Манифест глаз

Тайлер смотрел на своё отражение в зеркале и силой заставил проклятую линзу встать на место в покрасневший глаз. Его не волновало, что теперь тот будет слезиться ещё больше — с другого всё равно уже катилась слеза. Баттлер, уставившись на него, словно сдавил горло проволокой, и Рид не смог выдавить из себя ни слова: любое оправдание усугубило бы ситуацию. Так казалось. Но когда художник снова исчез из проёма, Тайлер осознал: хуже сделало молчание, и продолжать держать язык за зубами больше нельзя. Как бы ни хотелось согнуться пополам от нахлынувшего бессилия и корить себя за незапертую дверь, времени на это не было. Рид рванул за Кельвином, не обращая внимания на дрожь в своих ногах. Потерять того снова, когда только отыскал, было бы самой великой глупостью в его жизни. Именинник слышал, как Рэйчел зовёт его в коридоре, и заметил то, как гости недоумённо смотрят на два силуэта, стремительно покидающих дом, но ему было плевать на каждого. Никто и ничто не могло остановить его сейчас, даже слабость во всём теле. Хьюз, наблюдая за этой сценой, чувствовала себя так, словно сливалась со спёртым воздухом в доме. Весь вечер она не видела Тайлера и с облегчением посчитала, что у него получилось подружиться с кем-то из толпы. Сейчас же увидела и поняла: нет, ничего подобного. Его по-прежнему интересовал только один человек на этом празднике, и даже она сама меркла на фоне такого важного гостя. Но останавливать девушка не смела. Просто застыла, едва удерживая бумажный стакан в своих руках, и всё, что могла себе позволить, — крикнуть вслед, зная, что и это бесполезно. Дождь лил сплошной стеной. Холодный, пока ещё октябрьский, безжалостный. Вода заливала глаза, смешиваясь со слезами, и Баттлер уже не понимал, где заканчивается одно и начинается другое. Город плакал вместе с ним, укрывая ливнем от чужих прицелов, и в этом было единственное утешение — никто не увидит его слёз. Фонари расплывались в мутной пелене, асфальт блестел чёрным зеркалом, но Кельвин бежал, не разбирая дороги, и прижимал к сердцу под пиджаком так и не подаренную пластинку с рисунком.

Feeling so faithless lost under the surface.

Я утратил веру и чувствую себя потерянным.

Put under the pressure of walking in your shoes.

Ты подавляешь меня.*

Больше всего Баттлер мечтал, чтобы капли смыли с него все мысли, потушили весь пожар, полыхающий в груди. Художник предал себя, свои принципы и тоже надел чёртовы линзы на глаза. Но он сделал это только из-за того, что не мог поступить иначе, не мог затмить своей правдой чужую. И самым нелепым было то, что всё это произошло из-за человека, который оказался таким же жалким, каким Кельвин видел своего брата совсем недавно. Баттлер, как и все, считал пару Тайлера и Рэйчел эталоном. Приторным до жути, однако почти идеалом. Предполагал, что они одни из тех удачливых ребят, что смогли отыскать взаимную любовь друг в друге и наслаждаются каждым прожитым днём вместе. Сейчас же он узнал, что Рид просто грёбаный обманщик, пользующийся заботой и вниманием ни о чем не подозревающей девушки. В искренности её чувств художник не сомневался — слышал нежность в её голосе при любом упоминании Тайлера и видел, как она смотрит на своего возлюбленного. И до этого вечера верил, что её ненаглядный отвечает ей тем же, просто меньше демонстрирует свои чувства на публике. Но нет. Рид лишь пользовался всеми удобствами, причём не только Хьюз — всех, кто был с ним добр. Хуже таких выводов было только то, что даже сейчас в Кельвине поселилась совсем крохотная, еле заметная среди накопившейся желчи, искра радости за его ложь. Потому что Тайлер на самом деле не влюблён. Потому что теперь появился призрачный шанс быть с ним вместе. «Нет, я выше этого, — затыкал он свои грёзы. — Выше слепых надежд на счастливый конец». Хотелось оторвать себе голову и вырвать сердце, лишь бы огородить себя от любого проблеска эгоистичных, неуместных размышлений. Нельзя надеяться. Никакого шанса не было, нет и не будет. Какой смысл, если Рид — лжец? — Келли, молю тебя, остановись! — послышалось из-за спины.

