Манифест глаз

Вторник. Двадцать третье октября. Кельвин открыл глаза и лежал пластом, глядя в потолок. За окном было серо — ни солнечных лучей, ни даже намёка на просвет. Грозовые тучи нависали над городом, давя на крыши, на стены, на грудную клетку. Казалось, сам воздух стал гуще, вязче, будто его можно было резать ножом. Дождь барабанил по подоконнику равномерно, безжалостно, напоминая, что время идёт. Дверь в комнату была приоткрыта, и оттуда показывался Джейсон, оперевшись плечом о косяк и просто смотрящий на брата несколько минут, пока тот даже не замечал его присутствия. Начиная со злосчастной ночи прошлой недели, он не мог ни разу взглянуть на старшего без сожаления в глазах. Художник словно превратился в пустую статую с застывшим лицом, выражающей только печаль. За несколько дней Джейсон не увидел ни одной искренней улыбки, за которой бы не скрывалась тоска. — Зачем ты проснулся, Кэл? — тихо спросил юноша, не меняя своего положения. Кельвин медленно повернул голову в его сторону, задаваясь вопросом, как долго родственник стоит здесь. Впрочем, не то чтобы это было важным. — Не могу долго спать, — вздохнул парень, присаживаясь. Кончики пальцев на ногах ощутили холод ламината. — Тревожно. Кивнув, Баттлер-младший подошёл к нему и, присев рядом, слегка приобнял брата одной рукой, пытаясь оказать хоть какую-то поддержку. Знал по своему опыту, что это бесполезно, но надежду не терял. — Мама отмажет тебя, я договорился. Тебе не нужно идти в школу и видеть его, — юноше не нужно было называть имя, чтобы его поняли. И он не хотел этого делать, боясь, что вызовет не просто укол в сердце, а что-то большее. — Я и родителей видеть не хочу. Вообще никого, — Кельвин уткнулся лбом в плечо брата. — А теперь придётся ещё и для них натягивать улыбку. Лучше, конечно, чем в школе, но… не слишком. — Не так уж часто тебе придётся это делать с их плотным графиком и отсыпными после ночных смен, — Джейсон начал поглаживать чужую спину. — Они всё поймут и не будут тебя трогать. Я позабочусь об этом. На это художник только вяло хмыкнул, в который раз думая о том, как жалко выглядит со стороны. Это он должен был защищать младшего от всех, а получалось в точности наоборот. Видимо, получал долг за детство, где он дрался с какими-то идиотами, спасая брата от неприятностей. — Спасибо.

