Жемчужина крайт-дракона. Книга III

Корусант горел. Энакин видел столицу Республики с орбиты сотни раз. Утреннюю, когда верхние платформы тонули в золотистом свете и транспортные линии еще казались плавными, почти мирными. Ночную, густо расчерченную огнями, будто сама планета была одним огромным живым механизмом. Тревожную, когда Сенат заслушивал доклады о фронтах, а Храм оставался островом тишины над городом, который никогда не умел по-настоящему останавливаться. Сейчас Корусант был ранен. Над атмосферным слоем вспыхивали сотни разрывов. Линии огня тянулись между республиканскими крейсерами и кораблями Конфедерации, крупные корпуса ломали строй, срывались с траекторий и уходили к атмосфере, рассыпаясь на раскаленные фрагменты. В нескольких местах оборонительный контур столицы уже был прорван, и бой шел вплотную к планете. Не где-то во Внешнем Кольце. Не над очередным миром, который Совет назовет стратегически важным, а жители - своим единственным домом. Здесь. У самого сердца. Энакин стиснул рукоять управления истребителя чуть сильнее, чем требовалось. По шлемному каналу раздался голос Оби-Вана: - Не смотри на весь бой сразу. Нам нужен один корабль. Энакин перевел взгляд вперед. Флагман Гривуса висел среди сражения темным хищным клином, уже получившим несколько заметных пробоин, но все еще державшим курс. В сводках его называли «Незримой дланью». Энакин никогда не любил это название. Оно звучало слишком самодовольно для корабля, который сейчас удерживал канцлера Палпатина и бил по столице так, будто имел на это право. - Я вижу его, - ответил он. - Тогда дойдем. Рядом с ним истребитель Оби-Вана ушел чуть выше, пропуская вспышку сепаратистской турели. Энакин накренил свой аппарат вниз, почти скользнул под дугой огня и разнес вынырнувший дроидный перехватчик точной серией. R2 раздраженно пропищал за спиной, когда следующий залп прошел слишком близко. - Да, вижу, - сказал Энакин. - Дай мне секунду. Дроиду, конечно, секунды не хватило. Он продолжал пищать так, будто лично отвечал за то, что хозяин снова выбрал самый плотный участок боя. Энакин усмехнулся на короткий миг. Это помогло. Чуть-чуть. Потому что внутри, ниже концентрации, держалось другое. Элара в ангаре «Заступницы». Ее ладонь на его щеке. Короткое прощание перед тем, как шаттл повез его к «Решительному». И простая просьба, сказанная без театральности, будто именно поэтому от нее нельзя было отмахнуться: «И сам вернись». Он ответил: «Всегда». Сейчас это слово отозвалось в нем странно. Не обещанием, а обязанностью, которую придется выполнить силой, если миру снова вздумается спорить. Палпатин жив. Должен быть жив. Элара ждет. Оби-Ван рядом. Значит, он прорвется. - Три стервятника сверху, - предупредил Оби-Ван. - Вижу. Энакин резко потянул управление, истребитель ушел в винт между двумя потоками огня. Один дроидный корабль разлетелся от его попадания, второй подрезал Оби-Ван, третий попытался уйти к общей массе боя, но R2 выдал тревожный сигнал, Энакин довернул нос машины и снял его на развороте. - Чисто, - сказал он. - На несколько секунд, - ответил Оби-Ван. - Пользуйся. Они прошли через раскаленную россыпь обломков, где еще секунду назад находился легкий крейсер Конфедерации. Один фрагмент, размером с небольшой транспорт, вращался слишком близко. Энакин ушел под него почти в последний миг. Огромная тень прошла над фонарем кабины, и Корусант на долю секунды исчез. - Ты мог обойти дальше, - заметил Оби-Ван. - Мог. - И? - Дольше. Оби-Ван вздохнул, но в голосе прозвучала знакомая, почти родная усталость: - Когда-нибудь ты поймешь, что не все кратчайшие пути быстрее. - Сегодня не тот день для философии. - А жаль. Она помогает не врезаться в остатки крейсеров. Энакин не ответил. Справа от них прорвалась новая группа вражеских аппаратов. Республиканские пилоты приняли удар, но два дроидных истребителя ушли в сторону их вектора. Энакин и Оби-Ван