Манифест глаз

Утро среды. Тридцать первое октября. Пристально вглядываясь в своё отражение в зеркале, Кельвин старался запомнить себя таким, какой он есть сейчас: бледная кожа, тонкие губы, вздёрнутый нос, алое пламя в глазах и чёрная копна волос.

Lie to get back down in all the pain

Ложь, чтобы снова спуститься со всей болью.

I can't get away

Я не могу уйти.*

Сегодня ему снова придётся надеть линзы, впервые за прошедшую неделю. Сегодня он снова увидится с тем, кто вызвал крах его идентичности, растоптал прежнее «я». Сегодня настанет вечер, когда принцип «всё или ничего» будет работать для него так, как никогда раньше. За прошедший день Баттлер-старший понял одну простую истину: Джейсон безоговорочно прав. Если они оба действительно скучают по общению друг с другом, то смысл попытаться нацепить лучшую из своих масок, сыграть главную роль в спектакле всё же есть. А если не получится, то художник выжмет из этой встречи всё, что должно заставить его сгореть дотла. Кельвин никогда не видел Рида и Хьюз в непринуждённой обстановке — исключительно в самой школе или на её территории. И это обещало стать весьма интересным опытом, учитывая, что даже стены учебного заведения нисколько не останавливали девушку в проявлении тактильности и ласковых прозвищ. Лишь Тайлер инициативы сам не проявлял, но всегда принимал это с мягкой улыбкой на лице — робость которой Баттлер списывал на нелюдимость того и стеснение. Но в грядущий вечер все границы должны быть стёрты. Именно этим художник планировал разбить себя окончательно, как и говорил его брат: посмотреть на то, как Рид наконец-то проявит всё то рвение, на которое способен рядом с любимым человеком. Только так Кельвин сможет окончательно потерять всю надежду и, возможно, вынудить свои глаза вернуть прежний зелёный под гнётом злости, разочарования и бесповоротного осознания бессилия. Заставить ревность обратить его чувства в руины. Словно напоследок наслаждаясь естественным видом смольных волос, Баттлер провёл рукой по ним и оскалился. — Если я пойду в ад, — сказал он, глядя на тюбик в своих руках, — то я должен выглядеть так, будто я там хозяин. Он достал коробку с краской. Алый. Цвет вызова и решительности. Процесс окрашивания был похож на ритуал. Художник смотрел, как белая эмаль раковины покрывается кровавыми разводами, и упивался этим. Кельвин не просто менял оттенок — он выжигал в себе всё, что напоминало о прежней версии себя, которая дрожала от случайного прикосновения в школьном коридоре. Когда Баттлер наконец высушил волосы и поднял взгляд на зеркало, на него уставился незнакомец.

You got me feeling like

Ты заставил меня почувствовать,

I'm ready to go crazy Я готов сойти с ума.

Ярко-красные, вызывающие пряди обрамляли лицо, делая кожу ещё бледнее, а взгляд — острее. Теперь он не был похож на художника-изгоя. Он выглядел как кто-то, кто не боится боли, потому что сам стал её воплощением. Это не был «просто сосед по парте». Это был человек, готовый к своему последнему удару. Маска была надета. Броня была идеальной. И если ему суждено было окончательно разбиться сегодня, он собирался сделать это красиво. Осталось приготовить подарок его судье.

