Манифест глаз

Пятница и суббота. Второе и третье ноября. Кельвин и Тайлер наконец-то начали снова активно общаться друг с другом и в школе, и в переписке. Привычного чая с кофе по утрам не было, однако вернулось то, чего им не хватало больше всего — тепло от разговоров друг с другом. Они словно старались восполнить разлуку на каждой перемене: дали обещание вернуться к просмотру сериала и начать смотреть второй сезон; обсуждали с виду правильных одноклассников, что на вечеринке в день рождения Рида веселились вовсю; всё ещё пытались угадать, кто из учеников прятался за закрытыми устрашающими костюмами; смеялись над выражением лиц учителей при виде новой причёски Баттлера; общались о новостях из мира интернета, и в конечном счёте Тайлер признался, что хочет посмотреть и другие рисунки художника. Рэйчел на этих переменах просто не существовало. Она решила дать Риду то пространство, в котором он так сильно нуждался. Осадок после недавнего праздника не сошёл, отчего девушка выбрала дать себе время разобраться в происходящем и молча наблюдать со стороны, посматривая на их спины в столовой за обедом с другими одноклассницами и мельком в остальные перерывы. Парни старательно избегали любых тем для разговоров, касающихся исповеди одного из них. Каждому было неловко по-своему, да и смысла никого не было: время действовать, по видимому, ещё не пришло, а давить казалось негуманным, эгоистичным и будто даже отдавало корыстью, если учесть чувства одного из них, невзирая на непричастность влюблённости и факт его идеалистических взглядов. Но однажды, во время перекура, Кельвин всё же осмелился спросить, ведь безучастность Хьюз забеспокоила его больше мук совести за чужой секрет. — Ты ей что-то сказал? — начал он, зная, что и без имени Тайлер прекрасно поймёт, о ком речь. — Она какая-то… отстранённая будто. Рид смешал вздох с густым дымом, уходящим в небо. Он и сам не понимал, в чём дело, и это волновало его не меньше Баттлера. Дома Рэйчел не изменяла своим привычкам: убиралась, готовила и ела за одним столом с ним. Однако, на удивление, она не вернулась к рассказам историй, хотя раньше без них не обходился ни один вечер. Вела себя почти так же, как во время недопонимания с художником, но что-то всё равно не давало покоя. Тем более, что сейчас недомолвки с тем остались позади. — Нет, — он покачал головой. — Сам не могу разобрать, что с ней такое. Никогда её раньше такой не видел. Призадумавшись, Кельвин выдвинул единственное предположение, которое претендовало на достоверность. — Может, она увидела твой контейнер или что-то ещё, связанное с линзами? — парень посмотрел на Тайлера. — Она могла как-то узнать? — Исключено, — Рид потушил сигарету. — Контейнера у меня нет. Раствор в маленьком объёме и капли спрятаны среди старых вещей на верхних полках, куда бы Рэйчел не стала залезать. — В смысле нет контейнера? — нахмурился художник. — А как ты их хранишь, стесняюсь спросить? — Никак. На глазах, — Тайлер хмыкнул. — Я их не меняю, просто промываю время от времени. Иначе было бы опасно, и появился бы риск спалиться. — Опасно то, что ты в них круглосуточно все триста шестьдесят пять дней в году, — подметил Баттлер. — Неудивительно, что на вечеринке твой глаз в итоге воспалился. — Бывает, — Рид пожал плечами. — Побочный эффект лжи. К разговору о линзах они больше не возвращались. Видимо, оба чувствовали, что эта тема слишком близко подводит к той самой границе, за которой начинается уже не их общая тайна, а что-то серьёзнее. Кельвин лишь косился на Тайлера во время уроков и в уме прикидывал, как бы врезать ему по голове за эту круглосуточную пытку собственных глаз. А сам Рид наблюдал за Рэйчел и не узнавал её — она была рядом, отвечала, порой посмеивалась, но между ними будто выросла стена из стекла. Хрупкая, прозрачная, но стена. Долго это продолжаться не могло. Вечер субботы ударил осознанием — тихо, без предупреждения, просто накатило где-то между обедом в школе и возвращением домой. Хьюз смотрела вслед Тайлеру, спешащему покурить, и вдруг осознала, что не помнит, когда в последний раз видела его по-настоящему счастливым. С ней. С художником — видела. Вчера, сегодня, на каждой чёртовой перемене. И тогда нарастающая тревога подкинула решение: если он счастлив с Баттлером, то ей снова стоит быть рядом с ними двумя. Однако не совсем так, как раньше. До этих несчастных дней Рэйчел проводила время с Кельвином не только из-за того, что он был другом Тайлера, но и сам по себе интересен ей как личность, собеседник, возможно даже как товарищ. Общение проходило легко и свободно, слов подбирать не приходилось, выдавливать дружелюбие — тоже. Сейчас же при мысли об этом на сердце появлялась тяжесть. Потому что отныне это будут не приятельские отношения, а стратегические. Рид нуждается в художнике, а Хьюз — в Тайлере. И терять своего молодого человека она не готова. Начиная с ночи на первое ноября, девушка винила себя, считая, что задушила Рида своей любовью. Теперь же она начала воспринимать происходящее несколько иначе: проблема не в ней, а в самих отношениях. Они вместе уже почти два года, и быт всё же смог поймать их в свои коварные лапы, когда Рэйчел совершенно того не ожидала. Она много раз читала об этом, слушала подобные истории из других уст, однако искренне не понимала и надеялась, что их пару это обойдёт стороной. Но даже если Рид остыл, то в ней ещё было достаточно огня, чтобы его зажечь. И пусть углём будет обладатель красных волос. Жаль, она не знала, что тот — воплощение факела с таким же, не менее ярким пламенем.