среагировали почти одновременно, без команды. Один поворот, пересечение курсов, два залпа. Оба противника исчезли в огне. Вот так они и работали. Столько лет рядом, что некоторые решения уже не требовали слов. Оби-Ван мог раздражать его до желания спорить в самый неподходящий момент. Мог видеть слишком многое и иногда слишком мало. Мог говорить спокойным голосом именно тогда, когда Энакину хотелось, чтобы кто-нибудь наконец признал: спокойствие не всегда добродетель. Но в бою между ними не оставалось лишнего. Оби-Ван знал, где Энакин будет через секунду. Энакин знал, какую дыру в строе тот закроет сам, а какую оставит ему. Сейчас этого было достаточно. - Передний защитный контур «Длани» поврежден, - сказал Оби-Ван. - Входим через верхнюю ангарную линию. - Слишком очевидно. - Иногда очевидный вход хорош тем, что корабль уже горит и у противника нет времени придумывать ловушку в каждом коридоре. - Ты становишься оптимистом. - Влияние войны. Энакин вывел истребитель на курс к флагману Гривуса. Огромный корпус «Незримой длани» рос перед ними, закрывая звезды и половину боя. Вдоль брони вспыхивали разрывы, работали аварийные поля, из пробоин вырывались полосы газа и обломков. Ангарный сектор действительно был задет. Одни створки не закрывались до конца, другие дергались, пытаясь подчиниться поврежденной автоматике. - Держись, R2, - бросил Энакин. Дроид ответил возмущенным сигналом, в котором ясно читалось, что он держится всегда и куда лучше некоторых пилотов. Истребитель влетел в ангар под углом, едва не задевая искореженную раму. Энакин ударил по торможению, машина скользнула по палубе, сбивая двух боевых дроидов, и остановилась в облаке искр. Слева почти одновременно вошел Оби-Ван. Крышка кабины поднялась. Энакин уже был в движении. Меч вспыхнул в руке. Синий свет полоснул по серому металлу ангара, первые дроиды рухнули прежде, чем успели развернуть оружие. Оби-Ван вышел из своего истребителя спокойнее, будто не совершал минуту назад невозможный проход через орбитальный хаос, и сразу встал к Энакину спиной, закрывая второй сектор. - Путь к внутренним лифтам, - сказал он. - Я знаю. - Замечательно. Тогда не потеряем его в погоне за каждым дроидом, который не оценил твое прибытие. Энакин сбил бластерный залп отражением клинка, затем телекинетически швырнул атакующего супербоевого дроида в стену. Металл смялся с резким звуком. - Они начали первыми. - Это всегда твой аргумент. Они пробились из ангара в служебный коридор, оставив за спиной R2, которому Энакин коротко приказал найти способ открыть внутренние двери и не геройствовать сверх меры. Дроид оскорбленно пискнул. Энакин усмехнулся, уже отбивая следующий выстрел. Корабль жил в аварийном режиме. Пол дрожал под ногами. Гравитация в отдельных участках дергалась, будто флагман никак не мог решить, где у него теперь низ. Из боковых каналов вырывался пар, двери то открывались не до конца, то закрывались слишком медленно. Но по общей архитектуре судна Оби-Ван быстро восстановил направление к командным секторам. - Канцлера держат высоко, - сказал он, сверяясь с украденной схемой на наручном терминале. - Гривус любит драматизм. - Дуку тоже. - Постарайся помнить, что мы идем за Палпатином, а не за возможностью свести старые счеты. Энакин не ответил сразу. Имя Дуку вошло под кожу жестче, чем хотелось показать. Граф не был просто одним из врагов войны. Он был частью слишком многих ран. Геонозис. Отрубленная рука, боль, собственное унижение. Позже - дуэли, ловушки, удары словами там, где обычный клинок не проходил. Дуку видел Элару в бою, видел, как она удерживает невозможное, и с тех пор несколько раз говорил о ней так, будто измерял не человека, а ресурс, который Республика не заслуживает. Энакин помнил каждое слово. - Я помню цель, - сказал он. Оби-Ван мельком посмотрел на него. Наверное, услышал оттенок. Но сейчас не стал разбирать. Они вышли к большому