***

Утро среды. Тридцать первое октября. Не успело солнце взойти, как Рэйчел уже носилась по всей квартире, пытаясь без шума украсить всё пространство. Если интерьером дома, в котором будет проходить празднование, занимались специалисты, то хотя бы здесь она могла внести свой вклад. Девушка заперлась в ванной комнате, стараясь без единого громкого звука надуть шары оранжевых, чёрных, жёлтых и красных цветов. Позже она проверила наличие ошибок в приглашении для именинника и взялась за завтрак, что на сей раз планировала принести прямо в постель. Она могла бы выбрать что-то с любимым беконом Рида, но с ним ничего интересного не приготовить, поэтому предпочла ему сырники. Хьюз поставила на поднос блюдо и добавила к нему несколько маленьких пиал, в которые поместила смородиновое варенье, сгущёнку и сметану. И Рэйчел была собой довольна, ведь от всего перечисленного Тайлер приходил в восторг. Осталось только привести себя в порядок: надеть чёрное платье с блёстками, сделать лёгкую укладку и подвести глаза, завершив образ коричневой помадой в нюдовом оттенке. Хьюз улыбнулась зеркалу и вернулась на кухню за завтраком, положив рядом с тарелками маленький конверт. — С днём рождения, милый! — громко поздравила Рэйчел, вложив всю радость в эту пару слов. Рид лениво потянулся на кровати, не желая открывать глаза. Сон охватил его настолько крепко, что так просто подняться было непосильной задачей. Увидев это, девушка присела рядом и провела рукой по растрёпанной макушке. — Такой ты соня, конечно… — прошептала она. — А как бы в школу пошёл сегодня, если даже в одиннадцать часов дня встать не можешь? — Одиннадцать! — резко распахнул глаза именинник, прикрикнув от шока. — Почему мы не на занятиях? — всё ещё не осознавая реальность, спросил он. Хьюз подняла бровь и спустя пару секунд залилась смехом. — Потому что сегодня тридцать первое октября, и я попросила наших родителей отмазать нас на два дня записками, — объяснила она. — Они тебе уже звонили, кстати. Но я отключила звук, чтобы ты ещё немного повалялся. Тайлер вздохнул, потирая затёкшую шею. Он совершенно забыл о своём дне рождения, будучи погружённым в заботы и переживания о художнике. И даже сейчас, вспомнив, сильной радости у него не появилось. Лишь животрепещущая мысль о том, пришёл ли Кельвин в школу сегодня. И как будет грустно, если да, в то время как сам Рид — нет. — Почему ты не напомнила мне о празднике? — нахмурился парень. — Обычно ты всегда суетишься заранее. Девушка улыбнулась, поставив поднос на колени Тайлеру и взяла с него приглашение, чтобы протянуть любимому в руки. — Я себе не изменяла. Просто перешла в режим инкогнито. Потупив несколько мгновений, именинник распаковал конверт и вчитался в содержимое, пытаясь заспавшимся взглядом сложить буквы в слова, а их — в предложения. «Мой хороший, Сегодня весь мир будет крутиться вокруг тебя. Я сделаю всё, чтобы ты это почувствовал. Вечером, в 19:00, тебя ждёт вечеринка-сюрприз, но за пределами нашего гнёздышка. Доверься мне. Я хочу, чтобы этот вечер стал для тебя особенным. Ты — самое лучшее, что случилось в моей жизни. Спасибо, что ты есть. Невероятно тебя люблю. Твоя Рэйчел. P.S. Завтрак в постель — это только начало.» Рид поджал губы, пока пальцы с силой вцепились в записку. Это был самый неожиданный жест от человека, которому последнее время он только портит существование своими гнусными выходками. — Ты замечательная, Рэй, — только и смог выдавить он, ощутив скапливающиеся слёзы в уголках глаз. Его переполняли сотни эмоций одновременно: тепло, что сейчас не имело неприятного оттенка; удивление от того, что Хьюз всегда помнила о празднике Тайлера, когда он сам успел об этом позабыть. Но самым ярким был стыд, смешанный с грустью. Ведь даже в этот момент он не почувствовал той благодарности, которую должен испытывать влюблённый к возлюбленной. Ему не хотелось расцеловать девушку, максимум — обнять. Как друга. Но не больше.

***

День среды. Тридцать первое октября. Кельвин долго думал над тем, что мог бы подарить. Его натуре несвойственно заказывать какой-нибудь случайный набор из интернета, лишь бы преподнести хоть что-то. Но идея пришла сама, стоило его любимой песне разрушить тишину в комнате.

The eldest daughter of a nobleman

Старшая дочь аристократа,

Ophelia lived in fantasy

Офелия жила фантазией,

But love was a cold bed full of scorpions

Но любовь оказалась холодной постелью со скорпионами,

The venom stole her sanity

Её рассудок украл яд.