***

Вечер субботы. Третье ноября. Тайлер лежал на кровати, перекидываясь короткими сообщениями с Кельвином и поглядывая за Хьюз, нервно покусывающую ноготь. Та явно о чём-то думала, но, стоило ей поймать взгляд парня, как на лице появилась самая широкая улыбка из всех, на которые только можно быть способной. — Милый, ты как-то подозрительно на меня смотришь, — пролепетала она, присаживаясь рядом. Рид поджал губы, не понимая, что происходит. Это пугало. Казалось, ещё недавно он желал подобного больше всего, однако никакого облегчения это не принесло — наоборот, лишь вызвало ворох вопросов, добавивших настороженности вместо облегчения. — Ты стала отстранённее. Я не узнаю тебя, — выдохнул юноша. — Даже Баттлер заметил. Улыбка не сходила с лица девушки. Услышанное её не удивило, ведь она допускала мысль, что человек, знающий её с самого детства, вряд ли не заметит перемен в ней. И свой ответ она тоже продумала заранее: — Я не очень хорошо себя чувствовала. — С одноклассницами же ты общалась, — парировал Тайлер. — Не слишком активно, — Рэйчел цокнула. — Зато я знаю, как мне загладить вину перед вами за все переживания! — И как же? — с опаской спросил Рид. — Соберёмся завтра у нас с выпивкой и настольными играми, — девушка подскочила с кровати, явно пребывая в восторге от этой идеи. — А то вы даже на празднике, насколько я помню, остались трезвыми. Так дело не пойдёт!

