисс Оффи? - На основании совпадений по ее допускам, следов контакта с Леттой, маршрутам к складскому сектору и уничтоженным данным, которые она не успела стереть полностью. Когда я пришел к ней с вопросами, она попыталась остановить меня силой. Баррисс не возразила. Асока все еще не могла отвести от нее взгляд. - Почему? - спросила она. Не суд. Не Падме. Не Энакин. Асока. Баррисс ответила ей. - Потому что Орден перестал видеть войну. Он стал ее частью. Мы командуем армиями, направляем клонов на смерть, принимаем приказы от Сената, а потом говорим о мире так, будто ничего не изменилось. Я хотела ударить по тому, что все еще называют неприкосновенным. Чтобы кто-то наконец испугался. - Погибли люди, которые просто работали в Храме, - сказала Асока. - Я знаю. - Ты знала, что погибнут? Баррисс молчала. Этого молчания хватило. Асока почувствовала, как внутри что-то обрывается еще раз. Не от того, что Баррисс ненавидела войну. В этом страхе, в этом отвращении к превращению Ордена в военную силу, было то, что многие прятали глубже. Но Баррисс решила, что боль дает право выбирать жертв. Решила, что ради того, чтобы потрясти систему, можно сделать пеплом людей, которые даже не стояли у командных карт. И потом увидела в Асоке подходящую фигуру для казни чужой совести. - Ты могла сказать мне, - произнесла Асока. Баррисс впервые дрогнула. - Ты бы не поняла. - Ты даже не дала мне шанс. В зале повисла тишина. Потом судебная процедура сорвалась в движение. Офицеры забрали Баррисс. Трибунал потребовал немедленной приостановки обвинительного рассмотрения. Таркин уже не говорил с прежней сухой уверенностью. Падме твердо настаивала на полном снятии обвинений без двусмысленных формулировок. Энакин остался рядом с Асокой, когда охрана наконец официально сняла с нее статус обвиняемой. Слова судьи прозвучали, как должны были: - Все обвинения против Асоки Тано снимаются. Трибунал признает представленные ранее подозрения несостоятельными в свете признания Баррисс Оффи и первичных доказательств против нее. Асока услышала. Она свободна. Ее имя очищено. Правда названа. И почему-то облегчение пришло не бурей, а усталым медленным теплом, которому приходилось пробираться через слишком многое. Падме повернулась к ней. - Ты оправдана. Асока кивнула. - Благодаря вам. - Благодаря правде. Я только не дала ей утонуть по дороге. Энакин обнял Асоку резко, почти не спрашивая, и в этот раз она не упрекнула. Прижалась лицом к его плечу, вдохнула знакомый запах ткани и металлической пыли, почувствовала, как крепко он держит. - Я говорил, - выдохнул он. - Я говорил, что найду. - Нашел. - Я бы перевернул весь Храм. - Пожалуйста, не буквально. Он коротко рассмеялся, но голос сорвался на середине. Асока сжала его сильнее. *** Когда они вернулись в Храм, уже начинался вечер. Асока шла по знакомым ступеням без конвоя. Мечи ей вернули еще в судебном комплексе. Тяжесть рукоятей на поясе была привычной, почти родной. И одновременно теперь ощущалась странно, будто между тем, как их у нее забрали, и тем, как вернули, успела пройти отдельная жизнь. Энакин держался рядом. Падме осталась внизу, после короткого теплого прощания, потому что дальнейшее принадлежало не трибуналу и не Республике. Принадлежало Ордену. Асоку пригласили в тот же круглый зал, где ранее объявили исключение. На этот раз в центре не было ощущения передачи. Только тяжелое ожидание. Совет присутствовал почти тем же составом. Йода. Мейс. Пло Кун. Оби-Ван. Несколько голопроекций. Никто не выглядел спокойно. Асока остановилась в центре круга снова. Теперь с мечами. Мейс заговорил первым. - Асока Тано. Трибунал Республики снял с вас все обвинения. Совет выражает сожаление о произошедшем. Сожаление. Нормальное слово. Наверное, искреннее. Оно все равно не помещало в себя прошедшие сутки. Пло Кун поднялся со своего места. - Мы ошиблись, позволив обстоятельствам