вертикальному лифтовому узлу, где уже ждали дроиды. Несколько минут превратились в быструю резню металла и света. Энакин двигался вперед с резкостью, которую Оби-Ван иногда называл излишней, а сегодня не комментировал. Бластерные заряды отлетали в стены, клинок перерезал корпуса, короткие телекинетические удары освобождали путь не хуже взрывчатки. Когда последняя линия защиты рухнула, Оби-Ван активировал лифт. - Дальше, скорее всего, нас уже ждут. - Лучше. Не придется искать. - Энакин. - Шучу. - Ты почти никогда не шутишь таким голосом. Лифт пошел вверх. Энакин смотрел на двери, не на Оби-Вана. - Тогда считай, что я стараюсь. *** Зал, где держали канцлера, оказался слишком просторным для тюрьмы и слишком выверенным для случайного выбора. Палпатин сидел на высоком кресле в верхней части помещения, руки зафиксированы силовыми манжетами на подлокотниках. Он выглядел уставшим, но не сломленным. Лицо бледное, волосы сбились, одежда помялась после захвата. Когда двери раскрылись и Энакин с Оби-Ваном вошли внутрь, в его взгляде мелькнуло настоящее облегчение. - Мастера-джедаи, - сказал он. - Как приятно видеть знакомые лица. Энакин почувствовал, как в груди что-то отпускает. Жив. Он жив. - Канцлер, - сказал Оби-Ван. - Мы вытащим вас отсюда. - В это я нисколько не сомневался. Голос раздался сверху, с балкона. Дуку спустился в зал медленно, будто корабль вокруг не горел, будто армии не сражались над столицей, будто весь этот хаос был лишь декорацией к встрече, которую он заранее считал своей. Темная накидка. Холодное лицо. Красный клинок, вспыхнувший в руке с почти благородной неторопливостью. Энакин ощутил, как тело само переходит в боевую стойку. - Граф, - сказал Оби-Ван. - Кеноби. Скайуокер. Как предсказуемо. Дуку посмотрел на Энакина дольше, чем на Оби-Вана. - Республика снова посылает тебя туда, где нужно действовать быстро и думать потом? - На этот раз хватит просто действовать, - ответил Энакин. Уголок рта Дуку едва заметно дернулся. - Ты стал увереннее. - Ты стал старше. - Не настолько, чтобы бояться мальчика, чья сила все еще бежит быстрее разума. Энакин поднял меч. - Проверь. Оби-Ван коротко произнес: - Вместе. И они пошли. Первое столкновение клинков отозвалось по залу резким треском. Синий, синий и красный. Дуку встретил их уверенно, как и прежде, будто долгие годы тренировок сделали его тело продолжением строгой геометрии. Он не рубил, он разрезал пространство заранее рассчитанными линиями. Отводил выпад Оби-Вана, одновременно заставляя Энакина менять траекторию. Уходил от двух ударов на полшага, будто именно такая дистанция и была ему нужна. Но Энакин чувствовал и другое. Дуку пришлось быть точнее, чем раньше. Сильнее собираться. На Геонозисе он играл с ними. Потом - вел бой с расчетом на превосходство. Сейчас впервые не мог позволить себе смотреть на Энакина как на мальчика, которому еще нужно дорасти. Эта мысль дала Энакину опасное удовольствие. Он усилил давление. Дуку отступил на один шаг. - Вот она, сила, - сказал граф почти одобрительно. - Ты наконец перестал извиняться за нее? - Заткнись. - Энакин, - предупредил Оби-Ван. Слишком поздно. Дуку воспользовался тем, что Энакин вложил в следующий удар больше ярости, чем точности. Красный клинок ушел в сторону, пропуская силу мимо, затем Сила Дуку ударила Оби-Вана в корпус и швырнула его к дальней стене. Стеновая панель вмялась, с потолка сорвался широкий фрагмент декоративной обшивки. Оби-Ван исчез под обломками, не успев подняться. - Оби-Ван! Энакин дернулся к нему. Дуку атаковал сразу. Клинки сошлись возле самого лица Энакина. Красный свет прорезал воздух, заставляя отступить не к наставнику, а обратно в бой. - Он жив, - произнес Дуку. - Пока. Не отвлекайся. Энакин почувствовал в Силе слабый, но устойчивый отклик Оби-Вана. Без сознания. Ранен. Жив. Этого хватило, чтобы ярость не разорвала направление, а собралась в узкую линию. - Ты за это