Манифест глаз

Воскресенье. Двадцать первое октября. Воскресенье растворялось в серой дымке за окном, не оставив после себя ничего, кроме липкого послевкусия тревоги. Тайлер почти не заметил, как пролетали эти бесконечные часы, потому что они слились в одно тягучее, невыносимое марево. Его жизнь всегда была такой — пустой рутиной, больше похожей на существование. Он был похож на робота, исполняющего команды, заданные обществом. Просто вынужденно улыбался на прикосновения своей девушки и старался радоваться её заботе. Раньше, заставляя себя почувствовать хоть что-то, кроме привязанности, Рид даже устраивал свидания: походы в кино, рестораны, романтические ужины дома… Все эти попытки он предпринимал чуть больше полугода, ибо первое время действительно испытывал трепет от любой инициативы Рэйчел и принимал её проявленную тактильность с удовольствием. Это вдоволь перебивало вину за линзы на глазах, ведь надежда воспылать теми же чувствами его не покидала. Несколько месяцев. Потом же дофамина становилось всё меньше и меньше, что привело к тому результату в настоящем — неприятной дрожи в теле от навязчивых касаний и собственной лжи. Терпеть своё притворство и тешить себя иллюзиями стало ещё сложнее, когда в жизнь Тайлера ворвался художник. Баттлер с первого дня вводил в ступор: сначала, казалось бы, безобидный рисунок, затем — его идеализм, а после и вся его философия, которую он разбрасывал в разговорах, не замечая, что от этого дыхание Тайлера каждый раз сбивается. Но Риду так страшно это нравилось, словно он был мазохистом. Потому что до Кельвина он не встречал никого, кто бы так же смело выкладывал всё, что творится у него в голове. Тайлер не знал, чем сильнее художник затянул его в омут своих зелёных глаз: колкостью, открытой позицией, честностью или тихой заботой, ненавязчивым вниманием, просто уютом рядом с собой даже в тишине. Только лишь сообщениями Баттлер умудрялся создавать комфорт и на расстоянии, отвлекая от всех тягостных ощущений наедине с Хьюз.

Can you hear me cry out to you?

Ты слышишь, как я взываю к тебе

Words I thought I'd choke on figure out.

Со словами, которые едва сходят с губ? *

Кельвин был его спасением от монотонной реальности, от девушки. А сейчас этот проблеск цвета в безграничной серости исчезал, лишив юношу даже своего мимолётного взгляда в субботу. Избегание художника в голове Рида вызывало непомерно много вопросов, однако ответа ни на один из них он не нашёл. Рэйчел, распознав состояние Тайлера, сначала пыталась его развеселить — строила рожицы, рассказывала смешные истории, силилась станцевать что-то нелепое посреди комнаты. И парень улыбался, однако настолько криво, что верить этому было невозможно. — Тай, — наконец сказала девушка, садясь рядом и взяв его руку в свою, — я понимаю, что ты переживаешь из-за Кельвина. Я тоже. Но может, ему правда нужно просто побыть одному? Может, у него что-то случилось, о чём он не хочет говорить? Рид посмотрел на неё, и в её глазах было столько тепла, столько искренней заботы, что на секунду ему стало стыдно за то, что он думает не о ней, а о нём. За то, что его сердце бьётся быстрее не от её чая с лимоном в кружке, а от этого же напитка в бумажном стаканчике от него. — Может быть, — тихо вымолвил он. И после этого злость на Хьюз за украденное время с художником заменило чувство вины за свою несуразность, за свои чересчур частые мысли о Баттлере. Хуже того было понимать, что девушка не врёт, когда говорит о том, что также волнуется за Кельвина. Рэйчел была слишком добродушной — не могла иначе. Тайлер видел, что та тоже успела привязаться к общению с художником. Просто чуть меньше, чем сам Рид, который круглыми сутками думал о их с ним дружбе, страшась её потерять. В ночь с воскресенья на понедельник парень не мог уснуть. Ни единого сообщения от Баттлера за двое суток. Ведомый тревогой, Тайлер снова перебрал воспоминания за прошедшую неделю, но, как и всегда, ничего походящего на объяснения холодного поведения Кельвина так и не нашёл. Холод. Полмесяца назад именно это и нужно было Риду после духоты квартиры и тепла Хьюз, однако сейчас это начинало раздражать. Теперь ему хотелось не находить лёд в художнике, а лишь поменять его местами со всем жарким воздухом его жизни. Потянувшись к телефону, Тайлер зажмурился от яркого света экрана, ударившего прямо в уставшие глаза, но его намерение осталось непоколебимым. Нужно было прочесть переписку заново, проанализировать частоту ответов, использование смайликов, время между сообщениями. Что угодно, что могло бы помочь отыскать эту «точку перелома». Рид пролистал вплоть до самого начала их диалога — до того самого плейлиста — и жадно вчитывался в каждое слово. Это было похоже на изучение места преступления, будто он искал улики собственного поражения. «Вот здесь он смеялся. А здесь задал три вопроса подряд — значит, был заинтересован. А здесь… здесь я ответил слишком просто? Может, эта шутка про сериал была тупой?» — в подобных риторических вопросах прошла вся ночь, пролетевшая за одно бессонное мгновение. Единственный вывод, к которому смог прийти Тайлер: всё действительно шло гладко, не было ни намёка на дальнейшее отстранение. Может, Баттлеру просто наскучило? Это была самая страшная догадка Рида. Вынести это у него не выйдет.