Их познакомил рисунок и начала сближать музыка. Именно два наушника за последней партой стали их убежищем от шума одноклассников, учителей и проблем за стенами школы. Что, если собрать это воедино? Строки «The Fate of Ophelia» настолько сильно въелись в голову, что не оставили художнику выбора — просто подключили руки и вынудили нарисовать то, что так подходило его вдохновению. Баттлер начал с контура. Лёгкие, почти невесомые линии ложились на бумагу, будто карандаш сам знал, куда двигаться. Голова, грудь, узкое брюшко, клешни — одна чуть крупнее, вторая изящнее, как у настоящего бойца. Особенно тщательно художник выводил хвост с ядовитым жалом, словно отражающий самого Тайлера. Тот же внешний холод, та же скрытая сила, та же готовность защищаться. Когда контур был готов, Кельвин взял мягкий карандаш и начал заполнять рисунок тенью. Штрих за штрихом, слой за слоем. Он хотел добиться эффекта хитина — твёрдого, блестящего. В самых тёмных местах он надавливал сильнее, оставляя глубокие чёрные впадины. На изгибах, где свет должен был играть на панцире, он создал блики, проводя ластиком по графиту. Скорпион на бумаге оживал. Его клешни сжимались в хищном жесте, хвост изгибался дугой, жало замирало в миллиметре от невидимой жертвы. Жертвы, которой и чувствовал себя художник, оказываясь в плену мыслей о своём вдохновителе. Офелией. Тайлер Рид был настоящим олицетворением его рисунка. На первый взгляд такой хрупкий и невинный, в то время как на самом деле ядовитый хищник, пускающий отраву прямиком в сердце. Он изначально рождён Скорпионом — тридцать первого октября, когда от Весов уже и следа не осталось. Но это был не единственный подарок. На полке так же красовался упакованный в плотную чёрную бумагу квадрат. Внутри покоился винил, чьё название прожигало даже через расстояние: «I Love You». Три слова, которые Кельвин никогда не произнесёт вслух, но которые окажутся прямиком в руках Тайлера. И именно под ними будет та самая иллюстрация, на чьё создание художник потратил несколько часов. Альбом был выбран не случайно. Во-первых, в нём была выпущена любимая песня Рида, о чём Баттлер не забывал ни на миг. Во-вторых, в нём нет ни одной песни, что была бы о чистой, безоговорочной любви, несмотря на название. Все треки на пластинке — это вопросы, сомнения и страхи. Цикл всех композиций словно отражал их историю. От первого интереса через страх потерять и паранойю к моменту настоящей близости. А затем неизбежное падение: предупреждения, воспоминания о счастливом прошлом, вопрос без ответа, осознание неизбежного краха, чувство, что тебя ограбили, бессонные ночи и, наконец, пустота, в которой просто плывёшь. Кельвину не было нужно, чтобы Тайлер нашёл в подарках те же смыслы, — ему важно было лишь собственноручно их вложить и побыть честным хотя бы здесь. Потому что дальше только ложь и притворство. Баттлер не стал отвечать Рэйчел, оставив себе призрачную возможность развернуться у порога дома, где проходит праздник. Но, накидывая на плечи красный пиджак от костюма и выходя в холодный хэллоуинский вечер, художник знал наверняка: он не уйдёт.