***

Вечер субботы. Третье ноября. После школы семья Баттлеров впервые за долгие два месяца собралась за кухонным столом всем составом на пару часов болтовни. Донна призналась, что успела увидеть новую картину на холсте, когда проходила мимо комнаты художника и, как обычно, снова нахваливала его талант, вынуждая Джейсона едва ли не закатывать глаза с улыбкой на лице. Дональд не упустил возможности напомнить сыну, что тот испортил себе волосы, но добавил, что всё равно не может отрицать, что ему идёт. Младший рассказал, что недавно они с братом сблизились и за эти две недели общались больше, чем за пару лет. Кельвин подтвердил слова юноши и поблагодарил родителей за то, что те всё же смогли донести до них свою главную ценность, несмотря на обстоятельства. Все чувствовали невероятную лёгкость. Когда главам семейства нужно было уходить, они поцеловали сыновей в макушки, несколько раз повторив, как сильно их любят и гордятся. Посмотрев на брата в этот момент, художник заметил, что глаза того блеснули. Он всё больше убеждался, что Джейсон — обычный ребёнок, которому просто не хватало внимания, и находил этому подтверждение в своих воспоминаниях о детстве. Но очень умный ребёнок, ведь переборол каждый страх, вновь становясь самой яркой, настоящей звездой. Которая теперь освещала и путь старшего светом, пока он погружался в темень. Кельвину хотелось извиняться перед ним снова и снова — ровно столько же раз, сколько и благодарить. — Я тоже горжусь тобой, помнишь? — с хлопком входной двери сказал старший. — Надо так почаще собираться, — смутился Джейсон. — Определённо, — кивнул художник, улыбаясь. …Вернувшись в свою комнату, Кельвин кинул взгляд на ту самую картину, что нахваливала его мама. Теперь она воспринималась иначе. Раньше он думал, что абстрактно изобразил на холсте то, что беспокоило его больше всего в себе: противостояние лжи и правды в нём самом. Сейчас же возникла мысль о том, что Тайлеру это произведение подходит даже больше. Словно это Рид — тот самый обладатель серо-чёрной маски на лице, из-под которой трещинами выбиваются лучи ало-золотого света. Все считают его угрюмым, неинтересным подростком и видят лишь этот красный цвет в его радужке. Однако главными были здесь именно золотистые лучи, что меркли на фоне багряных. Потому что были глубже остальных красок и скрыты от всех — его настоящие ореховые глаза с яркими огоньками. Эта картина отражала каждого из них: и художника, и его музу. Просто по-разному. Баттлер мог бы просидеть так хоть до утра, разглядывая трещины на холсте и находя в них новые черты Тайлера, но телефон завибрировал, выдёргивая из задумчивости. Сообщение пришло ровно в тот момент, когда Кельвин в сотый раз провёл пальцем по выбивающимся лучам. Они снова беззаботно попереписывались о какой-то чепухе: коротко поделились мнением о первой серии второго сезона сериала, обсудили грустное видео с маленькой обезьянкой из интернета, художник пообещал принести свой блокнот с набросками в понедельник. Баттлер снова улыбался в пустоту, как это было ранее. Вопреки холодному металлу в его руках, душа согревалась. Будто это не он совсем недавно запирался в своей комнате. tyler: слуууууушай… До этих пор. Кельвин выпрямился, с недоверием глядя на надпись «печатает…», которая мелькала дольше, чем обычно. Брови сдвинулись к переносице, а пальцы начали слегка подрагивать. tyler: рэй предлагает собраться завтра у нас дома. поиграть в настолки, выпить и всякое такое. что думаешь? хотя, если честно, я сомневаюсь, что у кого-то из нас есть выбор. она так воодушевилась, ты не представляешь Баттлер положил голову на согнутую коленку и вздохнул, думая над этим предложением. Во-первых, это было очень неожиданно: девушка все два дня вела себя немного непривычно, а тут резко становится «собой» и сразу демонстрирует это. Кельвин не сомневался, что его согласия в самом деле особо не требуется — Хьюз наверняка уже продумала каждую мелочь и составила список покупок. Хорошо ли это — он не понимал. За возвращение прежней Рэйчел он был искренне рад, однако чувствовал себя немного безвольной куклой. Во-вторых, нравится ему это или нет, он в самом деле безвольная кукла. Провести выходной в компании Тайлера при любом раскладе казалось слишком заманчивой идеей. Но маленький червячок тревоги всё же закрался в сердце, ведь теперь он не сможет смотреть на этих двоих так, как раньше. Он узнал слишком много и вполне этим довольствоваться не мог, несмотря на свою влюблённость в Рида. Потому что знать тайну — это одно. А разделять её при девушке, делая вид, что ничего не случилось, и наблюдать за тем, как она медленно разрушает всех троих — совсем другое. Завтра Кельвину придётся стать не просто гостем, а соучастником. kelvin: адрес? время?