заставить нас отступить от доверия, которого ты заслужила, - сказал он. - Я не прошу тебя принять это легко. Асока посмотрела на него, и именно от его слов стало больнее, чем от формальной речи Мейса. Потому что Пло Кун не прятался за процедурой. Он назвал ошибку ошибкой. Йода произнес: - Испытание тяжкое выдержала ты. Вернуться в Орден предложить хотим. Асока медленно перевела взгляд к нему. Энакин у стены почти незаметно выдохнул. Мейс продолжил: - Совет считает, что после полного оправдания препятствий для восстановления вашего статуса падавана нет. Мы готовы принять вас обратно. Принять обратно. Асока слушала и думала, что, наверное, именно этого должна была хотеть всю дорогу от трибунала. Вернуться. Закрыть страшный разрыв. Снова встать рядом с мастером, забрать все свое, сделать вид, что ошибка исправлена, потому что правда победила. Она хотела этого. Часть ее очень хотела. Но другая часть сегодня стояла в центре этого же зала без мечей и слышала: исключена. Передана. Рассмотрим возвращение после суда. Не потому что они ненавидели ее. Не потому что желали наказать. Потому что сочли возможным. Вот что оказалось непереносимым. - Спасибо, - сказала Асока. Энакин поднял взгляд. Она почувствовала это, хотя не повернулась. - Но я не вернусь. Никто не заговорил сразу. Даже Йода. Асока продолжила, потому что если остановится, может потерять ровность голоса. - Я благодарна тем, кто верил мне. Мастеру. Эларе. Падме. Мастеру Пло. Всем, кто не решил заранее, что удобная версия важнее меня. Но сегодня Орден исключил меня, чтобы передать Республике. Я понимаю, почему вы сочли это необходимым. Правда. Понимаю лучше, чем мне хотелось бы. Но понимание не делает вид, будто этого не было. Мейс молчал, лицо его оставалось строгим, но взгляд изменился. Асока посмотрела на него прямо. - Если я останусь, я буду постоянно помнить, что в момент, когда мне больше всего нужна была ваша вера, вы выбрали осторожность. - Осторожность не всегда означает отсутствие веры, - сказал Мейс. - Для того, кого оставили одного перед трибуналом, разница бывает слишком тонкой. Оби-Ван опустил глаза. Энакин больше не скрывал боли на лице. Йода произнес тихо: - Уйти хочешь ты. Асока вдохнула. - Я не знаю, чего хочу дальше. Но сейчас знаю, что не могу остаться. Пло Кун медленно кивнул. С болью. Но без попытки остановить. - Тогда твой выбор должен быть принят. Энакин резко повернулся к нему, будто хотел возразить, но остановился. Пло Кун сказал не «хорошо, уходи». Он сказал то, что Асока сейчас больше всего нуждалась услышать: выбор принадлежит ей. Мейс склонил голову. - Решение за тобой. Асока опустила взгляд на пол. Каменный, светлый, знакомый до рисунка прожилок. Сколько раз она входила сюда, ожидая оценки, совета, иногда выговора. Сегодня вышла из круга уже не падаваном. И впервые никто не отнимал этот статус у нее. Она сама оставила его. *** Энакин догнал ее у террасы, выходившей к боковому саду Храма. Асока знала, что он придет. Даже если бы решила спрятаться в самом удаленном коридоре, мастер нашел бы ее по привычке, по Силе, по упрямству. Она стояла у перил и смотрела на вечерний Корусант. Город внизу мерцал так, будто не знал ничего о взрыве, суде, Баррисс и одном очень маленьком разломе между девушкой и домом, который был ее домом почти всю сознательную жизнь. Энакин остановился рядом. Некоторое время молчал. - Ты не обязана уходить, - сказал он наконец. Асока улыбнулась без веселья. - Это первая фраза, которую я ожидала. - Потому что она правда. - Нет. Потому что ты мой мастер. Он повернулся к ней. - Я не говорю это ради себя. Она посмотрела в его лицо и увидела, что он почти не лжет. Почти. - Не только ради себя, - поправила она мягко. Энакин выдохнул. - Хорошо. Не только. Асока опустила руки на каменный край перил. - Я не хочу причинять тебе боль. - Уже причиняешь. - Знаю. - Но это не значит, что я