заплатишь. - За что именно? За Кеноби? За войну? За каждую потерю, которую Республика положила тебе на плечи? Или за то, что сегодня рядом нет Вейр, чтобы закрыть тебя от собственных решений? Энакин ударил так резко, что Дуку впервые ушел не плавно, а с настоящим усилием. - Не произноси ее имя. - Значит, угадал. Дуку улыбнулся едва заметно. Холодно. Почти устало. - Республика нашла себе прекрасный щит. Ты - прекрасный клинок. Как удобно держать оба оружия в разных руках. Энакин не ответил. Он пошел вперед. Теперь бой перестал быть обменом. Он стал наступлением. Дуку держался великолепно. На мгновения Энакин снова видел того мастера Макаши, который столько лет считался почти недостижимым в чистой дуэльной технике. Красный клинок ходил экономно, изящно, без суеты. Сила графа поднимала обломки, била по полу, сдвигала кресла и панели, пытаясь разорвать ритм Энакина. Но Энакин уже не был тем, кого Дуку когда-то поставил на колени. Он встречал удар и возвращал два. Поднимал собственную Силу против толчков графа. Резал через обломки, когда те шли в лицо. Давил не безумно, а страшно последовательно, заставляя Дуку шаг за шагом отходить вниз по ступеням к центру зала. Палпатин сверху следил за ними, не вмешиваясь. Энакин не смотрел на него, но чувствовал взгляд. Иногда этот взгляд казался почти опорой. Как будто канцлер, находясь в плену, все равно верил в него сильнее, чем многие свободные. - Ты можешь больше, - сказал Дуку, отбивая тяжелый удар. - Но все еще ждешь, что кто-то разрешит тебе быть собой. - Я уже собой. - Нет. Ты разрываешься между тем, кем хочешь быть для нее, и тем, кем рожден стать. Последнее слово почти совпало с мощным ударом Силы. Энакина отбросило на пару шагов, но он удержался, подошвы проскользнули по гладкому полу, клинок не опустился. Он увидел Элару в ангаре. Ее спокойный взгляд, когда она сказала: «Я здесь. Я не исчезаю». Увидел, как Палпатин на Варессе был в руках врага, как Республика горит, как Оби-Ван лежит под обломками. Увидел слишком многое одновременно. И выбрал одну простую вещь: Дуку больше не уйдет. Энакин сорвался вперед. Дуку встретил его ожидаемо высоко. Энакин сменил угол уже в движении, ушел под линию красного клинка, ударил снизу, заставил графа отвести руку, затем сразу же врезался вторым направлением, выбивая равновесие. Дуку попытался вернуть дистанцию, но Энакин не дал. Синий клинок замкнул путь, шаг, разворот, обманное движение плечом - и оба запястья графа отделились от рук почти одновременно. Красный меч Дуку упал на пол. Через мгновение второй клинок уже оказался в левой руке Энакина. Дуку застыл перед ним на коленях. Безоружный. Побежденный. Энакин тяжело дышал. В ушах шумело не от усталости, а от того, как резко закончился бой. Еще секунду назад вся его воля была направлена вперед, к следующему удару. Теперь впереди сидел старик с отсеченными кистями и смотрел на него снизу вверх. Не мертвый. Еще нет. Палпатин произнес: - Хорошо, Энакин. Голос прозвучал с высоты кресла канцлера спокойно. Почти мягко. Энакин не опустил мечи, но и не сделал движения. - Он больше не опасен, - сказал он. Дуку резко посмотрел не на Энакина. На Палпатина. В этом взгляде было что-то неожиданное. Не ненависть. Не страх в чистом виде. Скорее мгновенное, плохо скрытое потрясение человека, который только сейчас понял, что часть договоренности закончилась без него. Энакин заметил. Но мысль не успела оформиться. Палпатин наклонился чуть вперед в кресле. - Он слишком опасен, чтобы оставлять его в живых. Энакин повернул голову. - Канцлер... - Ты знаешь это. Он начал эту войну. Он отправлял армии против мирных планет. Он снова уйдет, если дать ему возможность. И снова вернется, чтобы убивать. Дуку смотрел на Палпатина уже иначе. Тяжелее. Почти требовательно. Энакин почувствовал, что в зале происходит нечто, чего он не понимает. Но слова Палпатина били туда, где понимание и не