Этернал

Во внутреннем дворике университета, что был облагорожен высокими окнами и растениями, было удобно прятаться от слишком шумной толпы переговаривающихся студентов. Тэ всегда любил посидеть за столиком у дальнего окна. На улице моросил мелкий дождь, по стеклу тянулись прозрачные дорожки, а в холле пахло кофе, мокрыми куртками и чужими духами. Чимин уже минут пять молча смотрел в телефон Тэхёна. Молчал он так выразительно, что это начинало пугать. Старший омега был своим другом очень недоволен. — Не смотри так, — наконец не выдержал Тэ, неловко потянувшись забрать свой телефон обратно. — Подожди. Я считаю букеты. — Чимин поднял ладонь, не позволяя выхватить телефон. Глаза его сосредоточенно разглядывали фотографию, на которой были видны абсолютно все букеты, что сейчас благоухали в гостиной Кима. — Семнадцать, — выдал Пак наконец и медленно поднял на него глаза. — За две недели. Тэхён. Семнадцать букетов. Тэ почти физически почувствовал, как у него загораются уши. Чимин откинулся на спинку стула и посмотрел на него так, будто друг совершает величайшую ошибку, даже не догадываясь об этом. — Семнадцать букетов от взрослого, богатого альфы, который катает тебя на машинах дороже моей жизни и говорит голосом, от которого ты забываешь, как пользоваться позвоночником. — Я не забываю, — возмутился Тэхён, тут же сутулясь сильнее над стаканом с кофе. — Забыл прямо сейчас. — Это не из-за него. — Конечно. Это из-за погоды. Виноват дождь, атмосферное давление и твоя ебучая скромность! — выдохнул Чимин с раздражением. Тэхён попытался не улыбнуться, но получилось плохо. Чимин всё-таки вернул телефон, но продолжил смотреть с ужасным, почти исследовательским интересом. — Семнадцать, — повторил он. — И что ты сделал? — В каком смысле? — В прямом. Что ты сделал? Поблагодарил? Ответил? Сходил с ним ещё куда-нибудь? Сказал: «Мистер Чон, ваши цветы заставляют меня краснеть и думать о неприличном»? — Чимин! — Что? — Я не думаю о неприличном! Пак медленно прищурился. Тэхён выдержал его взгляд ровно две секунды. — Почти, — сдался младший совсем тихо. — Так. Уже лучше. — Но я не могу просто… — Тэ запнулся, сжимая пальцами тёплый стакан. — Не могу вести себя так, будто это нормально. Он меня пугает, это слишком… не знаю? — Слов подобрать он не смог. — Просто слишком… — Что в этом ненормального?! — Возмутился Пак. — Всё! — выдохнул Тэхён, оглядываясь, не услышал ли кто. — Семнадцать букетов, Чимин. Один он отправил просто потому, что я сказал, что у меня болит голова! Они вянуть не успевают, а за дверью уже новый привезли! Это я ещё молчу о том, что он меня задарил и украшениями! — Омега жмурится, вновь прокручивая в голове, как на днях ему удалось неловко замереть у двери перед курьером, что в руках держал коробочку из ювелирного, улыбаясь так ярко, что у Тэ глаза чуть ли не помутнели. Дорогой браслет он принять так и не смог, собрал всю свою волю в кулак и, нахмурившись, вежливо попросил вернуть всё мистеру Чону обратно. Сообщение, которое он получил уже через сорок минут, было не особо содержательным. Вместо того чтобы уточнить, почему Тэ вообще вернул Чонгуку подарок, альфа написал ему довольно простое: «Дело в каратах? Или тебе не нравится золото? Я пока не разбираюсь в твоих вкусах. Завтра привезут что-то красивее». Чимин, уже всё это выслушавший, друга понять никак не может. Если красивый, богатый альфа за тобой ухаживает, разве это не мечта любого омеги? Он разобраться не может в одном: почему Тэ таких ухаживаний вообще боится? Киму же, на деле просто страшно, что такого он не достоин и не заслужил. Дыхание каждый раз так и сводит, стоит представить, на что способен мистер Чон, если такие вещи, как коробка с бриллиантами на золотом браслете, для него — обычные пустяки. — Он заботливый, внимательный и проницательный, — делает краткий вывод Пак. — Это пугающе! — Это романтично! Если ты этого не понимаешь, я попрошу у тебя его номер! Локти будешь кусать, а они не вкусные! — Чимин демонстративно клацает зубами, на что Тэ растерянно моргает. — Это слишком для меня… — бормочет Ким. — Тебе просто непривычно. — Конечно, непривычно! Мне никто раньше не