***

Тайлер медленно брёл по коридору школы, пока девушка в привычной манере грела его ладонь своей, стараясь подбодрить своим прикосновением. Однако сегодня кое-что изменилось. Она не разговаривала. Не рассказывала истории, новости из интернета или сплетни с подругами. Просто шла рядом, не прерывая тишины, и буквально чувствовала невидимую тяжесть на плечах молодого человека, принимая, что он явно не расположен вести хоть какой-то диалог. Разве что с художником. Не с ней. Прошлым вечером Рид поведал Рэйчел о том, что успел поймать Кельвина после уроков и что специально отпросился за пять минут до звонка. О подробностях разговора умолчал, но выразился кратко и понятно: тот больше не намерен продолжать с ним общение. Однако всё ещё не понимал, касается ли это Хьюз, поэтому на этот счёт ничего не сказал. Рэйчел видела, как Тайлер сидел на подоконнике, как сжимал телефон в руках, ожидая хоть какой-то весточки от Баттлера. Наблюдать за этим было очень скорбно. Тем более зная, что Рид давно ни с кем не дружил, а тут открылся, и всё вышло так. Хьюз не винила Кельвина за этот поступок, ведь «насильно мил не будешь», но до сих пор не нашла объяснения такому неожиданному решению. Они распахнули двери кабинета, впуская в себя знакомый гул одноклассников в отсутствие преподавателя. Тайлер убедил девушку в необходимости прийти пораньше. Хотел найти доказательства тому, что он сам и художник просто сбредили. Пылал надеждой, что ещё есть шансы всё исправить. Парень прошёл к своей парте, украдкой смотря на предпоследнюю во втором ряду — место Кельвина. Его всё ещё не было. «Снова опаздывает» — вздохнул Рид и скрестил руки на груди, присев. Рэйчел поймала взор Тайлера и опустила свой, словно переняв его тревогу на себя. Подумав, она вспомнила о раскраске в своём портфеле, которую закинула туда специально, чтобы переключить внимание Рида хоть на что-то, кроме очередного самокопания. Хьюз тут же полезла в рюкзак за ней и пеналом, где всегда хранила цветные карандаши и ручки для выделений важных моментов в конспектах. — Отвлекись, милый. Прошу тебя, — мягко сказала девушка, протянув ему небольшой сборник с бледными картинками без красок. Парень медленно перевёл взгляд на Рэйчел. Он смотрел в её глаза, полные нескрываемого сожаления, и впервые за долгое время почувствовал что-то… необычное. Уголки его губ слабо потянулись вверх, и это было самой искренней эмоцией к ней за прошедшие два года. Благодарность. Вот что он ощутил в полной мере, видя все её попытки помочь. Тайлер взял раскраску и еле слышно прошептал: — Спасибо. Рэйчел только кивнула, протянув ему пенал. Этого ей было вполне достаточно. Рид выбрал картинку милого котика в траве, на которого падал осенний кленовый лист. Достал простой карандаш, зелёный, красный, жёлтый, оранжевый и начал разбавлять красками бездушный белый лист с чёрным контуром, стараясь погрузиться в процесс, словно в медитацию, отбрасывая фоновый шум. Девушка же расположила подбородок на расслабленный кулак и наблюдала за творцом с лёгкой улыбкой. Двери кабинета распахнулись. Женщина, влетевшая в аудиторию с классным журналом в руке, недовольно оглядела всех учеников и прочистила горло, вынудив обратить на себя внимание молча. — Мистер Паркер ещё не приходил? — без приветствия спросила она и вздохнула, услышав отрицательный ответ толпы подростков. — Ладно, у меня нет времени его ждать. Передайте, что Кельвин Баттлер ушёл на больничный. Пусть он и другие учителя отметят пропуск по уважительной причине. Слова упали в тишину, тяжёлые, как камни. Тайлера замер, чувствуя, что внутри всё оборвалось. Больничный. Не «опаздывает», не «задерживается», не «придёт позже». Просто — не будет. Целый день. Или несколько. Целую вечность. Карандаш, выпавший из рук, со звоном ударился о парту, прямо как его сердце по грудной клетке. Рид опустил взгляд на картинку и прикусил щеку, порываясь разорвать её на части.

It's a lifetime of silence

Это целая жизнь молчания.*

Кленовый лист был окрашен в краски осени. Сам кот оказался серым вперемешку с оранжевым и пятнами белого, пока его глаза приобрели зелёные оттенки. Под обеспокоенный взгляд девушки, предвещающей что-то нехорошее, Тайлер со злостью, граничащей с отчаянием, сжал лист и вместе с ним смял довольную мордочку животного. Рид тихо рассмеялся в себя, увидев в этом изображении что-то новое, менее поверхностное. И связанное с виновником его нахлынувшей истерии. Даже на подсознательном уровне парень выбрал именно эту раскраску и цвета к ней. Лист в оттенках времени года их знакомства; котёнок в основном поглощён серым, как и глаз, нарисованный Кельвином; оранжевый на шерсти был проблеском алого на радужке самого Тайлера; белый в окрасе символизировал лёгкость и пустоту одновременно; и главное — зрачок животного был не просто зелёным, а с жёлтыми точками-искрами в нём. Рэйчел смотрела на скомканную бумагу, на рассыпанные карандаши, на любимого, который трясущимися руками пытался собрать их обратно в пенал, не понимая, что произошло. Не понимая, почему простая новость о больничном вызвала настолько бурную реакцию. Единственное, что она знала наверняка: Риду больно. Ему очень, очень больно. Говорят, «триколоры» приносят счастье. Но никто не предупреждал, что после их ухода настигает опустошение.

***

Another day is gone oh

Ещё один день прошёл,

But I can see you so vibrant

Но вижу тебя такой яркой.