требовалось. Он видел Таррену на записи. Пепел, который Элара держала над лагерем, потому что кто-то когда-то решил, что очередной промышленный мир можно превратить в часть войны. Видел раненых, которых Падме помогала вывозить. Видел Харрон в памяти Элары, хотя сам не был там в плену с ней, только нес эти образы через то, что она потом рассказывала и чего не рассказывала. Такие места не возникали сами. Кто-то всегда принимал решение, после которого другим оставалось стоять под пеплом. - Он должен предстать перед судом, - сказал Энакин. Слова прозвучали верно. Он почти ухватился за них. Палпатин покачал головой. - Перед судом, который годами не может остановить войну? Перед теми, кто будет спорить о процедуре, пока его сторонники готовят побег? Ты уже видел, что бывает, когда опасность слишком долго называют вопросом для рассмотрения. Файвз. Асока. Селор. Энакин не хотел связывать это. Не собирался. Но сознание сделало это за него, потому что слова канцлера находили места, где уже болело. - Сделай это, Энакин, - сказал Палпатин тише. - Не ради мести. Ради тех, кому он больше не сможет причинить вред. Дуку медленно перевел взгляд на Энакина. Впервые граф выглядел по-настоящему старым. Не бессильным - он все еще держался прямо даже на коленях, несмотря на боль. Но в его лице проступило что-то, что раньше скрывала уверенность: понимание, что его собственная игра завершилась не так, как он рассчитывал. Энакин слышал собственное дыхание. Оби-Ван был без сознания. Палпатин смотрел на него. Дуку молчал. Оба меча в его руках казались тяжелее. «И сам вернись». Элара сказала это, чтобы он выжил. Не чтобы стал другим. Мысль мелькнула и почти сразу ушла под следующей волной. Если Дуку останется жив, он снова станет причиной чужих смертей. Палпатин прав. Разве справедливо беречь жизнь того, кто распоряжался миллионами жизней как фигурами на карте? Разве это милосердие - оставить ему шанс повторить все? Энакин сжал рукояти. - Я не должен, - сказал он. Палпатин не отступил. - Но можешь. Тишина стала полной. Энакин опустил один клинок к шее Дуку. Граф не просил пощады. Только снова посмотрел на канцлера. И в этом взгляде было слишком много несказанного. Синий свет пересекся. Удар вышел быстрым. После него в зале осталось только гудение работающих систем, далекое дрожание корпуса и тяжелое дыхание Энакина. Он смотрел вниз. На тело Дуку. На две рукояти в своих ладонях. Ничего не почувствовал в первую секунду. Ни победы, ни облегчения. Только пустой провал там, где еще мгновение назад стоял выбор. Палпатин заговорил первым. - Ты сделал то, что было необходимо. Энакин не ответил. Меч Дуку в левой руке вдруг показался грязным. Он деактивировал его и бросил на пол. Собственный клинок погасил чуть медленнее. - Это было не в бою, - произнес он. Слова вырвались тише, чем хотелось. Палпатин смотрел на него спокойно. - Война редко дает нам роскошь чистых границ. Ты спас бесчисленные жизни, Энакин. Не позволяй тем, кто никогда не нес такой ответственности, убедить тебя, что ты должен был подарить Дуку еще один шанс. Энакин поднял взгляд. Он хотел спорить. Наверное. Но Палпатин сидел связанный в кресле после похищения. Корусант горел за стенами корабля. Оби-Ван лежал под обломками. Дуку был мертв, и спор уже ничего не менял. Энакин отвернулся. - Нужно освободить вас. - Да. И забрать мастера Кеноби. Только теперь Палпатин произнес имя Оби-Вана, будто вспоминая о нем после главного. Энакин уже шел к наставнику. Обломки прижали Оби-Вана тяжело, но не смертельно. Энакин откинул крупную плиту Силой, опустился рядом, быстро проверил дыхание. Жив. Слава Силе, жив. - Оби-Ван, - сказал он. - Давай. Не время спать. Ответа не было. Он поднял его на руки. Палпатин, освобожденный от манжет, подошел ближе. - Его нужно оставить, Энакин. Корабль теряет устойчивость. Мы не сможем быстро выбраться втроем. Энакин резко поднял голову. - Нет. - Ты не