That without you is how I disappear.

Без тебя — вот как я исчезну.

***

And live my life alone forever now.

Отныне я буду жить один на этом свете.

Воскресенья для Кельвина не существовало. Заперев себя в комнате, хранящей его обречённое бешенство, он не желал видеть даже брата, боясь расстроить того своим жалким видом. Парень пытался листать ленту в TikTok, но там, как назло, теперь попадалось слишком много парочек, лирических мелодий и сопливых цитат про любовь — за ним либо следили, либо он раньше просто этого не замечал. Пытался слушать свою музыку, однако быстро бросил эту затею, потому что она ассоциировалась с Тайлером и навевала воспоминания о том, как они её слушали вместе. Пытался читать книгу, но сложная романтическая линия отзывалась лишь комом в горле, а не интересом к дальнейшему развитию событий. Когда в руках художника оказывался телефон, палец так и норовил нажать на иконку с чатом, которую он создал специально для быстрого перехода в диалог с Ридом несколько дней тому назад. Его изводило желание написать Тайлеру хоть что-нибудь, однако он знал, что не сможет на этом остановиться и затянет себя в ещё больший омут, чем есть сейчас. Пришлось кинуть ярлык в «мусорку» сверху экрана, чтобы не повестись на соблазн.

I'm just a ghost,

Я просто привидение,

So I can't hurt you any more

Поэтому я больше не сделаю тебе больно.

Как же Баттлер хотел просто вернуться в первые две недели их общения и не возвращаться из них никогда. Общаться вдвоём на переменах, уроках и где угодно. Лишь бы вдвоём и без этих чёртовых новых привычек в виде снятия линз на ночь после похода в школу. И пусть бы он и дальше оправдывал свою зарождающуюся симпатию обычным исследованием чужих тайн, но тогда она хотя бы не превратилась во влюблённость. Весь день Джейсон стучался не только в дверь, но и в голову брата, приговаривая, что поесть необходимо, будто сам стал родителем, а Кельвин противился. Но когда младший пообещал, что оставит ужин у порога и уйдёт, художник всё же выполз из своей комнаты за тарелкой с немой благодарностью Джейсону за то, что тот даёт ему время побыть одному, проявляя внимание без обиды.