***

Вечер воскресенья. Четвёртое ноября. Рэйчел носилась по квартире с утра, хотя договорились встретиться вечером. Сделав уборку, она сама сходила в магазин, а после переставляла тарелки, поправляла салфетки и проверяла, хватит ли льда для напитков. Всё должно быть идеально. Она заслужила этот вечер. Хьюз в последний раз окинула взглядом стол, оставшись довольной собой. Закуски, фрукты, несколько видов сыра — она хотела, чтобы всё даже выглядело безупречно. Но главное стояло в холодильнике, занимая почти всю полку: две бутылки вина, три банки сидра и одна с чем-то покрепче. — Ты уверена, что нам столько надо? — заглядывая ей через плечо, усомнился Рид. — Мы втроём, Рэй. Не на свадьбе. — А вдруг понравится? — просияла та и чмокнула его в щёку. — Лучше пусть останется, чем не хватит. Тайлер хмыкнул, но спорить не стал, привыкший к тому, что если Хьюз что-то задумала, то её не переубедить. Кельвин пришёл ровно в семь. Ни минутой раньше, ни минутой позже — специально высчитывал время, чтобы не торчать под дверью и не задержаться до неприличия. И Рэйчел встретила его с таким энтузиазмом, будто он был самым желанным гостем на свете. — Заходи! Мы тебя заждались! — воскликнула она, буквально затаскивая его внутрь. — Тай, смотри, кто пришёл! Хозяин квартиры уже сидел на полу, прислонившись к дивану. Подняв глаза, он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Баттлера внутри всё переворачивалось. — Привет, — махнув ладонью, поздоровался Рид. — Привет, — промямлил художник, не соображая, куда деть руки. Хьюз, едва не закатывая глаза от скромности и растерянности гостя, потащила его к небольшому столику в гостиной. Усадив парня, она без церемоний разлила вино по двум бокалам. Слишком долго ждала, чтобы и сейчас ломаться. — Давайте тост! — объявила она. — За дружбу!

It's so fake, this world of ours.

Такой фальшивый, этот наш мир.

More satellites than shooting stars

Больше спутников, чем падающих звезд.*

Они чокнулись. Кельвин поймал взгляд Тайлера поверх бокала, и почему-то оба почувствовали, что это «за дружбу» звучит почти издевательски. Не зная, что и сама Рэйчел вложила в это не слишком много искренности. Первый час Хьюз пила наравне со всеми, не выделяясь и в надежде приобрести статус «своей». Вино было терпким, чуть кисловатым, однако она заставляла себя делать маленькие глотки и улыбаться. Рид сидел рядом — достаточно близко, чтобы она могла дотронуться до его руки, когда что-то рассказывала. Рэйчел касалась. Тайлер не отстранялся. Но и не отвечал. «Это ничего, — тешила себя она, пока вино ощутимо согревало её внутренности. — Он просто расслабляется. Мы все расслабляемся, всё идёт как надо». Девушка уловила, что возлюбленный слушает Баттлера внимательно, с лёгкой улыбкой, будто каждое слово художника было важным. И где-то там, в теле, шевельнулось что-то колючее. «Я не буду думать об этом сегодня. Сегодня мы просто отдыхаем» — тут же отогнала наваждение Хьюз, делая глоток побольше. Сидр оказался слаще, чем Рид ожидал, — или это просто алкоголь начал делать своё дело, притупляя вкус и обостряя всё остальное. Облокотившись о диван, он слушал новые сплетни Рэйчел про одноклассниц. Краем уха. Фоном. Главным был не её голос. Главным был Кельвин. То, как тот сидел — немного скованно, словно его думы заняты чем-то тяжёлым; как брал бокал — аккуратно, двумя пальцами, будто боялся раздавить; как иногда поглядывал на Тайлера и тут же, встречаясь с ним глазами, отводил взгляд. Хотелось ловить каждое движение художника, и сегодня градус помог Риду набраться неосознанной смелости. Маска на лице постепенно переставала давить, но он даже не замечал этого, позволив себе довериться лёгкости этого вечера. Оставалось надеяться, что другие не обратят на это внимание так же, как он сам. Кельвин пил вино маленькими глотками, оправдывая себя тем, что всё равно домой пойдёт пешком и успеет проветриться. Напиток был хорошим. Или ему так только казалось от нервов. Рэйчел говорила без остановки, а Тайлер слушал. Наблюдая за ними, Баттлер понял, что сегодня совсем иначе воспринимает их пару. Раньше они были для него просто «идеальной картинкой». Приторно-сладкие, правильные, с этим их вечным «милый-любимый». Теперь он знал правду. Теперь он видел другое. Видел, что Хьюз тянулась к Риду искренне, отчаянно, словно старалась удержать то, что уже ускользает. Что она касается его руки с надеждой и смотрит с сотней чувств одновременно: с любовью, тревогой, мольбой, которую сама, кажется, не осознаёт. И видел Тайлера. Как тот фальшиво ей улыбается. Как отвечает на прикосновения, но не ищет их сам. Как его взгляд то и дело соскальзывает в сторону и, находя Кельвина, задерживается на секунду дольше, чем стоило бы. «Боже, — подумал художник, и эта мысль была отчётливой, несмотря на алкоголь. — Она так сильно его любит. А он… он даже не пытается».

You know this world'll leave you scarred and let you down.