Дни проносились вперёд, серые и безликие, как бесконечный октябрьский дождь за окном. Тайлер перестал их считать — вторник, среда, четверг, пятница — все они слились в одну неприятную массу, где утро начиналось со взгляда на пустую парту во втором ряду. Баттлер не появлялся. Растворился, подобно сигаретному дыму на ветру. Рид миллионы раз прогонял в мыслях их последний диалог. Сначала он зацикливался на части с холодными запястьями, столкновении двух тел и нежном «Тай», но, вспоминая дальнейшие реплики, старался отбросить эти мгновения из памяти как можно дальше, в самую глубину сознания. Потому что следом вся нежность в его голосе обратилась в сталь и ледяное «не ищи того, чего нет». Возвращаясь с уроков домой, он запирался в ванной и каждый раз обдумывал слова Кельвина. «Неужели я в самом деле выдумал эту дружбу?» — крутилось заезженной пластинкой. Злость на себя разгоралось в его теле вместе с проклятиями своей наивности и беспечности. Рид хотел разбить всё, что попадалось ему под руку — кружки, тарелки, зеркало — и, смотря на своё отражение, чувствовал непоколебимую тоску, таящую пламя ненависти к себе.

— Почему бы не попытаться разгадать эту «загадку».

— Это даже не личный интерес, а скорее попытка социализироваться для нас обоих.

— Я не собираюсь становиться с тобой лучшими друзьями.

— Я предельно честен во всём.

Обрывки фраз проносились вихрем в голове, подтверждая все негласные оскорбления Тайлера в свой адрес. Он всегда считал себя мудаком, но таким придурком — никогда. Баттлер в самом деле ни разу ему не врал. Он говорил о каждом своём намерении предельно честно и с самого начала предупреждал, что рассчитывать на что-то большее, чем общение — бесполезно. А Рид так глупо повёлся, утопая в эмоциях от заранее продуманной заботы и блестящей тактики «исследователя». Кельвин словно знал всё наперед: его любимую музыкальную группу, делая вид, что сам в восторге от неё; его потребность во внимании, составляя плейлист; его любовь к стикерам с котами и даже считывал пустоту сквозь алый цвет, нарисовав при первом же контакте именно глаз. Прокололся лишь единожды: с кофе. Но и тут Тайлер выдал ему всё на блюдечке, рассказав, что больше любит чай. И этим тот воспользовался позже. Парню стоило просто услышать его прямоту и поверить, однако вместо этого он принял всё за чистую монету.

I'm torn in two

Я разрываюсь на части,

Take me back to you

Верни меня к тебе.