отправлял цветы с запиской: «Они красивы, как ты, но хотя бы дарят улыбку. Твоя улыбка красива до моей бессонницы». Чимин на секунду замер, после чего медленно расплылся в улыбке. — Он написал… что? Тэхён тут же пожалел, что вообще заговорил об этом. — Ничего. — Нет-нет. Повтори. Мне нужно насладиться. — Не буду! — «Твоя улыбка красива до моей бессонницы», — с выражением повторил Чимин и приложил ладонь к груди. — Господи! — Прекрати! — А он талантливый! Ещё и ловелас! Тэхён закрыл лицо ладонью. Перед глазами тут же всплыли эти букеты. Белые розы. Красные пионы. Вишнёвые тюльпаны. Лилии, от которых он сначала чихал, а потом всё равно три дня не мог заставить себя их выбросить, даже после того, как те завяли. Маленькие, аккуратные карточки без лишних слов, но почему-то всегда такие, что Тэ потом ходил красный до самого вечера. «Ты красиво смеёшься. Делай это чаще». «Просто захотелось». «Нравится тебя радовать». — Он слишком прямо ухаживает, — пробормотал Тэ. — Так это же хорошо! — Нет, потому что я не знаю, что с этим делать. — Принимать. — Не умею. — Учись! — Не хочу. — Врёшь. Тэхён поднял на него взгляд. Чимин смотрел уже не только насмешливо. — Ты не не хочешь, — сказал Пак мягче. — Ты боишься просто. Тэ замолчал. За соседним столом кто-то смеялся, на лестнице шумно спорили первокурсники, в коридоре хлопнула дверь аудитории. Университет жил обычной жизнью. У Тэхёна внутри всё равно сидело это липкое, тревожное чувство: если позволить себе радоваться, если принять цветы, звонки, ужины, мягкий голос и чужие руки, которые держат так осторожно, то потом будет слишком больно, когда всё исчезнет. Как исчезали папа, Джи, да и всё хорошее, к чему он успевал привыкнуть. Он боится, что мистер Чон играет и действительно может сделать ему больно, хоть тот и не производит такого впечатления. — Он взрослый, — сказал Тэ тихо. Так и продолжал искать отговорки. — Да. И? — Чимин эти отговорки не принимал. — У него своя жизнь. Работа. Машины, которые он считает «простенькими». Он… он из совсем другого мира. Зачем ему я? Я ничего не понимаю в бизнесе, а из умных слов знаю только то, чему на лекциях обучают… — Потому что ты ему нравишься, — выдохнул Чимин. — Не начинай. — Тэ отмахнулся. — Я не начинаю. Я продолжаю уже две недели, потому что ты упрямый как камень. Хорошо, что мистер Чон упрямее! Тэ, мужчина прислал тебе семнадцать букетов. Он возил тебя на ужин, помогал с квартирой Джи, обнимал тебя, когда тебе было плохо, и при этом до сих пор не сделал ничего, от чего ты реально захотел бы сбежать. Он не просто развлекается! Тэхён молчал, глядя в кофе. — Ты сам-то что-то чувствуешь к нему? — спросил Чимин. Ответ ему был очевиден, это было уже видно по тому, как Тэ о Чоне вообще разговаривает. — Не знаю… Мне страшно. — Тэхён так и продолжал задумчиво разглядывать свой кофе. — Это не чувство к нему. Это твоя привычка. Не уходи от темы, — произнёс Пак строго, замечая, как пальцы младшего сильнее стискивают стакан. — Мне с ним… спокойно, — признался Тэ наконец. — И неспокойно одновременно. Он смотрит, и я сразу же хочу спрятаться. Но если его нет рядом, я всё равно думаю о нём. — Это влюблённость, малыш. — Пак довольно усмехнулся, самому себе кивая. — Нет. — Да. — Я не могу влюбиться в мистера Чона! Он друг Джи и взрослый человек! — Ты слышишь себя? «Мистер Чон». Что за бред?! Он альфа, а не президент! И даже если президент, то по уши в тебя влюблённый! А ты ломаешься! — Замолчи. — Тэхён застонал и уронил лоб на ладони. — Я просто… я не хочу, чтобы он думал, будто я согласен на все эти ухаживания. — А ты разве не согласен? Это даже звучит как глупость, — искренне недоумевает Чимин. Тэ просто не умел быть согласным красиво и легко, как нормальные люди. Не умел отвечать на букеты иначе, кроме как длинным, мучительно вежливым: «Спасибо, цветы очень красивые, но вам не стоило». Не умел принимать комплименты, не превращаясь в красное, бесполезное пятно. Не умел говорить простое: «Мне приятно», хотя ему было приятно. Очень, до дрожи в пальцах и глупой улыбки в подушку. До того, что каждый новый букет он сначала ругал вслух, а потом ставил на самое видное