можешь спасти всех. - Его могу. - Если попытаешься, рискуешь канцлером Республики. Слова были правильными. Разумными. Почти неоспоримыми. Энакин встал, удерживая Оби-Вана так, чтобы его голова не запрокидывалась. - Мы не оставляем своих. На секунду он сам не понял, откуда взялась эта формулировка. Из сотен боев рядом с Оби-Ваном. Из голоса Элары, когда она говорила о 707-м. Из Варда и Хейвена, тащивших бойцов из невозможных мест. Из Асоки, которая вернулась за помощью, потому что знала: если просьба настоящая, ее не бросят. Палпатин посмотрел на него внимательно. - Как скажешь. Энакин не заметил, что именно в этой уступке канцлеру не пришлось проигрывать ничего. *** Дальше корабль перестал давать им прямую дорогу. Лучевой заслон захлопнулся в одном из переходов, дройдеки и боевые дроиды отрезали путь, и через несколько минут их уже вели на мостик, где Гривус ждал с холодным металлическим торжеством. Энакин запомнил этот отрезок рвано, будто между секундами появились провалы: угрозы, тяжесть Оби-Вана на руках, красные огни аварийных сигналов, R2, сумевший устроить сбой именно в тот миг, когда он был нужен, и короткий всплеск боя среди консольных рядов. Гривус не принял настоящую схватку. Он рванул к спасательной капсуле, запуская вместе с собой остальные, словно вырывал из флагмана последние шансы на нормальную эвакуацию. Через считаные мгновения «Незримая длань» осталась им, канцлеру, бесчувственному Оби-Вану и слишком быстро приближающемуся Корусанту. Путь к центральному управлению оказался хуже боя. Корабль терял ориентацию, аварийные контуры срывались один за другим. Коридоры меняли наклон, лифты переставали слушаться, за дверями взрывались внутренние секции. Энакин шел с Оби-Ваном на плече, Палпатин держался рядом, и всякий раз, когда канцлер запинался на очередном рывке пола, Энакин чувствовал дополнительное раздражение на сам корабль, на войну, на всех, кто заставил их сейчас пробиваться через это. Оби-Ван приходил в сознание урывками. Один раз открыл глаза, увидел Энакина и слабо произнес: - Ты снова тащишь меня? - Это становится традицией. - Можешь... оставить... жалобу Совету. - Позже. Оби-Ван почти улыбнулся и снова провалился в забытье. Палпатин, шедший позади, сказал: - Ваше взаимное доверие впечатляет. Энакин не ответил. Он думал о другом. О зале. О Дуку. О том, как быстро все произошло после слов «сделай это». В бою он не сомневался. Наоборот. В бою все было ясно. Дуку угрожал. Дуку хотел победить. Дуку ударил Оби-Вана. Дуку затронул Элару, будто имел право произносить ее имя в таком тоне. А потом он стоял на коленях. Энакин мог остановиться. Не остановился. Корабль резко дернулся. Палпатин ударился плечом о стену, и Энакин немедленно вернулся в настоящий момент. - Держитесь! Они добрались до мостика почти одновременно с новым внутренним взрывом. Часть корпуса за их спиной обрушилась, запечатывая путь назад. «Незримая длань» падала к Корусанту, превращаясь из флагмана в раскаленную глыбу, которая при неправильном угле входа сотрет несколько городских платформ. - Прекрасно, - сказал Энакин. - Значит, придется посадить. Оби-Ван, которого он усадил в кресло и закрепил ремнями, пришел в себя ровно настолько, чтобы услышать. - Ты... не умеешь сажать половину крейсера. - Узнаем. - Мне уже страшно. Энакин впервые за долгое время коротко улыбнулся по-настоящему. Это была их привычная динамика. Настолько знакомая, что на мгновение казалось: все еще правильно. Все еще можно вернуться к обычному миру после очередной невозможной миссии. Он занял центральную консоль управления. Палпатин встал чуть позади, держась за край соседней панели. За обзорным стеклом Корусант рос с пугающей скоростью. Бортовые системы выдавали красные предупреждения одно за другим. Тяга снижалась. Один двигатель не отвечал. Второй давал неправильный импульс. Корпус шатало, словно флагман не падал, а боролся с самим собой. Энакин