***

Понедельник. Двадцать второе октября. Серый свет понедельника пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, когда Баттлер-старший наконец заставил себя подняться с кровати. Не уловив момента, как уснул, он даже не знал, сколько проспал. Веки сами налились свинцом, пока Кельвин, свернувшись калачиком, покусывал выпирающие кости сжатого кулака. Вставать снова совсем не хотелось — лучше бы он спал и спал всю оставшуюся жизнь, не прикрывая зелёный цвет глаз бездушными дисками. Парень побрёл в ванную и, стараясь не смотреть в зеркало, умылся холодной водой, будто она могла смыть неприязнь к своему существу. Потом вернулся в комнату и достал контейнер с ненавистными линзами, от которых по-прежнему едва не воротило. Руки дрожали, когда он надевал их. Глаза сразу защипало, и вряд ли это была аллергия: скорее, проявлялась психосоматика от отвращения к самому себе. Художник моргнул несколько раз, привыкая к этому пластиковому взгляду, и вышел в коридор. На кухне витал запах какао и свежих тостов, приготовленных с заботой. Джейсон сидел за столом с двумя кружками, и одну подвинул на место напротив вместе с тарелкой. — Садись, — сказал он без предисловий. — Поешь. — А я уже собирался делать себе кофе, — криво усмехнулся Кельвин. — Наверное, горький и без сахара, да? — уточнил юноша, получая в ответ взгляд с недоумением и кивок. — Я тогда тоже пытался его пить. Не помогло. Только сладкого удовольствия себя лишил. — Поэтому какао сделал? — приподнял бровь старший, слабо улыбнувшись. — Всё верно. Повисла пауза. Короткая, но тягучая, как патока. Джейсон наблюдал за братом, водящим пальцем по столу, и не мог не заметить линзы на уставших глазах. И сутулился тот так, словно даже дома не чувствовал себя в безопасности. — Как думаешь, родители смогут меня перевести в другую школу? — озвучивая гнетущие мысли, спросил Кельвин. Младший поперхнулся и, прокашлявшись, выразил все свои эмоции в одной фразе: — Ты с ума сошёл? — громко ошарашился он, глядя на брата с нескрываемым удивлением. — А что ещё я должен делать? — нервничая, художник скрестил руки на груди. — Их я выгнать не могу, увы. — Кэл, так нельзя, — теперь уже тихо сказал Джейсон и поджал губы с нескрываемым сожалением. — Я не могу смотреть на эту парочку, зная, что влюблён в одного из её составляющих, понимаешь? — Кельвин запустил пальцы в волосы, оттягивая пряди. — Я понятия не имею, как терпел это до красноты, однако сейчас это невыносимо. Потому что теперь я осознаю свои чувства и больше не могу их рационализировать. Джейсон молчал, не желая прерывать монолог брата. Пусть выговаривается, это полезно. — Я ощущаю его взгляд на себе, а вместе с ним тугой узел в животе. Хочу посмотреть в ответ, но одёргиваю себя чуть ли не насильно, понимая, что станет только хуже, если позволю себе взглянуть на него. — продолжил старший и сглотнул, подумав о том, как всё это звучит со стороны. Жалко. Сердце младшего сжалось. Он бы в жизни не предположил, что однажды услышит подобное от гордого нелюдимого художника. Это было так непохоже на него, что казалось страшным наваждением, никак не вяжущимся с суровой реальностью, настигнувшей столь неожиданно. — Дай себе время. А если ни на миг не станет легче сегодня, то уйди на больничный завтра, — прервав напряжённое молчание, выдохнул Джейсон.

