Выживание

Холодный ноябрь, 2014-й. Ветер с реки продувал узкие улочки провинциального городка насквозь, забираясь под поношенное пальтишко Кир Нарака. Он шел, уткнувшись подбородком в шершавый шарф, стараясь сделать шаги быстрее, тише, незаметнее. Университетский корпус из серого бетона возвышался впереди, похожий на гигантскую тумбу для объявлений – на его стенах уже давно красовались не только афиши предстоящих мероприятий, но и менее официальные «послания». Иногда с его именем. Первый курс, первая сессия на носу, а чувство, будто он здесь чужой, не проходило. Скорее, оно въелось в кожу, как запах дешевого растворителя с его подработки в автосервисе на окраине. Квартира, доставшаяся по программе для сирот, была не домом, а убежищем: одна комната с треснувшей плиткой, скрипучая кровать и всегда пустой холодильник, если не считать пачки доширака. Стипендия и зарплата уходили на оплату коммуналки, учебники и эту самую еду. Никакого запаса, никакой «подушки». Только сегодняшний день, холодный и колючий, как этот ветер. Пары прошли в привычном тумане: взгляды в спину, сдавленный смех, когда он отвечал на вопрос преподавателя, демонстративное отодвигание соседа по аудитории. Кир не удивлялся. Он был беден не только кошельком, но и, как казалось всем, духом. Не умел парировать шутки, не носил модных вещей, не знал, о чем болтают в курилке. Его существование было серым пятном на ярком, шумном полотне студенческой жизни. Вечером, отсидев последнюю пару, он задержался в почти пустой библиотеке, пытаясь разобраться в формуле, которую лектор мелькнул на доске. Когда вышел, в коридорах уже было пусто и темно, только дежурные лампы слабо освещали длинный путь к выходу. Он почувствовал неладное, инстинктом загнанного зверя, когда шаги зазвучали в такт его собственным, а потом быстрее. Из-за угла туалета вышли трое: двое с его потока и один старшекурсник, тот, что всегда носил кожаную куртку. Нарака, как успехи? Опять умняжкой решил стать? — голос был сладким, как сироп, и таким же липким. Кир попытался пройти, молча, глядя в пол. Его резко прижали к холодной кафельной стене. Запах табака, дорогого парфюма и агрессии смешался в тошнотворный коктейль. Слышал, у тебя сегодня стипендия пришла, — прошептал старшекурсник прямо в ухо. — И что-то ты на прошлой неделе не очень любезно себя вел, когда мы просили одолжить конспекты. Не по-товарищески. Руки полезли в его рюкзак, вытряхивая содержимое на мокрый от грязного снега пол. Потом в карманы пальто. Пальцы, грубые и цепкие, нашли кошелек. Бумажные купюры, хрустящие, только что полученные в кассе, перекочевали в чужой карман. Вот и славно. А теперь, чтобы впредь не забывал о дружбе... — прошипел тот. Удар в живот согнул его пополам, вырвав хрип. Второй, в корпус, повалил на колени. Он не кричал. Не звал на помощь. Просто сжался, принимая тупые, методичные пинки в бок, в бедро, пытаясь прикрыть голову руками. Сквозь гул в ушах он слышал смех и обрывки фраз: «...ничтожество», «...сиротка», «...даже сопротивляться не может». Они ушли так же внезапно, как появились, оставив его в липкой темноте подсобного коридора. Тело ныло, во рту стоял вкус крови – прикусил щеку при падении. Он медленно, очень медленно поднялся, опираясь на стену. Собрал раскиданные тетради, потрепанный учебник, пустой кошелек. Пальто было в грязи. Выйдя на улицу, он понял, что прошел мимо последнего автобуса. Идти пешком через весь город, под ледяным дождем, который только начал сеять колючую изморось. Деньги на такси... их не было. Совсем. Он пошел. Каждый шаг отдавался болью в ребрах. Ветер теперь казался насмешкой, леденящей не только кожу, но и что-то внутри, глубоко и безнадежно. Окна в домах светились теплым желтым светом, за ними была жизнь, ужин, разговоры, чья-то забота. У него за спиной оставалось лишь темное, безлюдное здание вуза, а впереди – холодная клетка в одну комнату, где не ждал никто. Он шел, стиснув зубы, чтобы они не стучали. Не от холода. От чего-то другого, что поднималось комком в горле и не имело названия. Просто пустота. И всепоглощающая, тихая ярость, которую не на кого было излить. Кроме себя.