***

День среды. Тридцать первое октября. Несколько часов канули в ответы на поздравления. Тайлера поздравили все: родители, Рэйчел, родители Рэйчел. Он получил заветные слова от каждого из своего окружения, однако никакого восторга это по-прежнему не вызвало. Потому что тот, от кого он больше всего ждал хотя бы скромного «с днём рождения», так и не написал ни буквы, а о звонке и говорить не стоит. Всё, что оставалось Риду — перечитывать старые записки с урока английского, пока никто не мог его увидеть. Он уже выучил их текст наизусть, возвращаясь к ним за неделю не в первый раз, но не мог выбросить. Слишком красивыми находил эти закорючки, складывающиеся в слова, и ощущал уже не холод, а тепло где-то в груди. Приятное. Остальное время растрачивалось на фальшивую улыбку, причём ещё более широкую, чем обычно. Видя все старания девушки, Тайлер не мог поступить иначе: весь день Хьюз кого-то обзванивала, что-то уточняла и в целом решала кучу организационных вопросов. А Рид наблюдал за этим, ощущая за благодарностью удушающее чувство вины. Тайлер успел выяснить, что на вечеринке будет кучка одноклассников и его старые друзья, с которыми он раньше проводил время: Джулиан Торо и Боб Брайер. Они были знакомы с начальной школы, но парни переехали в другой город из-за родителей около полутора лет назад. Сначала Торо, за ним, спустя месяца два, — Брайер. К превеликому сожалению для Рида, после них он так и не смог ни с кем подружиться, приходя к выводу, что в подростковом возрасте заводить знакомства куда сложнее, чем когда вы просто наивные дети, ищущие, с кем можно поиграть и погулять. Тайлер не знал, как Рэйчел постоянно удавалось находить общий язык с кем угодно даже в шестнадцать, и порой слегка завидовал её таланту к социализации, открытости и готовности распахнуть свои объятия каждому желающему с ней пообщаться. И этих желающих действительно было много: её доброта всегда находила отклик. У всех, кроме самого Рида. — Ты чего такой задумчивый? — заметила Хьюз, складывая зубные щётки в контейнер. — Всё в порядке, — отрываясь от созерцания кухонного стола, ответил Тайлер. — Думаю о всякой бессмыслице, не переживай. Рэйчел вздохнула. На протяжении дня она силилась верить в искренность его улыбки, в то, что редкие объятия значат приподнятое настроение, но где-то внутри поселилось предчувствие, что сегодняшний вечер не исцелит, а только обнажит гнусную правду. Возвращаясь к воспоминаниям прошедшей недели, Хьюз поняла: грусть слишком тяжела, чтобы один праздник мог её стереть. И вот сейчас, в задумчивом молчании, она словно нашла подтверждение своим догадкам. — Почему ты спрашивал о том, кто придёт? — как можно аккуратнее подводила Рэйчел. Хьюз не могла просто произнести вслух имя его главной головной боли, затаив надежду, что она всё же может ошибаться и что на самом деле Рид не прячет тоску за приподнятыми уголками губ. Размышляя, насколько эгоистичным будет сказать хотя бы частично честно, Тайлер прикусил щеку. Вечный выбор «врать или не быть мудаком» диктовал не изменять себе, чтобы не омрачать девушку, но потом Рид восстановил в памяти, как Хьюз поддерживала его весь их с Баттлером разлад, как предала собственные привычки ради его спокойствия, и притворяться не захотелось. — Ты знаешь, — вымолвил он. Мягко щёлкнув контейнером, Рэйчел присела напротив и взяла ладонь парня в свою. — Я писала ему, — призналась она. — Он не ответил. Кельвин в курсе места, времени и события, однако его решение… — Этого мне достаточно, — оборвал Тайлер, сглатывая ком в горле. Девушка поджала губы, крепче стиснув руку любимого. Теперь, когда она точно считала самочувствие Рида в действительности, весь её позитивный настрой на праздник сменился беспокойством. — Хочешь, достану подарок сейчас? — робко предложила Хьюз. — Лучше оставь на вечер, — снова постарался улыбнуться Тайлер. — Как и планировала. «Должно же остаться хоть какое-то «лекарство», если Кельвин всё же не появится» — подумал Рид. Рэйчел лишь понимающе кивнула, размышляя над тем, до какой степени жалко себя чувствует от того, что не имеет возможности помочь. Ничем.

***

Вечер среды. Тридцать первое октября. Дом был потрясающе украшен. Дизайнеры развесили по стенам бумажных летучих мышей, расставили на полках тыквы всех размеров — от крошечных, похожих на мандарины, до огромной, с вырезанной зловещей ухмылкой, внутри которой уже мерцали свечи. Паутина из ваты растянулась по углам, а на люстре висел пластиковый паук, бросающий на потолок длинные тени. Каждая мелочь была продумана: оранжевые салфетки на столе, гирлянда из чёрных флажков над дверным проёмом, корзинка с конфетами в виде глазных яблок и привидений у входа. — Тай, тебе нравится? — восторгаясь, спросила Рэйчел. — Особенно то, что здесь нет ни намёка на день рождения. Только атмосфера Хэллоуина, — разглядывая интерьер, выдохнул парень. Тайлер, конечно, знал, что девушка, как и всегда, постарается на славу, но увиденное превзошло все его ожидания. День мёртвых всегда был любимым праздником Рида, и причина была отнюдь не в том, что он родился в эту дату. В детстве ему очень нравилось собирать конфеты, наряжаться в костюмы и пугать прохожих, а спустя годы он нашёл новый завораживающий смысл: это вечер, когда не один он прячется за масками, притворяясь тем, кем не является — так поступают все, пусть и переигрывают с изображением мистических существ. Уже что-то. — Ты вводила дресс-код? — поинтересовался именинник. — Разумеется. Только не знаю, насколько серьёзно это воспримут, — Хьюз улыбалась. — А вообще тут только мы должны быть похожи на нормальных людей! На Рэйчел было красное платье в пол с глубоким вырезом на спине и длинные серьги из розового золота, что подчёркивали её открытые ключицы и длинную шею. Губы были того же цвета, что и наряд, а на глазах впервые за долгое время можно было увидеть небольшие стрелки, дополняющие образ роковой красотки. С Тайлером всё было несколько проще: классический чёрный костюм с идеальными стрелками на брюках и красная бабочка на белой рубашке. Зачем ему наряжаться, если главный атрибут праздника всегда на нём? …Гости начали подтягиваться через полчаса. Следующие шестьдесят минут превратились для Рида в бесконечный поток однотипных поздравлений от малознакомых людей — он кивал, улыбался и мельком поглядывал на входную дверь. Одноклассники наперебой желали ему «детей через пару лет» и твердили, что своё счастье он уже нашёл, отчего Хьюз, стоящая рядом, смущённо краснела и отводила взгляд. Единственными, кто сказал хоть что-то дельное, оказались Джулиан и Боб — они сделали акцент на материальных благах с напутствиями найти дело по душе. Тайлер даже попытался с ними поговорить, но полтора года разлуки дали о себе знать: после переезда они переписывались лишь первое время, а потом каждый ушёл в свои заботы, и теперь между ними зияла пропасть.