***

Тайлер снова уставился в спину парня, который держался скалой, по-прежнему не удосужившись посмотреть на Рида хотя бы мельком. Теперь на урок опоздал Кельвин, этот беженец, как будто специально исключая возможность его выловить. Догадка, всплывшая ночью, не давала покоя. Ужас сковывал все конечности, когда Тайлер думал о том, что теперь казался слишком предсказуемым для художника, и тому надоело возиться с ним. «Кельвин Баттлер — охотник за душами. Он выпотрошил меня, посчитав, что узнал каждый мой страх. Предположил, что заполнил все клеточки моего чёртового кроссворда и просто закрыл газету, — размышлял подросток. — А всё потому что я стал чересчур активно делиться с ним своими нелепыми мыслями и вкусами». На основе этих мыслей Рид опустился до идей о создании новых загадок. Представил, как бы мог начать вести себя, например, вызывающе или наоборот — отзеркалить безразличие Баттлера. Хотелось завладеть внимания Кельвина вновь любыми способами. Только вот всё это бесполезно. Во-первых, проницательность художника не даст притворяться слишком долго. Тот сразу считает это напускное поведение и лишь посмеется с этих жалких попыток, не в силах сдержаться. Во-вторых, Тайлер плохо представлял, как вообще можно изобразить из себя кого-то, кем совершенно не являешься. Конечно, скрывая множество тягостных чувств и мыслей, он и так не показывался сполна, но это было вынужденной мерой. Роль идеального любящего парня была его единственной, а замкнутость вытекала именно из этого спектакля приторного счастья. Чтобы сыграть вульгарность, нужно время на перекраивание себя, да и каким образом объяснить это Хьюз? Равнодушие отметаем — не выйдет. В-третьих, желание надевать ещё одну маску отсутствовало, даже если каким-то чудом получилось бы правдоподобно. С этой честностью Баттлера ему в своей-то становилось теснее, поэтому о новой и речи быть не могло. Рид и себя замучает очередным притворством, и окончательно оттолкнёт Кельвина, когда всё вскроется. От полнейшего чувства безысходности тянуло выть. Интерес вызвать не получится, выразить все свои ощущения на этот счёт и серьёзно поговорить, рассказывая, как сильно переживает — тоже. Даже себе Тайлер не мог объяснить эти нелепые эмоции и привязанность, отчего-то возрастающую с каждым днём. Рэйчел с грустью наблюдала то за одним парнем, то за вторым. Сердце разрывалось на части от осознания, что она никак не может помочь любимому унять тоску по дружбе. В первую очередь, потому что и сама не могла разобрать странное поведение художника. Они с Баттлером так здорово общались на протяжении нескольких дней, что найти причину такого резкого отстранения было сложно. Единственное предположение, которое у неё появилось — Джейсон или родители. Хьюз правда больше верила в проблемы личного характера, чем в резкую потерю интереса к себе и Риду без оснований. По крайней мере, так хотелось, ведь и для неё тот успел стать если не приятелем, то, как минимум, приятным собеседником. Но сильнее Рэйчел волновала реакция Тайлера на происходящее. Она видела все его переживания за последнее время и чувствовала себя бесполезной от того, что ничего не могла с этим сделать. Последнее, чего она желала — чтобы Рид потерял дружбу, которой у него давно ни с кем не было. «Вероятно, на этом контрасте одиночества он столь быстро втянулся, — думала Хьюз. — Одних романтических отношений любому будет мало. Нужно общение извне». Кельвин тем временем обдумывал, куда ему сбежать сегодня. В субботу он сидел в библиотеке, однако не сказать, что ему там понравилось: людей там уйма, а спрятаться хотелось ото всех без исключений. Покурить в привычное одинокое место не сходишь — туда может прийти и эта сладкая парочка, вгоняющая в панику. Про столовую, обычный школьный коридор и прочие места и говорить не стоило. Осознав масштаб трагедии, Баттлер плюхнулся в «гнездо» из своих рук. Принятие ситуации никак не приходило, и это раздражало сильнее, чем физический дискомфорт от линз. Нервы натянуты как струна, тревога щемит сердце, а руки начинают дрожать каждый раз, когда художник ощущал на себе взгляд Рида. Кельвину было невероятно стыдно за то, как он стал обходиться и с Рэйчел, и с Тайлером. Избегал их без малейшего объяснения после приятного общения — с кем-то неделю, с кем-то три. Но иначе не получалось. Притворяться сил не было, а его честность никому не нужна, кроме него самого. Всё это походило на порочный круг, выхода из которого не виднелось. Баттлер оправдывал себя тем, что им в любом случае когда-нибудь пришлось оборвать контакты, и разумнее это закончить сейчас, нежели оттягивать до последнего. Ведь даже если бы он выбрал фальшивое дружелюбие, впустив в себя новую волну боли, то всё равно бы раскололся, потому что правда всегда всплывает. Поэтому пусть он лучше будет в их глазах странным подонком, чем сделает ещё хуже своим признанием, вгоняя в краску и неловкость. Лучше выберет роль злодея, чем признается в никому ненужной любви. Рид же по-прежнему не мог совладать собой, ловя глазами все движения мимики и тела художника в попытках отыскать причину его состояния, исследовать и подметить детали, которые игнорировал раньше. Он видел, как тот завалился к себе на руки, как подрагивали его пальцы и как сжимал челюсть. Больше всего волновало то, что Баттлер даже не брался за рисование. Ни разу. «Что с тобой, Кельвин? — задавался вопросами Тайлер. — Тебе плохо или… или твои наброски тоже были частью плана, чтобы завоевать моё внимание и разгадать? Неужели заметил, как я часто моргаю из-за линз и поэтому сел ко мне, запечатлел тот глаз?» Рид уже не осознавал, где заканчивается бред и начинается правда. Только занимался самокопанием и изучал, будто чёртов детектив на стажировке.