вцепился в управление. - Оби-Ван, если есть мудрый совет, сейчас лучшее время. - Не врежься. - Бесценно. Он увел нос корабля, выравнивая вход, затем использовал остаточную тягу, чтобы срезать слишком крутой угол. Перед глазами вспыхнуло предупреждение о перегреве обшивки. Палпатин схватился за край консоли, но не вмешивался. Корабль вошел в атмосферу. Все превратилось в огонь. За стеклом полыхнуло бело-оранжевым, корпус завыл так, будто само железо возражало против дальнейшей судьбы. Энакин сжал зубы и держал. Пальцы болели. Руки дрожали не от страха, а от сопротивления штурвала. Сила пульсировала рядом, помогая удержать в голове тысячи мелких поправок одновременно, но он не использовал ее грубо. Здесь нужна была не мощь, а точность. Город приближался. Посадочная полоса экстренного сектора открылась слишком быстро, едва успев принять сигнал. Энакин сбросил остатки тяги, дал корпусу скользнуть, удариться, снова подняться на долю, затем окончательно рухнуть на направляющие. Металл завизжал. Рубка дернулась так, что ремни впились в грудь. Потом движение остановилось. Несколько секунд никто не говорил. Оби-Ван первым нарушил молчание: - Я предпочитаю твои плохие планы тем случаям, когда ты совсем без плана. Энакин выдохнул. Руки наконец ослабли. - Запишу как похвалу. Палпатин поднялся, опираясь на консоль. - Республика в долгу перед вами обоими. Энакин повернулся к нему. Канцлер был жив. Оби-Ван жив. Корабль не упал на город. Все, что они прилетели сделать, получилось. И все же чувство победы не приходило. За пределами рубки уже грохотали спасательные отряды. Республиканские бойцы вскрывали доступ, по каналам шли подтверждения безопасности канцлера. Оби-Вана выводили под руку медики, он возражал, но не слишком убедительно. Палпатина окружили охранники и офицеры, чьи лица сияли таким облегчением, будто сама Республика вернулась им в руки. Энакин вышел последним. Корусант вокруг был залит тревожным светом. Над городом еще слышались отдаленные взрывы, но основной удар отбили. В небе работали корабли обороны, преследуя остатки вражеских сил. Люди вокруг кричали приказы, бежали, передавали информацию, и в этом общем шуме его собственные мысли казались чем-то слишком медленным, неуместным. Комлинк на поясе мягко вибрировал. Личный канал. Элара. Он открыл сообщение не сразу. На секунду просто смотрел на ее имя, вспыхнувшее на индикаторе комлинка. Потом прочел: «Энакин. Канал столицы рвется, но я вижу подтверждения, что вы вошли в атмосферу. Ответь, когда сможешь. Просто скажи, что жив». Он долго не писал. Всего несколько секунд, наверное. Но внутри они растянулись. Можно было ответить сразу. «Жив. Канцлер спасен. Оби-Ван тоже». И это было бы правдой. Но следом должна была пойти другая правда. Дуку. Его смерть. То, как это случилось. Элара спросит, когда они окажутся рядом. Она не станет устраивать допрос. Просто посмотрит на него тем самым взглядом, в котором так трудно оставлять недосказанное. Энакин почувствовал тяжесть под ребрами. Он уже знал, что не расскажет сразу. Может быть, позже. Когда все уляжется. Когда сам поймет, что именно произошло. Когда найдет слова, которые не прозвучат так, будто он казнил пленного по просьбе связанного канцлера. Пальцы набрали короткий ответ: «Жив. Канцлер спасен. Оби-Ван рядом. Напишу подробнее, когда смогу». Он перечитал. Ни одного ложного слова. И все же после отправки осталось ощущение, будто он уже сделал первый шаг в сторону, где правда становится слишком узкой, чтобы пройти по ней вдвоем. Комлинк погас. За спиной люди приветствовали Палпатина. Над Корусантом догорала битва. Где-то далеко Элара увидит его ответ и, наверное, впервые за эти часы нормально вдохнет. Энакин закрыл глаза на мгновение. Он спас канцлера. Он победил Дуку. Он вернулся живым. Только почему-то в сердце не было победы. Там лежала невидимая тяжесть, форму которой он еще не хотел называть.