Can't you see that you're smothering me,

Неужели ты не видишь, что ты меня душишь,

Holding too tightly afraid to lose control.

Слишком крепко держа меня, боясь потерять контроль.

Келли. Никто так не называл художника, кроме родителей и брата. Нужно было бежать дальше без оглядки, но Баттлер вдруг застыл, усмехнувшись настолько противно, что испугался самого себя. Остановившись, он повернулся, готовый с болезненным наслаждением впитать в себя очередную выдумку настоящего хозяина Преисподней. Они стояли друг напротив друга. Дом, где продолжался праздник, уже был далеко позади, а между ними было несколько метров и стена дождя. Кельвин стоял ровно, несмотря на дрожь в ногах, в то время как Тайлер пригнулся, хватаясь руками за колени, и чувствуя, как горят его лёгкие. Два парня, две противоположности, два человека, переплетённые невидимой нитью судьбы. Первый — пепел: угольные волосы, тёмный костюм, и только бордовая бабочка на шее выдавала в нём что-то живое. Второй — пламя: алые пряди, красный пиджак с брюками и чёрная удушающая бабочка, словно печать. Один имитировал багряный в своих глазах, другой — сгорал в настоящем алом огне заживо. Объединяла их лишь белоснежная рубашка на теле каждого. Словно символизировала чистую, прозрачную боль, разрастающуюся в грудной клетке от любого нового вздоха у обоих.

Every step that I take is another mistake to you.

Каждый шаг, который я делаю — для тебя очередная ошибка.

Кельвин не побежал дальше. Просто стоял под дождём, наблюдая за приближающимся Тайлером. И только когда тот оказался совсем рядом, что-то внутри всё же щёлкнуло, отчего он рванул в ближайший переулок. Глупая попытка. Бессмысленная. Ноги почти не слушались, как бы он ни пытался скрыться. Пока вдруг не понял, что бежать дальше некуда. Перед ним возвышалась глухая кирпичная стена — ни окон, ни дверей, только мокрый кирпич и расплывающиеся от дождя граффити. И Рид, сумевший догнать. — Выслушай меня. И постарайся поверить, — послышалось сквозь отдышку. Баттлер подумал лишь секунду, прежде чем смириться с безвыходным положением и развернуться, чтобы встретиться лицом к лицу со своим главным страхом, главным наказанием, смешанным с желанием. — Поверить тому, кто лгал мне с самого начала? Я похож на идиота? — Кельвин рассмеялся, стараясь вложить в этот смех весь яд, отравляющий душу. — Ты осуждал Джейсона вместе со мной, а сам делал то же самое! — Я не как он! — закричал Тайлер. — Правильно. Потому что ты намного хуже, — прошипел художник, демонстрируя всю свою злость во взгляде на Рида. — Я лжец, но не больше, чем трус! — Что ты хочешь этим сказать? Что тебя нужно ещё и пожалеть? — Баттлер хмыкнул. — Ты используешь людей, ты этого не заслуживаешь. Сначала довольствовался Рэйчел, а потом ещё и меня решил захв… Кельвин не успел договорить. Тайлер, не в силах сдерживаться, схватил его за ворот рубашки и прижал к стене собственным весом. Теперь, помимо руки художника между ними, была ещё и вторая — с татуировками. Только это не мешало их лицам находиться всего в нескольких миллиметрах друг от друга. — Не смей приписывать себя к этому! — Это почему же? Не собирался играться со мной так же долго, как с ней? В другой ситуации Баттлер растворялся бы в этой близости, но сейчас в нём была только холодная решительность. Он правда хотел верить в свою сдержанность, несмотря на участившийся пульс, который явно противился всей расчётливости. — Я скрывал от тебя, но никогда не притворялся с тобой, как с Рэйчел! Рид был готов терпеть любые нападки, оскорбления и проклятия за обращение с Хьюз. Однако выдержать то, как художник приплетает себя к этой грязи, не смог. Потому что Кельвин был единственным, кто по-настоящему очищал его от фальшивых эмоций, тяжёлого дня и самоистязаний. — Притворяться? Не слишком ли мягкое слово, когда ты вытираешь ноги об человека? — задрав подбородок, усмехнулся Баттлер.