***

Звонок прозвенел неожиданно резко, выдёргивая художника из оцепенения. Он вскочил раньше, чем успел подумать — тело среагировало быстрее разума, подчиняясь инстинкту бежать. Все вещи были схвачены на автомате, пока он уже лавировал между партами, не глядя по сторонам. Краем глаза Баттлер всё же заметил повернувшуюся к нему Хьюз, открывшую рот, чтобы окликнуть, но он вылетел из кабинета и неудачно вписался плечом в косяк, выругавшись себе под нос — не от боли, а от казуса. Было опрометчивым забыть, что если девушка чего-то хочет, то обязательно добьётся цели. — Стоять! — раздался звонкий голос за спиной, прервав его побег по коридору школы. Рэйчел. Конечно, Рэйчел. Кто же ещё мог бежать за ним с такой скоростью и настойчивостью. Кельвин замер, не оборачиваясь. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он слышал, как её шаги приближаются, и вместе с ними — ещё одни. Более тяжёлые, более осторожные. Тайлер. — Ты чего сбегаешь? — Хьюз поравнялась с ним, слегка запыхавшись. — Мы тебя целый день не видим, ты от нас шарахаешься, даже не здороваешься. Что случилось? Баттлер поднял глаза и встретился ими с Тайлером. Всего на секунду. Тот стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и смотрел на него с таким выражением, от которого у художника внутри всё леденело и одновременно возгоралось. В нём не было злости. Только горечь. Едкая, почти осязаемая горечь. Сердце пропустило удар у обоих. — Ничего не случилось, — выдавил парень, глядя куда-то в пол. — Возникли… дела. — Какие дела? — не унималась девушка. — Кельвин, мы же дружим. Если что-то не так, ты скажи. Если мы чем-то обидели — извини, мы не специально. — Вы ни при чём, — перебил он глухо, — правда. Мне просто надо побыть одному. И художник рискнул снова поднять глаза на Рида, не смевшего отвести взгляда, в котором было столько всего, что Баттлер никогда бы не смог смыть отвращение к самому себе за каждый вынужденный сейчас поступок. Вопросы. Непонимание. И что-то ещё, чему название не нашлось. Выдержать это было выше сил Кельвина. Он развернулся и пошёл прочь, чувствуя спиной два взгляда. Один обеспокоенный, но всё ещё надеющийся, второй — тяжёлый, как камень на дне. Обернуться художник себе не разрешил. А Тайлер смотрел ему вслед и понимал, что не успокоится, если не встретится с ним наедине. Нужно его выловить. Любым способом.