On and on and on I'm waiting.

Снова и снова, и снова я жду.

On and on and on

Снова и снова, и снова.**

Сейчас, когда этот парад лицемерия наконец закончился, именинник стоял с Рэйчел в стороне, рассказывающей впечатления о вечеринке и гостях, которые показались ей забавными. Девушка держалась за его локоть и какие-то особо острые сплетни шептала прямо на ухо, а сам Рид не сводил глаз с двери и периодически отвлекался на закрытые костюмы некоторых, успев пожалеть о том, что все так послушно соблюли дресс-код — это только усложняло задачу выловить Кельвина. Тайлер по-прежнему надеялся на то, что художник почтит его своим присутствием. Вечеринка была неплохой, как и куча закусок с напитками, но вся эта толпа совершенно не нужна была Риду. Его интересовал только Баттлер, способный разбавить этот маскарад. Кельвин же уже был здесь. Пока Тайлер впечатался взглядом в дверь, — главный гость стоял в другой стороне комнаты и в тени прожигал глазами Рида с его спутницей. Художник пришёл полчаса назад, намеренно опоздав на торжество, и всё ещё не мог решиться подойти вручить подарок имениннику. Он лишь сильнее прижимал пакет с виниловой пластинкой к своему ярко-красному костюму, считывая каждое касание губ девушки с чужой мочкой уха, и чувствовал, как от этих манипуляций желудок начинает скручивать, а в горле появляется засуха. — Мне нужна вода, — забывшись, вслух прошептал Баттлер и направился в сторону кулера. Тайлер слегка наклонился к Рэйчел за новой сплетней, когда увидел до боли знакомый силуэт с красной макушкой. Он сглотнул, застыв всего на секунду, прежде чем оставить невесомый поцелуй на щеке Хьюз и проверить, насколько больная у него фантазия. С натянутой улыбкой отталкивая от себя каждого назойливого гостя, пытающегося его оставить, парень быстрым шагом пошёл за незнакомцем.

There's distance,

Между нами расстояние,

but I feel you right in front of me.

Но я чувствую тебя прямо передо мной.