хочу, чтобы ты осталась из жалости ко мне. Она повернула к нему голову. - Спасибо. Он сжал челюсть, будто это слово ударило сильнее, чем следовало. - Когда тебя забрали из Храма, я думал о Харроне, - сказал он вдруг. Асока слушала. - О том, как Элару увели через «безопасный» узел, пока все правильные люди говорили правильные слова и ждали подтверждений. А потом сегодня... - он оборвал себя. - Я снова видел, как кто-то, кого я люблю, стоит внутри системы, которая объясняет, почему нельзя просто встать рядом. Асока чуть опустила взгляд. - Я знаю, что ты боролся. - Недостаточно быстро. - Ты нашел Баррисс. - После того, как Совет уже исключил тебя. После того, как Республика уже назвала тебя обвиняемой. - Энакин. Он замолчал. Асока выдержала паузу. - Если я останусь, чтобы ты не чувствовал, что не успел, это будет нечестно к нам обоим. Он долго смотрел на нее. В его лице проходили слишком многие эмоции, чтобы выделить одну. Злость на Совет. На Баррисс. На Таркина. На себя. На нее, потому что она уходит. И любовь, которая не дает этой злости стать словом, за которое потом стыдно. - Я не знаю, как быть твоим мастером, когда ты уходишь, - сказал он наконец. Асока улыбнулась чуть теплее. - Ты уже был им. Это никуда не исчезает. - Исчезает многое. - Меняется. Не все, что меняется, исчезает. Он посмотрел на город. - Ты стала звучать как Элара. - Это комплимент? - Обычно да. Иногда опасно. Асока тихо рассмеялась. Только на секунду. Но воздух между ними стал легче. Энакин повернулся к ней всем корпусом. - Куда ты пойдешь? - Не знаю. - Это плохой план. - Это честный план. - Он мне не нравится. - Я не сомневалась. Он провел рукой по волосам, затем опустил ее, будто хотел обнять и не был уверен, имеет ли право делать это в момент, когда она выбирает уход. Асока сама шагнула к нему. Энакин обнял ее сразу. Сильно. Почти как после трибунала. Но теперь в этом не было облегчения от спасения. Только прощание, которого он не хотел. Асока уткнулась лицом ему в плечо. - Я буду выходить на связь, - сказала она. - Часто. - Когда смогу. - Это не часто. - Для начала - достаточно. Он фыркнул тихо, но не спорил. Когда они отступили, глаза его были слишком яркими. - Ты всегда можешь вернуться ко мне, - сказал он. Асока поняла, что он не сказал «в Храм». Ко мне. Это осталось с ней. *** Элару она нашла в малом саду за восточной галереей. Вернее, Страж нашел Асоку первым. Он стоял у входа в сад не один: рядом, чуть дальше, держались двое ARC в бело-золотых отметинах Эгиды. Асока видела их на «Заступнице» после возвращения Элары только издалека, а теперь новая охрана существовала здесь, под арками Храма, возле места для тихих разговоров и медитаций. Мир действительно менялся быстро. Страж склонил голову. - Командор Тано. Асока не поправила его, хотя формально командором, пожалуй, больше не была. - Элара здесь? - Ждет вас. - Одна? Страж выдержал паузу, потом сказал: - Для разговора - да. Асока прошла мимо. Элара прилетела с линии Лиорры срочным шаттлом, передав текущую оперативную фазу Варду на несколько часов. Асока узнала об этом только от Энакина, и знание почему-то сделало встречу еще труднее: Элара не просто вышла из соседнего зала, она оставила собственную войну, чтобы быть здесь. Элара сидела на низкой каменной скамье у дерева с тонкими серебристо-зелеными листьями. На ней была темная свободная туника, поверх которой лежал привычный наплечник Эгиды. Меч был при ней. Цепочка на рукояти едва блеснула, когда она повернулась. Она поднялась, увидев Асоку. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Элара подошла и обняла ее. Без слов. Асока ответила не сразу, но когда ответила, сжала крепко. Элара была ниже, легче по фигуре, чем большинство клонов, которые теперь стояли за границей сада ради ее безопасности. И все равно в этом объятии было что-то устойчивое, чего Асоке сегодня не хватало почти везде. - Ты приехала, - сказала Асока, когда они отступили. - Конечно. - У тебя же Эгида, Лиорра, новые распоряжения... - Вард способен пережить несколько часов без моего взгляда на голокарту. Хотя может выглядеть так, будто это нарушает основы военной науки. Асока почти улыбнулась. - Он вас отпустил? - Формально - командование согласовало мой перелет. По факту - Вард понял, что если не отпустит, я буду слишком вежливо настаивать. - Это звучит угрожающе. - Я старалась. Они сели рядом. Несколько мгновений Асока смотрела на песок дорожки у своих ног. Потом сказала: - Вы мне верили. Не как все. Элара не ответила сразу. Асока почувствовала, как у нее снова стягивает горло. Фраза прозвучала проще, чем то, что лежало под ней. Но, наверное, именно поэтому была точной. - Да, - сказала Элара. - Я верила. - Сразу. - Сразу. - Почему? Элара чуть нахмурилась, будто вопрос не имел одного легкого ответа. - Потому что я тебя знаю. Потому что человек, который держал раненого клона под огнем, пока у самой руки дрожали от усталости, не душит свидетельницу в закрытой камере ради удобства. Потому что если бы ты когда-нибудь сделала страшную вещь, ты не стала бы прятать ее за дешевой подставой. И потому что доверие имеет цену только тогда, когда оно нужно не после оправдания, а до него. Асока опустила голову. - Орден сказал, что обязан быть осторожным. - Иногда он действительно обязан. Но осторожность тоже может ранить. - Вы злитесь на Совет? Элара задумалась. - Я злюсь на то, что с тобой это сделали. На Баррисс. На того, кто позволил обвинению так быстро стать почти готовым ответом. На решение исключить тебя до трибунала. Но если я скажу, что не понимаю, почему Совет испугался давления Республики, это будет неправда. Я понимаю. Мне только не нравится, что понимать приходится твоей ценой. Асока слушала. В этом и была Элара. Она не превращала Орден в чудовище, чтобы поддержать ее. Не говорила, что все мастера предали и только единицы остались живыми людьми. Такая простота была бы удобной. И слишком лживой. - Они предложили вернуться, - сказала Асока. - Я знаю. - Я отказалась. Элара кивнула, будто уже была готова услышать именно это. - Они не поняли? - спросила Асока. - Некоторые поняли. Некоторые, возможно, поймут позже. Мейс сказал мне только, что решение за тобой, и не добавил ничего. Для него это много. - Он не пытался меня остановить. - Потому что знал: если начнет, то будет просить уже не как член Совета, а как человек, который не хочет видеть еще одну потерю. И не уверен, что имеет право. Асока посмотрела на нее. - А вы? Вы хотите, чтобы я осталась? Элара медленно вдохнула. - Сердцем - да. Мне было бы спокойнее знать, что ты здесь, рядом с Энакином, рядом с теми, кто любит тебя. Но если бы я сказала: «Останься, потому что нам так легче», - это было бы слишком похоже на многое, от чего тебе сегодня больно. Асока замолчала. Ветер тронул листья над ними. За границей сада Страж и ARC стояли неподвижно, делая вид, что тишина принадлежит только деревьям. - Я не знаю, кто я без Ордена, - сказала Асока. - Это страшно. - Очень. - Тогда, возможно, тебе и нужно это узнать. - А если мне не понравится ответ? - Вернешься к новому вопросу. Не к старой двери, которую закрыли за твоей спиной. Асока подняла взгляд. Элара мягко улыбнулась. - Я не называю Орден клеткой. Ты знаешь. Но сегодня для тебя возвращение было бы не домом, а попыткой немедленно закрыть трещину сверху тканью, чтобы никто не видел. Трещина от этого не исчезнет. - Вы говорите так, будто сами когда-то хотели уйти. - Нет, - ответила Элара. - Я хотела остаться даже тогда, когда было трудно. Это другой путь. Но именно поэтому не стану делать из своего выбора закон для тебя. Асока почувствовала, как внутри что-то становится тише. Не боль уходит. Она не уйдет за один разговор. Но перестает метаться, и это уже было много. - Энакин будет тяжело