***

Весь день Рид подрабатывал детективом, следя за тем, как Кельвин поправляет кофту, как пьёт кофе, как продолжает избегать любого контакта. Он изучал его так жадно, как Баттлер когда-то изучал его самого. Но чем больше Тайлер находил деталей — припухшие веки, ледяной тон, сутулость, — тем яснее становилась одна мысль. Он не просто надоел художнику — он стал для него отработанным материалом. Экспонатом, который посмотрели, оценили и оставили пылиться в тёмном углу галереи. Но, даже несмотря на это, Рид не был готов терять и малейший шанс на то, что их общение продолжится. Потому что если исчезнет Баттлер из его жизни, то он сам погаснет, и темнота эта будет ощущаться ещё более беспросветной, чем раньше. Тайлер видел, что художник заранее собирает все вещи с парты, складывая их в свой тёмный рюкзак. Видел, что посматривает на часы, чтобы приготовиться к старту. И решил: он сбежит первее, отпросившись у преподавателя. Просто оставит свои пожитки Рэйчел, заставив её задержаться в классе хоть на несколько минут, пока сам Рид будет вылавливать друга в коридоре у шкафчиков. Иного варианта не было — нужно хоть раз в своей жизни набраться смелости и вылезти из кокона страшных догадок.

No matter where you are, I'll still go.

Неважно, где ты, я все равно пойду.

Will you know if I try?

Узнаешь ли ты, если я попытаюсь?**

Тайлер вышел из кабинета и ждал. Смотрел на дверь за поворотом, чувствуя участившийся пульс, и предвкушал, как услышит в этом нежном тембре голоса ответы на все свои вопросы, которыми задавался на протяжении трёх, мать его, суток. Надоело истязать себя.

I know you're somewhere close

Я знаю, что ты где-то рядом,

'Cause l feel you. Потому что чувствую тебя.

Кельвин показался из класса и бегло посмотрел по сторонам сквозь толчки рвущихся наружу одноклассников. Пересечься с Ридом, раньше него покинувшим кабинет, тянуло меньше всего. Сгорбившись, он поплёлся к выходу и выдохнул, не заметив на горизонте Тайлера. Было бы разумнее бежать, однако под гнётом всей тревоги ноги отказывались слушаться.

You touch the star

Ты прикасаешься к звезде,

And all l can see is you.

И все, что я вижу, - это ты.

Рид вынырнул из тени, хватая художника на себя за тот же поворот, в котором стоял сам. Баттлер врезался в его грудь, выбивая из неё весь воздух. У Тайлера были заготовки фраз, но это прикосновение смело каждую. Как и испуганные изумрудные глаза художника, выглядящие чересчур уставшими и потерявшие все очаровывающие искры. Не отпуская запястье парня, он смог только хрипло выдавить из себя: — Кельвин.

You lead my way back

Ты ведешь меня обратно

To the way I knew

Тем путём, который я знал.

Баттлер забыл как дышать. Тёплая ладонь на собственной руке, чужая тёмная толстовка и ощущение тяжёлого дыхания на себе чувствовались настолько остро, что от этой близости спина покрылась мелкой дрожью. В голове эхом застряло его имя из уст Рида. И воспоминания о том, что именно мыслями об этом закончилась вся его безмятежность, личность. В тот злополучный вечер он представлял звучание этих семи букв из любимых губ, ещё не подозревая, что это станет его отправной точкой в ад через считанные минуты. — Тай, — выдохнул художник, попав в чары его глаз и уже не осознавая реальность.

You make me feel.

Ты заставляешь меня чувствовать.

Сердце Тайлера долбило по грудной клетке так, что больше ничего, кроме своего имени и этих ударов он не слышал. В этом голосе — обычно колючем — сквозила такая нежность, что от этого скрутило все внутренности. — Почему ты убегаешь от меня? — тихо спросил юноша. Они стояли в каком-то тёмном углу за поворотом шумного коридора, где проносились десятки учеников. Но для обоих не существовало ничего, кроме шёпота друг друга и прикосновения чужой кожи к собственной. Ничего, кроме щемящей сердце сладкой боли и этого момента.