Кельвин, как и планировал, наливал воду из кулера, и в этот момент на его сжатом плече сомкнулись чьи-то пальцы. Намереваясь сказать пару ласковых слов тому, кто так нагло предпочёл с ним познакомиться в самый неожиданный момент, он развернулся, но дар речи его покинул, стоило увидеть перед собой виновника праздника с не менее ошарашенными глазами, чем собственные. Рид смотрел на художника и не знал, что поражало его сильнее: новый цвет волос или то, что он здесь. — Ты пришёл… — опустив руку, прошептал Тайлер. Пластиковый стаканчик звонко упал на пол, разлив содержимое по ламинату. Баттлер выпрямился, стараясь вернуть себе хотя бы грамм той уверенности, с которой он явился сюда изначально. И снова среди гула всех ровесников Кельвин внимал лишь одному. — С днём рождения, Тай, — протягивая свой презент, поздравил юноша. Художник ничего не успел добавить — Рид без церемоний прижал его к себе, обняв с той же силой, с какой переживал всю тоску последних дней. Рука Баттлера застряла вместе с пластинкой меж двух тел, однако это не волновало никого из них. Именинник уже получил свой главный подарок, а Кельвин — позволил провалиться каждому своему намерению на этот вечер, лишь бы хоть на секунду отбросить все «но» и довериться мгновению. У Тайлера накопилось так много вопросов за прошедшие почти две недели: что за дела были у художника, болел ли тот в самом деле, будут ли они общаться как раньше, стал ли он для Кельвина больше чем экспериментом. Сейчас же все они растворились в небытии, потерявшись в аромате ментола и кофе. В запахе, который хотелось улавливать всегда. Только совесть заставила их отпрянуть друг от друга, победив желание застрять в этом трепетном моменте навечно. — Тебе невероятно идёт, — просиял Рид, рассматривая причёску Баттлера. — Как и тебе этот официальный стиль, — хмыкнул Кельвин, смущённо отводя взгляд. — Льстишь, да? — Тайлер прищурился. — Ни капельки, — заверил художник, снова протягивая пакет с пластинкой. — Тебе вообще не интересно? Именинник рассмеялся, подметив использование манёвра «лучшая защита — это нападение». — Идём-ка на кухню, а то посреди коридора как-то не очень обмениваться любезностями, — заметил парень. — От народа, конечно, толком никуда не денешься из приличия, но там хотя бы потише. Художник в немом согласии двинулся следом, по пути поражаясь спокойствию в общении с воплощением всех своих кошмаров. Собираясь прийти на праздник, он был уверен, что это не представится возможным после всего, что между ними произошло — в частности, с самим Баттлером. Но сейчас, пока именно его общество выбирал Рид, невзирая на толпу и Рэйчел, разговор не отдавался горечью на языке. Или это влияние разлуки? — Они мне так все надоели, ты не представляешь… — проворчал Тайлер, когда они оказались наедине. — А я? — неожиданно даже для себя выпалил Кельвин. — А по тебе я соскучился, — тоже бездумно выдал Рид и тут же прикусил щёку изнутри, почувствовав неловкость. Не зная, куда себя деть, он присел за барную стойку и невзначай уставился в стену. Баттлер застыл, ощущая, как к щекам приливает кровь. Это прозвучало неожиданно, хотя втайне очень желанно. Хотелось ущипнуть себя, убедившись, что это всё не его воображение, но он лишь скрестил руки на груди и сознался: — Я тоже. Казалось бы, самое время, чтобы задать все вопросы, что крутились в голове Тайлера все дни, однако он сам так не считал, решив оставить эту тему позади. Плевать на каждую причину или оправдание, если сейчас он может так искренне улыбаться, слыша один только голос художника. — Как тебе вечеринка? — поинтересовался Рид. — Отличная, если любить такие мероприятия, — наконец оперевшись о стену, Кельвин усмехнулся. — Но, не будь здесь тебя, лично я бы не пришёл. — Мне когда-то нравилось подобное. Часто собирался с Джулианом и Бобом, чтобы напиться. — Почему сейчас не собираешься? И почему я вообще о них впервые слышу? — возмутился Баттлер. Тайлер прыснул. — Полтора года назад они переехали, и примерно с того момента мы перестали близко общаться, — объяснил парень, а после вздохнул, добавляя: — А перед этим дружба с Рэйчел перетекла в отношения, и я погрузился во всю эту тему. Не забывал о них, конечно, но всё же. Поджав губы, Кельвин кивнул. Видимо, что-то остаётся неизменным даже после разлуки: сердце по-прежнему пропускает удар, стоит услышать имя девушки и вспомнить, что он тут вообще-то лишний. — Зато теперь появился ты, и мы можем найти времяпрепровождение поинтереснее, чем обычные тусовки, — Рид неловко улыбнулся. — И я уверен, что это даже будет уютнее. — Почему? — несмело продолжил «почемучку» Баттлер, сильнее прижимаясь к стене. Безусловно, влюблённому было приятно это слышать, однако он совершенно не понимал причину такого заявления. Как можно сравнивать какого-то странного парня, которого знаешь месяц, и свою любимую? Или это сам художник всё переплетает именно с Хьюз, позабыв о том, что речь шла и о других лицах? — Знал бы я причину сам… — также тихо сказал Тайлер. — Просто мне комфортно, когда мы вместе, и я давно не чувствовал себя так легко, как с тобой, — произнёс он чуть громче, впустив в вечер притворства немного правды. Кельвин сглотнул, посмотрев на именинника. Этот человек вызывал в нём столько эмоций одновременно, что Баттлер никогда не смог бы их сосчитать. Сначала неосознанно расстраивает, а затем трогает до глубины души, задевая сокровенное. Сначала говорит, как ему неприятна тактильность, а после сам хватает за запястье и притягивает к своей груди. «Что ты со мной делаешь, Тай?» — хотелось спросить ему, но язык послушно выпустил другое: — И я люблю нашу дружбу, — выдавил из себя художник. — Рассказывай, что тебе успели подарить? — поспешил сменить тему он, чтобы не издеваться над собой и дальше.