And I know I may end up failing too

И я знаю, что могу стать конченым неудачником.

Тайлер замолчал, сглатывая. Опустив рубашку парня, он отошёл на один шаг назад и посмотрел на влажную землю. Они оба промокли насквозь, и всё равно это никого не волновало. Художник выдохнул, пытаясь отдышаться и унять дрожь от этой близости. Рид же сжал кулаки, собираясь с мыслями. — Я никогда не любил её, Кэл, — прошептал юноша. — Только как друга. Но она увидела во мне кого-то большего и… влюбилась. — Можешь не говорить про Рэйчел. Нужно быть слепым, чтобы… — Дослушай, — перебил Тайлер, кинув взгляд на Кельвина. — Именно поэтому я не мог её оставить. Сначала даже отказывался верить, что во мне нет ничего, кроме симпатии и привязанности, — он вздохнул. — Обшарил весь чёртов интернет, когда её глаза покраснели, в отличие от моих, только вот на каждом сайте находил «ошибок быть не может». Слушая, Баттлер чувствовал, как его холодная решимость медленно покидает тело. Как злость и прежняя уверенность сменяются сожалением, смешанным с болью. Он не мог понять. Однако почему-то старался это сделать. — Я не оправдываю себя, — продолжил Рид. — Лишь пытаюсь сказать, что и мне было хреново притворяться, потакать чужим надеждам. Даже родители души в ней на чают, — он зажмурился, ощутив, как глаз начинает жечь всё сильнее. — Я ношу эти линзы не для того, чтобы использовать. Просто это показалось вариантом получше, чем потерять единственного близкого человека и уважение матери с отцом. Тайлер прикусил губу и посмотрел на художника. Делиться этим было невероятно тяжело, но он на миг почувствовал облегчение от того, что наконец выговорился. Столько раз он представлял этот момент, и сейчас в голове не укладывалось, что всё происходит наяву, а не в сценариях его воображения. Кельвин не знал ни как ему реагировать на эту исповедь, ни во что верить. Разум кричал обогнуть этого лжеца и сбежать, а сердце — что Рид не может быть таким ужасным, каким он успел себе вообразить за прошедший час. Баттлер ведь видел, что Тайлер оживает рядом с ним. Значит, до этого был мёртв — потакал мнению общества. Он помнил, как тот улыбается ему и Хьюз, и эти улыбки были несравнимы. Одна из них должна быть фальшивой, другая — искренней. Слишком отчаянно хотелось верить, что Рид говорит правду. Настолько, что мозг находил подтверждения его правде. Художник уже не знал, где настоящий Тайлер. Но сердце одержало триумф, наблюдая, как Кельвин всё стремительнее проигрывает своим идеалам. С большим отрывом. — Ты должен ей сказать. Даже в твоём случае честность лучше притворства, — заключил Баттлер, переводя взгляд на красные глаза Рида. — Причём для обоих. — Я знаю. Знаю, — кивнул тот. — Но мне нужно время, дай мне его. Не говори ничего ей. — Я не собирался. Это твой выбор. Тайлер почувствовал себя так, словно этот выбор вовсе не про смелость во имя себя и свободы. Это выбор между Кельвином и Рэйчел. Между тем, кто не терпит лжи в любом её проявлении, и тем, кто и её смог бы принять с пониманием. Между резким идеалистом для него и сдержанным идеалом для общества. И кажется, первый неосознанный шаг к решению он сделал сейчас: — Я хочу провести остатки этого дня рождения с тобой, — выдавил из себя Рид. — Что? — недоумённо спросил Баттлер. — Давай сбежим. Не вернёмся в тот дом, а останемся на улице вдвоём, — почти с мольбой предлагал Тайлер. — Может, хоть так я смогу тебе доказать, что во мне больше трусости, чем корысти. Кельвин сильнее стиснул пакет с пластинкой под пиджаком. Это предложение льстило пуще всех слов, сказанных за этот вечер. Он сразу вспомнил, как сам больше полумесяца назад уговорил прогулять физику, отдав предпочтение погоде и атмосфере, витающей меж них. Но что-то всё же не давало покоя. — Сбежать только ради того, чтобы доказать? — Нет, не только, — усмехнувшись, Рид покачал головой. — Я изначально на этом празднике хотел видеть лишь одного гостя. И не хочу упускать его, когда он стоит передо мной. — А она? — робко напомнил Баттлер. — Рэйчел? — Я разберусь, — пообещал Тайлер. — Завтра. Сегодня я хочу быть здесь. С тобой. Кельвин ничего не ответил. Просто сделал шаг вперёд, почувствовав, как надпись «I Love You» на виниле словно прожигает не только ледяные пальцы, но и его сердце. Вместе с тем, что говорил ему Рид.