Но даже с этим осознанием он невероятно скучал по художнику. Рид был готов пасть в омут любого унижения и непоколебимой ненависти к своей беспечности, лишь бы снова стать его «кроссвордом», в который тот бы погружался снова и снова. Только бы не исчезал. Только бы это не заканчивалось. Только бы не вернуться в темноту снова без его света. Мысли о бессилии душили. Тайлер буквально не мог сделать ничего, и от этого хотелось выть. Несмотря на то, как с ним обошлись, он всё ещё искренне волновался за своего мученика. Переживал за его состояние, из-за которого пришлось даже слечь в постель, пропуская учёбу. Рид не знал, в самом ли деле тот простудился, или у его болезни другое название — что бы это ни было, он просто отчаянно желал выздоровления. Не с эгоистичной целью увидеть его снова, а чтобы Кельвин просто был в порядке. Тайлер всё ещё считал, что тот заслуживал этого. Потому что, кем бы художник ни являлся — другом или исследователем — он всё равно заставил Рида почувствовать себя настоящим хотя бы на несколько мгновений. Рэйчел наблюдала за этой картиной молча. Пристально следила за каждой эмоцией на лице Тайлера и его поведением, аккуратно подстраиваясь под обстоятельства. И даже перестала его вечно трогать, поставив в приоритет немую поддержку вместо тактильности и болтовни. Хьюз догадывалась, чем Рид занимался, когда прятался от неё в запертой ванной по часу: выпускал эмоции, желая одиночества. И не смела мешать, принимая всю его боль, едва ли не ощущая её на себе. Девушка видела, как его разрушает эта привязанность, но понимала, что здесь бессильна. В пятницу вечером, двадцать шестого октября, она намеренно запланировала оставить его одного. Написала близкой подруге с предложением встретиться в кафе и предупредила Тайлера о встрече ещё утром, надеясь поднять настроение глотком свободы от её общества. После школы Рэйчел не собиралась долго стоять перед зеркалом, приводя себя в порядок и наряжаясь в любимые наряды. Лишь подвела слизистую чёрным каялом и нацепила первое попавшееся на глаза платье, чтобы как можно быстрее оставить Рида наедине с собой. У заведения Хьюз оказалась сильно заранее и тихо выругалась, увидев, что пришла за полчаса до назначенного времени. Она знала свою подружку — Мелиссу Данкли — ещё с детства, отчего успела выучить все её привычки. В том числе и неисправимую манеру опаздывать. Пришлось гулять час по парку рядом, чтобы не выглядеть глупо в кафе и не тратить лишние деньги на ненужные напитки в ожидании. Когда ноги устали, Рэйчел выбрала скамейку у пруда и села на неё, обхватив себя руками. С её ракурса открывался вид на мостик и старые ивы. Сегодня даже это место выглядело чужим и выцветшим. Хьюз долго смотрела на воду, думая о Тайлере, который последние дни сам не свой, о Кельвине, исчезнувшем без объяснений. Как же, наверное, глупо выглядит со стороны эта ситуация — двое разбежавшихся друзей и она, непричастная к этому, но переживающая за обоих. Листья с деревьев почти облетели, оголив ветки, и девушка вдруг почувствовала себя неуютно от этой внезапной пустоты вокруг. Где-то кричали птицы, ветер шелестел травой, а она сидела и ждала Данкли, которая должна была прийти и помочь разобраться в том, что происходит. Потому что самой у неё не получалось. Рид молчал, Баттлер пропал, а она застряла где-то посередине, не зная, как помочь тому, кого любит, и как понять того, кто ушёл. С этими размышлениями Рэйчел просидела час. Встала только после уведомления от Мэл, в котором та сообщила, что уже пришла. Хьюз подошла ко входу и остановилась. Мелисса стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и даже не думая извиняться — просто смотрела на подругу с той лёгкой усмешкой, которая всегда означала: «мы обе неисправимы». Она была выше Рэйчел почти на голову, и её сто семьдесят четыре сантиметра казались ещё более внушительными благодаря идеально прямой спине и той манере держаться, словно она родилась с королевской осанкой. Чёрные прямые волосы, гладкие и блестящие, укрывали грудь и обрамляли стройное лицо с аккуратными скулами. Стрелки на глазах, алая помада на губах — она выглядела как девушка, которая никогда не сомневается ни в себе, ни в своих силах. И это было действительно так. — Ты опоздала на полчаса, когда я пришла на столько же раньше, — пробурчала Хьюз, скрестив руки на груди. — Эй, ты меня знаешь, — Данкли улыбнулась. — Не могу быть столь идеальной и правильной девочкой, как ты. — Я не такая, — закатив глаза, пробурчала Рэйчел. — Кому врёшь? — Мелисса подняла бровь, прыснув. — Ты переняла все лучшие качества своих родителей, включая пунктуальность, которая со мной постоянно выходит тебе боком. — Пошли уже, дурная. Они зашли в небольшое уютное кафе с приглушённым жёлтым светом, деревянными столами и запахом свежесваренного кофе. В углу тихо играла музыка, а за стеклянной витриной ждали своего часа пирожные. Хьюз выбрала столик у окна, откуда открывался вид на тихую улочку. — И по какому поводу мы собрались спустя пару месяцев? — спросила Данкли, присаживаясь напротив собеседницы. — Мне нужно выговориться, а ещё… возможно, получить совет, — Рэйчел неловко опустила взгляд, не зная, с чего начать. — Что натворил наш Ромео? — прозвучало с издёвкой. — Да что ж ты так его ненавидишь? — Я не ненавижу, — вздохнула Мелисса. — Просто он ведёт себя странно последний год ваших отношений, отчего доверие к нему пропало. Не исключено, что это лишь я слишком подозрительная. На это Хьюз только снова закатила глаза, потому что, конечно, любила подругу, но эта «балалайка» ей уже надоедала. Мэл не могла понять, что Рид замкнутый по природе, а такие люди всегда вызывали у неё неконтролируемое напряжение. — Ну так в чём дело? — рассматривая меню, напомнила о себе Данкли. — Я болела две недели, и за это время он подружился с одним парнем, которого к нему подсадили на моё место, — зашла издалека Рэйчел. — Я и сама с ним немного заобщалась, как вернулась. — Боже, не говори, что влюбилась в него, — перебила подруга, на что получила гневный взгляд. — Поняла. — Короче, в один день Кельвин без причин начал нас игнорировать, оправдываясь какими-то «делами», — она изобразила кавычки в воздухе, — и теперь Тайлер чувствует себя, мягко говоря, дерьмово. Я же переживаю за них обоих, потому что Баттлер тоже оказался весьма приятным человеком. К двум дамам подошёл официант, и они быстро продиктовали свой заказ, состоявший из латте с халвой и молочного коктейля с ванилью. Тот кивнул и удалился. — Какая у вас там путаница получается, — подвела итог Мелисса. — В такие моменты я даже рада, что одна. — Я тебя не за этим позвала, дурочка, — Рэйчел цокнула. Данкли задумалась, прикусив свой длинный ноготь того же красного цвета, что и её помада. Она правда не знала, чем тут могла помочь, учитывая, что совсем не смыслит в подобных драмах, ведь с ней подобного не случалось ни разу за девятнадцать лет. Её жизнь была слишком размеренной всегда, а сейчас тем более: дом, работа, дом, работа. Но одна идея всё же посетила, когда Мэл вспомнились некоторые интересные дни из своего подросткового возраста. — У твоего Ромео ведь день рождения скоро, насколько я помню? — И как это относится к делу? — скептически отнеслась девушка. — Устрой ему вечеринку-сюрприз. Пригласи кучку людей хотя бы из класса и этого… как его там? — Кельвин. — Кельвина, — Мелисса улыбнулась. — Ты дашь ему выбор. Если согласится, то значит, реально дела были причиной его отстранения, и Тайлер точно будет рад его приходу вместе с тобой. А если проигнорирует, то, может быть, Рид хотя бы из толпы выцепит нового друга. Хуже такая затея сделать не может, — она откинулась на спинку стула. — В конце концов, он сможет сбежать, а ты повеселишься. Потягивая сладкий латте, принесённый официантом во время болтовни подруги, Хьюз взвешивала все «за» и «против». День рождения Рида действительно играл на руку. Терять нечего, а вот шанс приобрести что-то замелькал широкой улыбкой на лице. — Ты гений!