Yeah, we're running out of time.

Да, наше время на исходе.

Same black scars, Все те же черные шрамы,

But my heart is on the line.

Но мое сердце на кону.

Кельвин вышел из оцепенения первым. Будто обжигаясь, он выдернул своё запястье, стоило услышать звонкий голос девушки, которая, кажется, общалась со своими подругами. Среди всего гула людей он выцепил именно этот смех, потому что знал кому он принадлежал. Той, кто должна стоять на его месте сейчас. — Рэйчел наверняка тебя потеряла, — проглотив ком в горле, сказал Баттлер, наконец отводя взгляд. — Ты не ответил на вопрос, — почти ледяным тоном решительно подметил Рид. Тайлер впервые за долгие годы ощущал такую вскипающую злость на девушку. Хьюз была последней, кто сейчас его волновал. Он знал, что она ищет его, что ждёт, когда они вернутся домой, только всё это сейчас важным не казалось. Важным был только художник перед ним, чей холод от запястья он больше не ощущал в своей ладони. — У меня сейчас много дел, — продолжал твердить Кельвин. — Каких? — Рид не унимался, бросаясь теперь громкими возмущениями. — Откуда они взялись? — Это неважно, — отрезал Баттлер, на миг прикусив язык. — Мне нужно время побыть одному. И больше ничего, — последнее слово прозвучало как финальный аккорд. Тайлер смотрел на него и чувствовал, что внутри появляется что-то новое. Не злость. Отчаяние, накрывающее с головой и твердящее, что так быть не может. Просто отпустить друга не представлялось возможным. Не после этого взгляда, не после этого «Тай», не после столкновения их тел в этом тёмном углу. — Ты врёшь, — не веря, процедил он. — Я знаю, что ты врёшь. Скажи мне правду. — Не ищи того, чего нет, — в голосе была сталь. Тщательно выверенная, беспрекословная сталь. Кельвин не хотел этого говорить. Не хотел лгать, не хотел звучать настолько омерзительно. Но так было нужно. Он должен бесповоротно оттолкнуть Рида от себя, чтобы защитить обоих. Даже троих. Его правда никому не сделает лучше, даже если сейчас от собственных слов и поступков разрастается тошнотворная пустота.

I'm losing my composure but not my stride.

Я теряю самообладание, но не решительность.

Баттлер бросил свой приговор и шагнул в гудящую толпу коридора, словно прыгая в ледяную воду, и снова не оборачивался, боясь, что один единственный взгляд на Тайлера заставит его рухнуть на колени и закричать о своей боли. Он уносил с собой запах ментола, горький вкус лжи и ощущение пластика под веками, которое теперь казалось его единственной защитой от мира, где он больше не имел права на искренность.

I'm watching the sun die.

Я смотрю, как умирает солнце.

Тайлер провожал его взглядом, чувствуя себя брошенным на произвол судьбы посреди тонущего корабля. Он видел, как художник скрывается в пролете лестницы, и каждый шаг Кельвина отзывался в его груди глухим, болезненным стуком, выбивающим из лёгких остатки воздуха. Школа продолжала жить своим чередом, но для Рида она превратилась в огромную пустую галерею, где главный экспонат только что был навсегда снят с выставки.

…

Когда город накрыли сумерки, тишина одного дома и другой квартиры стала оглушительной. Кельвин лежал в темноте, слушая, как Джейсон на кухне негромко договаривается с матерью о его больничном, и чувствовал себя призраком, который добровольно запер себя в склепе. В это же время Тайлер сидел на подоконнике, сжимая телефон в руках и глядя на пустой чат, в котором «печатает…» больше никогда не появится. В случайный вечер понедельника они оба впервые осознали, что тишина может быть не только уютной, но и убивающей.