***

Они болтали около часа, прерываясь лишь когда кто-то заходил на кухню. Парни разговаривали обо всём: о школе и учителях, которые достали ещё сильнее; о том, как Джейсон чуть не поперхнулся излюбленным какао, увидев новый цвет волос Кельвина; о заброшенном на первом сезоне сериале; о музыке, вышедшей на прошлой неделе. Обсудили дурацкие костюмы гостей, поспорили, кто из их одноклассников выглядит смешнее, и даже попытались угадать, кто скрывается под масками тех, кого они смогли узнать. Оба старательно обходили темы, которые могли разрушить эту хрупкую гармонию: о Рэйчел, о причинах исчезновения, о том, что на самом деле произошло в тот день в коридоре. Но в паузах, когда кто-то нарушал их комфортное одиночество, они смотрели друг на друга так, будто пытались запомнить каждую чёрточку, каждую эмоцию, каждую улыбку. Стоило же разговору возобновиться, они снова смеялись, подкалывали друг друга, и казалось, что этих двух недель разлуки никогда не было. Диалог продолжался бы ещё невесть сколько, однако где-то на задворках сознания Тайлер начал замечать знакомый дискомфорт. Несколько минут он силился игнорировать лёгкое жжение, списывая его на усталость или духоту, но с каждой минутой глаз раздражался всё сильнее. Линза, которая последние часы вела себя идеально, вдруг напомнила о своём существовании: сместилась, пересохла либо просто устала от долгого дня. Парень моргнул несколько раз, надеясь, что это пройдёт, и стало только хуже. Пришлось признать: без похода в ванную не обойтись. — Прости, мне нужно отойти. Я быстро, — чувствуя, как глаз едва не начал слезиться, Рид поднялся с места и исчез, не дожидаясь ответа. Именинник брёл по коридору, прикрыв одну часть лица. Любопытные взгляды, направленные в его сторону, волновали мало. Главным страхом было то, что среди них может стоять Хьюз. Вечер проходил слишком идеально, чтобы всё разрушить нелепым казусом. Тайлер мечтал только об одном: быстрее вернуться к Кельвин и не оказаться кем-либо пойманным с поличным. Рид распахнул дверь и закрыл её за собой. Он смог, его никто не остановил, не раскрыл. Это уже хорошо и как раз вовремя, потому что слёзы уже очертили маленькую дорожку на щеке. Правый глаз выглядел ужасно — вот в чём убедился Тайлер, взглянув в зеркало. Капилляры лопнули, окрашивая в розоватый цвет весь белок и заставляя часто моргать. И хуже было то, что никаких капель у него с собой не было. Рид проверил каждый шкафчик, но, как и ожидалось, раствора для линз тоже не нашлось. Вымыв руки, Тайлер зацепился ногтями за маленький алый диск и, оторвав его от радужки, почувствовал новый виток боли. — Спокойно, мы это уже проходили, — выдыхая, повторял себе парень. Рид опустил линзу под прохладную воду из крана и потёр её подушечками пальцев, чтобы смыть мутные пятна или невидимые соринки. Затем, усадив нужной стороной на верхнюю фалангу, попытался аккуратно вставить обратно, но сделать это не вышло. Жжение не позволяло впустить инородное тело. — Чёрт! — прошипел Тайлер, снова открывая кран. Теперь уже локтем.

***

Hope you're having fun,

Надеюсь, ты веселишься,

While I sit at a table for one.

Пока я сижу за столиком на одного.