***

Sweater Weather — The Neighbourhood.

Let's have an adventure.

Давай найдем себе приключение.

Они шли через пустынные кварталы, и ночной город провожал их мокрым асфальтом с редкими фонарями. Говорили о чём-то неважном: о том, как сильно промокли, что где-то вдалеке слышна музыка с чужих вечеринок, как красиво на улице в такое время. Разговор был рваным, прерывистым, как их дыхание после долгого бега, однако в нём не было той тяжести, что висела между ними ещё полчаса назад. Кельвин краем глаза ловил отражение Тайлера в тёмных лужах — чёрный силуэт, плывущий рядом, но такой живой, такой настоящий, что от этого зрелища почему-то щемило в груди. Он всё ещё не мог до конца поверить, что этот человек идёт с ним, что выбрал его из всего того шума, что остался позади. В голове путались мысли: о линзах, о лжи, о том, как легко можно было сейчас ненавидеть его и как невозможно это сделать на самом деле. Рид думал о том же: о том, что Баттлер мог бы сейчас быть где угодно — в тепле, среди людей, в безопасности, однако вместо этого мокнет рядом с ним на улице, слушает его сбивчивые объяснения и почему-то до сих пор не убежал. Именинник боялся спугнуть этот момент, боялся, что любое лишнее слово разрушит хрупкое равновесие, которое снова начало устанавливаться между ними.

I don't mind if there's not much to say,

Не страшно, если тебе нечего будет сказать,

Sometimes silence guides our minds

Иногда тишина уводит наши мысли

To move to a place so far away.

Так далеко.

Ливень постепенно стихал, уступив их мыслям. К тому времени, как впереди показался тёмный парк с мокрыми скамейками и поникшими фонарями, капли стали редкими, невесомыми. Тайлер первым опустился на ближайшую лавочку, даже не пытаясь стряхнуть воду. Кельвин замер на секунду, глядя на него, — на почти умиротворённое лицо, на усталую линию плеч. И вдруг понял, что впервые видит его таким. Не «идеальным парнем Рэйчел», не загадкой, не кроссвордом, который хочется разгадать. Просто отдельным человеком. Уставшим, продрогшим, искренним. Баттлер приземлился рядом. И в ту же секунду дождь прекратился совсем — будто сама природа выдохнула, подарив им минуту тишины. — Думаю, самое время получить заветный подарок, — улыбнувшись, вспомнил Рид. — Ого, так он всё же не только мне нужен? — поддел художник. — Он мне нужен больше всех остальных вместе взятых, — Тайлер рассмеялся. — Просто оставил сладкое на десерт. — Вот, кто из нас льстец, — закатил глаза Кельвин и протянул пакет парню, надеясь, что ничего внутри не промокло. Рид едва не выхватил свой презент из чужих рук и сразу добрался до главного — пластинки. Сердце пропустило удар, когда он увидел знакомый принт и прочёл название с винила. Именно с the neighbourhood и песнями из этого сборника он ассоциировал Баттлера больше всего. Альбом «I Love You» был у группы дебютным, но это не мешало Тайлеру предпочитать его всем последующим.