место, пока эти места и вовсе не закончились. — Я даю заднюю, да? — спросил он тихо у Пака. — Немного. — Чимин посмотрел на него мягче. — Он заметит? — Тэ, этот мужчина замечает всё. Он, конечно, заметит. Возможно, уже заметил, но всё равно продолжает, потому что, видимо, терпеливый. Телефон Тэхёна вдруг коротко завибрировал на столе. Они оба посмотрели на экран. Сообщение от Чонгука. Тэхён не успел даже потянуться, как Чимин уже прочитал вслух: — «Как проходит твой день? Хочу тебя услышать». — Наглая улыбка тут же расплылась на губах Пака. — Не читай! — Тэ мгновенно схватил телефон и прижал его к груди. — Я благословляю ваш брак и ваших будущих детей! — Чимин! — Что ты ответишь? — Ничего. Я не знаю, что писать. Чимин закатил глаза, рукой провёл по своим волосам и оценивающим взглядом пробежался по Тэ с макушки до пяток: — Пиши: «Всё хорошо, но если мистер Чон хочет убедиться лично, я свободен после пар». — Я тебя тресну! Это же стыдно! — тут же вспыхнул Тэ. Он, конечно, не девственник нецелованный, но написать такое мистеру Чону — просто невообразимо. — Пиши хотя бы: «Да, спасибо». — Это же скучно… — Тэхён слегка надулся. — О! Ты уже хочешь не скучно? Телефон завибрировал ещё раз. «Ты уже обедал?» Чимин зажал рот ладонью, чтобы не засмеяться слишком громко. Тэхён смотрел на сообщение и чувствовал, как у него внутри всё снова становится мягким и тревожным одновременно. Невозможный человек. Невыносимый. Взрослый, опасный, слишком внимательный. И почему-то тот, кому хотелось ответить честно. Тэхён уставился в экран. Чимин заглянул через плечо и счастливо выдохнул: — Ещё пару минут игнора, и восемнадцатый букет будет с доставкой еды. Провалиться бы под землю от всего, что с ним умудряется делать этот альфа. Пугает, смущает, заставляет улыбаться так часто, что аж щёки сводит. В этом Тэ Чимину не признается. Слишком страшно вслух назвать то, что внутри уже перестает быть просто благодарностью.

༄༄༄

Мысли о Тэхёне Лиори не покидали. Ни днём, ни ночью. Омега упрямо всплывал в памяти в самые неподходящие моменты: среди переговоров, в тишине машины, в кабинете. Чонгук закрывал документы, а перед глазами всё равно вставали тонкие пальцы на чашке, смущённый взгляд из-под ресниц, влажный блеск глаз в спальне Джихёна, когда Тэхён держал старую фотографию и пытался не распасться прямо у него на глазах. Хотелось омегу снова обнять, сильнее. Хотелось не только обнять. Чонгук слишком хорошо помнил, каким тёплым младший оказался в руках и как правильно это ощущалось. Как Тэ сначала застыл, растерянный, зажатый, будто не верил, что его можно держать мягко и без требования. Как потом всё-таки выдохнул, уткнулся носом ему в грудь и вцепился пальцами в ткань одежды. Альфе тогда хватило и этого, чтобы где-то внутри опасно дёрнулось. Нежный такой, замечательный и обворожительный. Тэ застенчивый и прекрасный. С тех пор Чонгук слишком часто думал о его коже, наверняка чувствительной. О том, как Тэхён краснеет от одного только прямого взгляда и сбивается, когда Чонгук произносит его имя чуть ниже обычного. Как прячет лицо, но не отстраняется сразу. Его вишня теплеет от смущения, распускается в воздухе так мягко, что хочется не просто вдохнуть, но и забрать себе, запомнить, впитать до самого дна. Чонгук представлял его на своих простынях и ненавидел себя за то, насколько легко воображение дорисовывало детали. Светлая кожа на тёмной ткани. Растрёпанные волосы. Раскрасневшиеся щёки. Тот самый потерянный взгляд, в котором страх мешается с доверием, а смущение — с желанием остаться. Представлял, как Тэхён будет пытаться отворачиваться, упрямо прятать лицо, шептать это своё невозможное «мистер Чон» так, будто оно вообще могло что-то остановить. Не могло. Ничего в Тэхёне не останавливало. Хотелось забрать его целиком, чтобы этот красивый, смущённый, осторожный мальчик больше не озирался на чужие руки. Убедиться в его благополучии, чтобы Тэхён не вздрагивал от незнакомых звонков. Чтобы не боялся дорогих машин и слишком больших денег. Чтобы мог позволить себе быть требовательным, красивым и наглым. В золоте бы его искупать, да со своих рук кормить только самыми спелыми