Кельвин сидел в полной растерянности, ломая голову в поиске причины такой неожиданной смены настроения именинника. Рид вылетел как пуля, бросив шесть невнятных слов напоследок, хотя ему никто не звонил, никто не звал. Представить, что тот о чём-то резко вспомнил, тоже было сложно: когда бы Тайлер успел это сделать, если они не затыкались ни на секунду, будучи вдвоём? Баттлер нахмурился, посмотрев на экран смартфона — прошло уже около пятнадцати минут. Захватив пакет с пластинкой со стойки, художник поднялся с места и вышел в коридор. Ничего лучше, кроме как спросить у кого-нибудь из гостей о местонахождении Рида, он не придумал. Телефон того лежал на столе, поэтому даже позвонить ему возможности не было. Увидев высокого парня с кудрями, Кельвин просчитал вероятность того, что это тот самый Джулиан, о котором обмолвился Тайлер несколько раз. И подумал, что шанс велик, учитывая, что это хотя бы не одноклассник. — Ты случайно не видел, куда подевался виновник праздника? — надеясь, что не выглядит глупо, спросил Баттлер. Почувствовав невесомое прикосновение к своей спине, Торо развернулся и секунду пытался осмыслить, что это за худощавый юноша стоит перед ним, сжимая рукав красного пиджака. — Видел, а ты кто? — Джул широко улыбнулся, протягивая ладонь незнакомцу. — Кельвин. Его друг, — парень пожал руку в ответ. — Не мог бы ты сказать, где он? Мне нужно найти его. — Приятно познакомиться. Джулиан, — кудрявый на секунду призадумался, будто вспоминая. — Рид прижимал ладонь к лицу и шёл в сторону ванной. Но что с ним случилось, понятия не имею, честно. — Спасибо, — кивнул художник. — Я тогда пойду. Кельвин выдавил улыбку и засеменил к санузлу, чувствуя, как вместе со скоростью его шагов разрастается тревога внутри. В голове не укладывалось: только что они нормально разговаривали, смеялись, и вдруг с Тайлером что-то случилось. Это не было похоже на тошноту. Они ведь даже не пили, откуда может возникнуть такая реакция? Мысли путались, но ноги несли его вперёд. Коридор, ещё несколько шагов, дверь. Баттлер остановился, прислушиваясь, — тишина. Лишь слабый шум воды из-за тонкой перегородки. Он осторожно надавил на ручку. Не заперто. — Тай? — осторожно позвал Кельвин, приоткрывая дверь. — Что случ… Он не договорил. Рид стоял у раковины, опершись свободной от линзы рукой о край, и со сбитым дыханием вглядывался в отражение своего лица в зеркале. Но вовсе не это заставило Баттлера замереть на пороге.

— Какого цвета твои глаза? Те, что были до великих чувств.

— Карие.

Тайлер находился в двух шагах и теперь с опаской смотрел прямо на него, будто не в силах ни дышать, ни выдавить из себя оправдание. Один глаз был всё ещё красным — тем самым фальшивым алым, к которому художник привык за эти месяцы. А второй… Второй смотрел на него так, словно видел впервые. Сквозь лопнувшие капилляры. Ореховый. Ни черта не «карий» — это слово было слишком бедным, слишком плоским, чтобы описать то, что художник видел сейчас. В этом глазу смешивалось столько оттенков, что у самого Кельвина перехватило дыхание. У зрачка — тёмный, глубокий коричневый, почти шоколадный, переходящий в янтарные лучики, расходящиеся к краям. Дальше — золото, тёплое, живое, такое, какое бывает только в последних нотах осеннего солнца. А по самому краю радужки — едва заметная зелень, почти прозрачная, и именно она делала этот взгляд таким… Настоящим.

I'm lovesick, you're heartless.

Я люблю, ты бессердечна.

Баттлер не мог отвести взгляд. Он думал, что знает Рида. Думал, что разгадал его как кроссворд, как сложную головоломку. Но сейчас, глядя на этот глаз, художник понял: на деле он не знал ничего. Осознание накрыло его с ног до головы, пока сердце грозилось выбить грудную клетку. Всё это было дешёвым спектаклем с самого начала. Это не Кельвин исследовал — это Тайлер изучал его проницательность и выдержку, высмеивая любопытство. Высмеивая чувства. Руки сильнее стиснули так и не раскрытую пластинку, пока ноги понесли Баттлера прочь. Прочь из этого проклятого дома, с этого маскарада, желая унести бренное тело подальше от всей лжи. Художник не думал куда — просто бежал от правды, которую так долго искал. И нашёл.

Plot twist.

Сюжетный поворот.

I wish that we never met.

Жаль, что мы вообще встретились.

Покрасив волосы в красный, парень был уверен, что это он — хозяин Ада, но как же он ошибся. Настоящий правитель носил красные линзы, а не нейтрализующие. Истинный король имитировал чувства, а не свободу от них. Хэллоуин для всех продолжался. Люди в масках смеялись, танцевали, радовались ночи, когда можно стать кем-то другим. Для них это была игра. Для Тайлера и Кельвина — момент, когда всё разбилось вдребезги. Когда разбилось вдребезги то шаткое равновесие, которое они пытались построить сегодня вопреки прошедшим дням.