***

Суббота. Двадцать седьмое октября.

I still cry for you In the night

Я всё ещё плачу по тебе в ночи.

Больничный не сильно помог Баттлеру, и он даже представить не мог, что было бы, посещай он школу. Слёз и боли уже почти не осталось. Они затерялись в вырванной душе первых ночей, сменившись зияющей пустотой в груди. Главной задачей «курса реабилитации» Кельвин ставил попытку отпустить свою влюблённость, однако успешно проваливал её снова и снова, ведь Тайлер въелся в каждую его мысль слишком сильно. Словно паутинный клещ в гнилое яблоко. Маленький вредитель. Парень излишне отчётливо помнил последний разговор с Ридом, и легче ему от этих воспоминаний совсем не становилось. Наоборот — они только заливали лицо краской, а потом их приходилось чересчур долго выгонять из головы, чтобы больше зацикливаться не на интонациях и прикосновениях, а на стыде. Потому что его чувствовать куда более справедливо, чем надоедливых бабочек в животе.

I can't go back to you

Не могу вернуться к тебе

Художник специально изводил себя чем угодно, лишь бы думать о себе хотя бы путём оскорблений — главное, не о Тайлере и всех тех мгновениях, что тот успел подарить. Корил себя за то, что потерял голову и ласково, как того хотелось, назвал человека, принадлежащего вовсе не ему. За то, что застрял в омуте его глаз настолько, что не осознавал ни своего шёпота, ни грёз, и позабыл о Рэйчел, о пылающем алом цвете на радужке Рида к ней. В конечном счёте юноша был рад, что овладел собой и со сталью в голосе произнёс слова, ни на дюйм не сходящиеся с правдой. Но вместе с этим и не мог не думать о неприкрытой печали на лице Тайлера, щемящей сердце. И за последнее Кельвин ненавидел себя больше всего, ведь мучил сразу троих людей: себя никчёмного и двух любящих. Джейсон сдержал слово: поговорил с родителями. Коротко, но ясно описал им ситуацию, сказав, что брат безответно влюбился и теперь ему нужно время. Попросил, чтобы они отнеслись с уважением к отчуждению старшего сына, и, хотя Донна и Дональд пытались спорить, желая оказать поддержку, в итоге со смирением сдались под напором младшего.