Знаешь, этот мир оставит тебя в шрамах и разочарует.

И впервые за всё время Баттлер посмотрел на Рэйчел не как на «девушку Тайлера», не как на барьер между ним и своим возлюбленным. Просто как на человека. Который сейчас сидит рядом с ним, подталкивает ему закуски, шутит… И совершенно не подозревает, что её мир уже давно на грани. Стало тошно. Не от неё — от себя. От того, что он здесь, что он часть этой лжи. От того, что где-то в глубине души он всё равно рад, что Рид дольше задерживается на нём, а не на девушке. — Ты призадумался, — Хьюз потянулась и коснулась его предплечья. — Всё в порядке? — Да, — Кельвин заставил себя улыбнуться. — Просто… пьянею. Та кивнула и снова повернулась к Тайлеру. А художник смотрел на них и думал: как же это всё неправильно. На второй час Рэйчел достала «Монополию». Баттлер внутренне застонал — он ненавидел эту игру, потому что слишком серьёзно к ней относился. — Не любишь проигрывать? — усмехнулся Рид, приметив его реакцию. — Я не люблю, когда всё зависит от броска кубика и удачи, — буркнул Кельвин, но подвинулся к столу. Хьюз позволила себе громко рассмеяться под флёром вина. — Ты такой забавный, Кельвин! — она хлопнула его по плечу и чуть не пролила свой бокал. — Ой, прости! — Ничего, — бросил он, качнув головой. Игра началась. Рэйчел передала Тайлеру карточку. Их пальцы встретились, и Баттлер увидел, что Рид отдёрнул руку быстрее, чем следовало бы. Совсем на чуть-чуть. На долю секунды. Но от художника это не скрылось. Девушка тоже заметила и улыбнулась, будто шире, чем нужно. А затем продолжила игру, словно ничего не случилось. «Она всё видит, — с ужасом осознал Кельвин. — Улавливает мелочи, взгляды, движения. И каждый раз делает вид, что это не так». Вино плескалось в бокале, мысли путались, но одна пробивалась сквозь туман с удивительной ясностью: она заслуживает узнать. Не от того, что Баттлер хотел причинить ей боль или надеялся, что после расставания Тайлер достанется ему. А потому, что смотреть на то, как она цепляется за призрак и улыбается сквозь страх, делая вид, что всё в порядке, было невыносимо. На её месте он бы хотел услышать правду. Даже горькую. Художник перевёл взгляд на Рида. Тот изучал доску, прикусив губу, и в этом жесте было столько знакомого, что у Кельвина защемило. «Но я не скажу, — с сожалением решил Баттлер. — Ведь если влезу, то потеряю его. А без него я уже не умею». Хьюз засмеялась — громко, чуть пьяно, запрокинув голову. И от этого звука у художника возникло желание закрыть глаза, потому что в смехе слышалась только отчаянная попытка быть счастливой. «Прости, — мысленно взмолился он, глядя на неё. — За то, что я здесь и не могу уйти. Прости, что ты никогда не узнаешь правду от меня». — Твоя очередь, Кельвин! — снова ткнула его в плечо девушка. Он бросил кубики. Выпало шесть. Тайлер хмыкнул. — Ты проиграешь. — Знаю. Он знал. Но «Монополия» была ни при чём. Рэйчел пила больше всех, не замечая, как часто приходится наливать себе снова в пустой бокал. Настигла та стадия, когда вино уже казалось вкусным, и его терпкость в наслаждении разливалась по телу, сметая тревогу, которая тлела в сердце. «Всё хорошо, — думала она сквозь спор парней о чём-то. — Они друзья. Тай просто рад его видеть. Я сама этого хотела». Рид улыбался Кельвину той ненавистной широкой улыбкой, которую она ловила в последние дни только краем глаза. И от этого осознания в груди что-то сжималось. «Это просто ревность, — убеждала себя Хьюз. — Глупая ревность. Он имеет право на друзей». Но когда Тайлер случайно коснулся руки художника, передавая карточку, и задержал ладонь на мгновение дольше, чем требовалось, — от девушки это не ускользнуло. «Ты пьяна. Тебе кажется». Рэйчел сделала ещё глоток. Большой. Почти до дна. «Тебе просто кажется». В какой-то момент Рид поймал себя на том, что смотрит на Баттлера чаще, чем на доску. Это было странно — он не мог объяснить, почему ему так хочется следить за ним. За тем, как тот хмурится, считая ходы, и закусывает губу, когда думает. «Наверное, я просто рад, что мы помирились, — оправдывался перед собой Тайлер. — Всё ещё не отошёл от той разлуки, вот и ценю каждый миг». Но где-то внутри, на самом дне, куда алкоголь ещё не добрался, шевелилось что-то другое. Что-то совершенно неизвестное. — Твоя очередь, — Хьюз толкнула его в бок. — Ага.