переживать, - сказала она. - Да. - Вы будете рядом? - Буду. Но это не значит, что он перестанет скучать по тебе или злиться на то, что не смог изменить твое решение. - Он не пытался изменить. - Значит, любит правильно. Асока невольно улыбнулась. - Он иногда умеет. - Чаще, чем сам о себе думает. Элара протянула руку. Асока вложила свою в ее ладонь. - Ты не обязана сегодня знать всю жизнь вперед, - сказала Элара. - Достаточно знать следующий честный шаг. - За порог? - За порог. Асока сжала ее пальцы. - Спасибо, Элара. - Всегда. *** У главного выхода из Храма уже темнело. Корусант внизу зажигал огни один за другим, и ступени казались длиннее, чем когда-либо. Асока стояла на верхней площадке с небольшим дорожным мешком за плечом. В нем почти ничего не было. Немного одежды. Несколько личных вещей. Датапад. То, что можно взять с собой, когда не знаешь, в какую сторону пойдешь после следующего поворота. Энакин стоял справа от нее. Элара - слева. Чуть в стороне, у колонны, оставался Страж. Двое ARC удерживали дистанцию еще дальше, не приближаясь к этому прощанию ни на шаг. Они были частью мира Элары, но не частью этой минуты. Некоторое время никто не говорил. Потом Энакин произнес: - Ты уверена, что не хочешь, чтобы я проводил тебя дальше? - Если проводишь до первого перекрестка, захочешь до второго. Потом до третьего. А потом мы окажемся на другом конце города, и ты скажешь, что это просто разумная мера. - Я бы так и сказал. - Вот именно. Он криво улыбнулся, но быстро посерьезнел. - Будь осторожна. - Ты тоже. - Я серьезно. - Я тоже. Элара подошла ближе и поправила на плече Асоки ремень дорожного мешка. Жест вышел почти домашним, тихим. Асока неожиданно подумала, что будет скучать по таким мелочам сильнее, чем по многим торжественным словам Ордена. - Пиши, - сказала Элара. - Буду. - Не только отчеты о том, что жива. - Постараюсь. - Это звучит как переговорная позиция. - Я училась у лучших. Элара улыбнулась. Асока вдруг поняла, что еще секунда - и она начнет плакать. Не хотела. Не потому что это было бы слабостью, а потому что если слезы начнутся сейчас, сделать первый шаг станет труднее. Она повернулась к Энакину. Он раскрыл руки прежде, чем она успела попросить. Асока обняла его крепко. Он прижал ее к себе так, будто пытался запомнить вес, рост, то, как ее монтралы касаются его плеча. Без слов. Все важное они уже сказали. - Я тобой горжусь, Шпилька, - прошептал он. Асока закрыла глаза. - Даже сейчас? - Особенно сейчас. Она отступила, прежде чем дыхание окончательно сорвется. Элара обняла ее следующей. Мягче, но не менее крепко. - Ты не уходишь от тех, кто тебя любит, - сказала Элара ей на ухо. - Только от места, в котором сейчас не можешь остаться. Асока кивнула, не доверяя голосу. Когда они отпустили ее, она несколько секунд смотрела на обоих. На Энакина - большого, напряженного, с болью, которую он старался держать так, чтобы не превратить в цепь. На Элару - светлую, собранную, с наплечником Эгиды и новой тенью охраны за спиной, но с тем же взглядом, который еще до оправдания сказал: я верю тебе. - Я не знаю, куда пойду, - произнесла Асока. - Иди туда, где сможешь снова услышать себя, - сказала Элара. Энакин добавил: - А если услышишь, что скучаешь по нам, возвращайся без церемоний. Асока улыбнулась сквозь подступившую боль. - Обязательно. Она повернулась к ступеням. Сделала первый шаг. Потом второй. Храм остался за спиной. Асока не оглянулась сразу. Только когда спустилась почти до середины лестницы, остановилась и посмотрела вверх. Энакин и Элара все еще стояли на верхней площадке рядом. Не окликали. Не пытались вернуть. Просто смотрели вслед. Асока подняла руку в коротком прощальном жесте. Энакин ответил первым. Элара - следом. Тогда Асока повернулась и пошла дальше, в вечерний свет Корусанта, за порог Храма, за границу жизни, которую знала с детства. Страшно. Свободно. По-настоящему.