I'm dancing with a silhouette

Я танцую с силуэтом.

За неожиданное понимание Кельвин был всем благодарен. И просто ждал, когда вернётся в норму, чтобы потом отплатить каждому хотя бы искренним объятием за столь ценную заботу. Среди всех весомых минусов вдруг появился один плюс. Стоило Риду пропасть из его пространства, как былая «муза» вернулась к художнику. Хотелось рисовать круглыми сутками всё, что попадается на глаза, и остаться в этом творческом запое навсегда. Но даже это теперь ассоциировалось с Тайлером — живым обличием вдохновения Кельвина. Сейчас, в субботний вечер, в центре холста было грубо набросано лицо без как таковых черт — просто овал. На него разными красками накладывалась одна маска за другой. Плотные, серо-чёрные слои, которые скрывали то, что было под ними. Но в некоторых местах позже они оказались содранными — ногтями, хаотично. И оттуда, из-под них, пробивался яркий, почти слепящий ало-золотой свет. Не ровным сиянием, а рваными лучами, что разрезали серую массу, оставляя в ней глубокие трещины. Так Баттлер абстрактно изобразил то, что беспокоило его больше всего — противостояние лжи и правды в нём самом. Кельвин мельком улыбнулся, посмотрев на законченную картину. Может, она была неидеальна, но для него стала гордостью. Потому что он смог выговориться не только словами Джейсону, но как подобает настоящему художнику: руками на холсте, отныне обречённому хранить эту тайну вместе с ним. Тишину прервал звук уведомления на телефоне. Вздрогнув, Баттлер медленно потянулся к устройству, чувствуя нарастающую внутри панику. Это точно не могли быть оповещения из-за каких-то игр — он отключил их в настройках ещё во времена дружбы с, теперь, любовью. rachel: привет! я надеюсь, ты в порядке, ведь мы правда очень волнуемся за тебя. у тая скоро день рождения, прям в хэллоуин. я хочу сделать ему небольшой сюрприз и организовать вечеринку. пишу, чтобы сообщить: ты официально приглашён. и я уверена, что твой приход будет его главной радостью в такой вечер. выбор за тобой, но знай, что ты — главная моя надежда на праздник Следом было время и адрес. Художник выронил телефон из трясущихся рук и схватился за волосы. Пытаясь отдышаться, он посмотрел наверх, раздумывая, где он настолько согрешил, что сейчас приходится проживать всё это. Смартфон продолжал лежать на полу экраном вниз, но Кельвин чувствовал его свечение, словно тот прожигал паркет. Слова Рэйчел застыли в воздухе ядовитым туманом. «Главная надежда». Девушка просила его стать спасательным кругом для человека, которого он сам же и столкнул в бездну. Это было больше, чем просто приглашение — это была проверка на прочность, которую он уже провалил в тот самый момент, когда взял в руки кисть. Баттлер перевел взгляд на холст. Ало-золотые трещины на картине теперь казались ему не триумфом правды, а насмешкой. Впереди был Хэллоуин — ночь, когда все надевают маски. Но какая маска могла бы скрыть ту пустоту, что разрасталась в нём с каждой секундой? Ему хотелось кричать, содрать этот холст, выкинуть телефон в окно, однако он лишь продолжал сидеть на полу, обхватив колени руками, вслушиваясь в участившийся пульс. В эту субботу, двадцать седьмого октября, Кельвин Баттлер окончательно понял, что от Тайлера Рида нет лекарства. Можно было спрятаться за больничным, за сталью в голосе, за сотнями слоёв серой краски, но мир всё равно находил способ столкнуть их лбами. Тишина комнаты снова стала тяжёлой. Только теперь к ней примешивался запах свежей краски и предчувствие катастрофы. До Хэллоуина оставалось четыре дня. Четыре дня на то, чтобы решить: остаться призраком в своём склепе или выйти к людям и окончательно сгореть в лучах чужого праздника.