***

Когда игра закончилась, а Рэйчел ушла в туалет, Рид кивнул в сторону балкона, и Кельвин двинулся за ним. Ночь встретила холодом, и Баттлер зябко передёрнул плечами. Тайлер достал «Philip Morris», предложил пачку. Художник покачал головой, доставая свои, но Рид, не говоря ни слова, протянул руку и забрал у него ментоловую сигарету, сунув взамен арбузную. Как в старые добрые времена. Словно они снова на школьных переменах, и ничего не произошло. Ни линз, ни признаний, ни этой дурацкой влюблённости у одного из них, от которой невозможно избавиться. Кельвин усмехнулся, однако не возразил. Прикурил от его зажигалки, вдохнул приторную сладость, и почему-то от этого стало спокойнее. Они курили молча. Город внизу мерцал тысячами огней, холодный ветер трепал волосы, и в этом было что-то неправильно-правильное — стоять здесь, вдвоём, после всего, что случилось. — Замёрз? — спросил Тайлер, не глядя на него. — Нормально. — Врёшь. У тебя губы синие, — улыбаясь, помотал головой Рид. Баттлер провёл языком по губам и понял, что, видимо, действительно холодно. Он так был погружён в свои мысли, что даже не заметил мороза. Тайлер снял с себя кофту, в которой был весь вечер, и накинул ему на плечи. — С ума сошёл? — возмутился художник, дёрнувшись. — Сам замёрзнешь. — Я закалённый, — хмыкнул тот. — Не выделывайся тут. Толстовка пахла своим хозяином. Сигаретами, сладостью и тем самым теплом, от которого у Кельвина трепетало сердце. — Спасибо, — выдохнул Баттлер. — Не за что, — приглушённо ответил Рид. Тайлер облокотился на перила, глядя куда-то вдаль, а художник стоял рядом ближе, чем позволяла рациональность, и чувствовал, как медленно, предательски тает где-то внутри. — Знаешь, — вдруг нарушил тишину Рид, — я иногда забываю, каково это — стоять и молчать. Чтобы не надо было ничего говорить. Кельвин посмотрел на него. В свете фонаря лицо Тайлера казалось спокойным, почти безмятежным. — С ней надо? — быстрее, чем успел подумать, произнёс Баттлер. Рид выдержал паузу, погрузившись в себя. — С ней всегда надо, — наконец заговорил он. — Надо говорить, надо отвечать, надо улыбаться. — А со мной? — проглотив ком в горле, осмелился задать вопрос художник. Тайлер повернулся к нему и словно попытался отыскать в глазах напротив что-то своё. — А с тобой можно просто быть, — сказал парень и улыбнулся. Коротко, мягко, в некотором роде очень по-своему. Кельвин замер. В голове стучало, но мыслей не было. Лишь ощущение неуловимой опасности, дурманящей сильнее любого алкоголя. — Пойдём внутрь, — борясь с собой, обронил Баттлер. — Простынешь. — Повторяю: я закалённый. — А я нет, — манипулятивно настоял художник. — Ладно, пошли, — тихо рассмеявшись, сдался Рид. Он забрал у Кельвина окурок, затушил вместе со своим, и открыл дверь. На пороге обернулся: — Кэл? — М? — Со мной тоже можно просто быть, — и зашёл в комнату. Баттлер стоял в чужой кофте, с бешено колотящимся сердцем, и смотрел ему вслед, не в силах сдвинуться с места. «Как ты каждый раз делаешь это, Тай?» — мысль пришла и ушла, не задержавшись. Остался только отпечаток злости на себя со всеми противоречивыми чувствами, которые игнорировать становилось всё сложнее. Рэйчел вышла из ванной и сразу поняла: в квартире слишком тихо. Прошла в комнату — пусто. На кухне — пусто. А затем поймала их силуэты в стеклянной двери балкона. Хьюз видела, как Рид снял с себя верх и накинул на Баттлера, словно для него это было самым естественным жестом. Кельвин застыл, потом что-то сказал — она не слышала, но заметила его дрожь. Они стояли там вдвоём. Близко. Возлюбленный что-то говорил, художник слушал, закутанный в его толстовку. В его толстовку, которую Рэйчел купила на прошлое Рождество вместе с домашними штанами. «Это просто дружба, — прожигая их взглядом, успокаивала себя девушка. — Он просто продрог от холода, а Тай добрый. Тай всегда был добрым. Ко мне, к другим, ко всем». Хьюз медленно, аккуратно отошла от двери и, приземлившись на диван, налила себе ещё вина, почти полный бокал. Пила, смотрела на балкон и ждала новой волны расслабления от градуса, потому что без этого, казалось, можно сойти с ума. Когда дверь наконец открылась, она уже сидела с ровной спиной и широкой улыбкой, которую отрепетировала за последние дни. — Замёрзли? — звонко спросила Рэйчел. — Я тут уже вторую бутылку открываю, вы много пропустили! Тайлер посмотрел на неё как-то странно. Будто проверял, всё ли в порядке. — Ты как? — снова насторожился он. — Я? Отлично! — рассмеялась та. — Давай сюда, я налью вам обоим. Кельвин сел на своё место. В кофте Рида. Проглотив ком в горле, Хьюз разлила вино и принялась шутить про то, как они проиграют в «Uno». И ни одна мышца на её лице не дрогнула за весь оставшийся вечер, несмотря на шторм, бушующий внутри.