Goosebumps start to raise.

Мурашки начинают бегать.

Рид уже хотел перейти к словам благодарности, как увидел кое-что ещё. Рисунок. Потрясающий маленький скорпион, который был создан руками его самого важного художника. Кельвин сделал это для него, только для него. Рид всегда хотел попросить Баттлера показать свои работы, но боялся и отмалчивался. Сейчас его интерес к этому лишь прибавился, ведь перед ним лежал шедевр — не иначе. — Почему именно скорпион? — посмотрев на профиль творца, спросил Тайлер. — Твой знак зодиака. «А ещё вы очень похожи, и он упоминается в моей любимой песне. Любимый в любимой» — мысленно добавил Кельвин. — Спасибо, — ласково вымолвил Рид. — За что? — поразился художник и повернулся к Тайлеру. — Это лучший подарок из всех в моей жизни, — мягко улыбнулся Рид. — И мне не хватало песен the neighbourhood с тобой, — отведя взгляд к небу, выдохнул он. — Послушаем? — с охотой предложил Баттлер. Увидев кивок, Кельвин полез в карман брюк за водонепроницаемыми наушниками и молча протянул один из них парню, который, взяв пластиковую капельку, подвинулся ближе. Теперь их плечи соприкасались. Теперь, помимо трепета, они разделяли тепло.

Inside this place it's warm.

Внутри нас тепло.

Just us. You find out.

Только мы. Осознай это.

Музыка полилась тихо, почти незаметно, смешиваясь с ночной тишиной и редкими каплями, падающими с намокших веток. Первые аккорды «Sweater Weather» зазвучали в наушниках — та самая песня, которую Тайлер полюбил задолго до их знакомства и та самая, которую они обсуждали в школе. Вслушиваясь, Рид закрыл глаза и позволил холоду отпустить тело, уступив место чему-то согревающему в груди. Совсем близко дышал художник — и это было важнее любых слов. Баттлер смотрел на него краем глаза и не мог отвести взгляд. В свете одинокого фонаря Тайлер казался почти прозрачным — мокрые волосы, прилипшие ко лбу, длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щёки, губы, чуть приоткрытые в такт дыханию. Таким тот не был никогда — ни в школе, ни на празднике, ни в их бесконечных переписках. Таким Рид был только здесь, только сейчас, только для него. Кельвин поймал себя на мысли, что хочет запомнить этот момент до мельчайших деталей: как пахнет мокрой листвой и дождём, как Тайлер еле заметно улыбается уголком губ, слушая знакомые аккорды. Пожар в груди разгорался с каждым мигом всё сильнее — тот, что он так старательно прятал за линзами, за сталью в голосе, за сотнями слоёв серой краски. «Я люблю тебя», — подумал Баттлер так тихо, что даже сам едва услышал эту мысль. Но она была. И от неё никуда не деться. Они долго не говорили ни слова. Просто сидели рядом. Мокрые, уставшие. Умиротворённые. Где-то далеко гости собирались ложиться спать после праздника, где-то Рэйчел уже поняла, что любимый не вернётся, где-то Джейсон ждал брата, чтобы узнать, чем всё кончилось. Но здесь, в этом парке, под этим очищающимся небом, были лишь они. И музыка, которая связывала их с самого начала.