***

Дверь закрылась, проводив гостя глухим стуком, и тишина в квартире стала другой — такой плотной, будто воздух вдруг сгустился и не давал дышать полной грудью.

If universe is you and I,

Если Вселенная — это ты и я,

Then I know everything is gonna be alright.

Тогда всё будет в порядке.

Рэйчел методично расставляла вымытые бокалы, и в каждом её движении сквозила пугающая сосредоточенность. Девушка видела трещины в этом вечере, видела, как Рид кутал гостя в свою одежду и как они молчали о чём-то своём, но её сознание упрямо выстраивало защитные баррикады. Для неё это не конец — это вызов, очередная преграда, которую нужно преодолеть ради их общего будущего. Хьюз верила, что любые отношения проходят через такие «серые» зоны, и если сейчас Тайлер кажется ей чужим, то это лишь повод стать ещё ближе, ещё громче. Ещё нужнее. Рэйчел была готова заделывать эти бреши своей заботой до тех пор, пока иллюзия их идеального мира снова не станет для Рида реальностью. Тайлер стоял посреди кухни, и щелчок закрывшейся за художником двери отозвался в его голове финальным аккордом. Отрезвление пришло мгновенно, вымывая из мыслей всю ту странную, почти детскую беззаботность, которую он ощутил на балконе. Теперь, оставшись наедине с девушкой, он чувствовал лишь давящую тишину и странное беспокойство. Её резкая смена настроения — от двухдневной меланхолии к пугающей, почти лихорадочной активности — не давала покоя. Внезапная весёлость и энтузиазм казались ему неестественными, словно Хьюз пыталась закричать о чём-то, используя вместо слов звон посуды и смех. Легкость ушла вместе с гостем, оставив Рида один на один с необходимостью снова подбирать слова и соответствовать образу, который Рэйчел так отчаянно пыталась спасти.

We'll be living on the dark side.

Мы поселимся на темной стороне.

Кельвин шагал по засыпающему городу, и чужая толстовка на его плечах казалась почти уликой, которую невозможно скрыть. Он не обманывал себя: этот жест на балконе не был признанием или завуалированным обещанием — это была лишь обыкновенная, почти машинальная забота о ком-то, кто задрожал от холода. Но именно это осознание делало его вину перед Хьюз невыносимой. Баттлер понимал, что своим присутствием, каждым своим взглядом и ответным словом он лишь сильнее затягивает узел этого невозможного треугольника, превращая их жизни в запутанный лабиринт. И знал, что должен отступить, должен перестать быть «третьим лишним», однако ничего не мог с собой поделать. Тепло, разлившееся под рёбрами после их недолгого с парнем разговора, никуда не исчезало, зарывшись вглубь и напоминая, что ради этих редких минут искренности он готов продолжать разрушать и себя, и тех, кто по случайности оказался рядом. Потому что Тайлеру он ещё нужен.