фруктами. Чонгук прекрасно понимал, что давит вниманием, желая заполучить своё. Проблемой оставалось лишь то, что он может спугнуть омегу. Увы, останавливаться было тяжело, когда хотелось слишком сильно. Он не был подростком, чтобы путать желание с правом, и не был настолько глуп, чтобы не видеть, как легко можно задавить омегу своим присутствием, статусом, деньгами и самим влиянием. Тэхён и так смотрел на него снизу вверх — не буквально, а всей своей растерянной осторожностью. Поэтому Чонгук и держал себя в руках, пока у него это получалось. Ночью, когда город становился тише, а охрана присылала короткие отчёты о том, что возле жилого комплекса Кима всё спокойно, выдержка трещала. Спокойно — это ещё недостаточно. «Достаточно» было бы только тогда, когда Тэхён оказался бы рядом. В его доме, постели и в его руках. Там, где Чонгук мог бы дотянуться до него в любой момент, проверить, спит ли, укрыт ли. Где никакой человек Сатоши, никакая грязная рука не смогла бы даже приблизиться. Чонгук мог защитить его почти от всех, кроме самого себя, и если Тэ перестанет отводить глаза и позволит не только обнять, но и остаться, — назад дороги не будет. Альфа медленно выдохнул, глядя в тёмное окно кабинета. Где-то внизу город продолжал жить ночной жизнью. Люди возвращались домой, машины скользили по мокрым улицам, чужие огни дрожали в стекле. Впереди грядёт сложная неделя — японцы нагло лезут в южный порт, намереваясь вмешаться в работу пусанских поставок, что несут весомую прибыль. С ними разбираться всегда сложно, общий язык найти получается редко, переговоры заканчиваются перестрелками и телами. Дела раздражающе начинают пахнуть опасностью и проблемами, вся ответственность лежит на плечах Чонгука. А он, вопреки всему, думать мог только о том, что Тэхён сейчас, возможно, спит. Под охраной, о которой не знает, с букетом на столе и, может быть, с его последним сообщением в телефоне. Чонгук прикрыл глаза. Его красивый, невозможный мальчик должен остаться защищённым, счастливым и спокойным. Должен, рано или поздно, самого Чонгука перестать бояться. А обо всём остальном Лиори позаботится самостоятельно.

༄༄༄

Тэ был слишком воспитанным для грубого молчания, и скромным до ужаса, чтобы написать Чону какую-то претензию на то, что тот стал появляться в его жизни реже. Сообщения от альфы прекратились. Просто в какой-то момент телефон перестал вибрировать под вечер и больше не светился короткими, тёплыми строчками. Не было этих невозможных сообщений, от которых Тэ сначала краснел, потом злился, потом всё равно перечитывал дважды, а иногда и трижды, ненавидя себя за глупую улыбку. Букеты ещё приходили. Аккуратные, красивые, без прежнего напора. Один — в понедельник, с маленькой карточкой: «Удачной недели». Второй — через несколько дней, с совсем коротким: «Не забывай отдыхать». Третий, кажется, уже на следующей неделе, и там и вовсе не было ничего, кроме имени курьера и подписи цветочного салона. Это, наверное, должно было быть правильно? Тэхён ведь сам испугался, не выдержал и под конец прошлой недели позвонил Чонгуку, признавшись, что слишком сильно смущается от его внимания. Сам сказал, что Чонгук слишком настойчивый. Сам, пусть и не прямым текстом, попросил меньше и реже. И мистер Чон, как взрослый мужчина, как человек, который привык держать слово, действительно стал тише. Давал ему пространство. Вот только оказалось, что пространство — неприятная штука, когда его становится слишком много! Да и оказалось, что пространства этого не так уж и хотелось, если честно. У Тэ выдалась сложная учебная неделя. Лекции наслаивались одна на другую, преподаватель по истории искусства внезапно решил, что реферат на двадцать страниц — это «небольшое задание», а по профильным предметам нужно было сдать разбор сразу трёх текстов, каждый из которых выглядел так, будто его писали специально для того, чтобы студенты страдали и теряли человеческий облик. Тэхён сидел над учебниками до ночи, переписывал абзацы, потому что формулировки казались недостаточно умными. Чимин ругался, приносил кофе, отбирал маркеры, требовал выйти хотя бы на десять минут подышать и называл его «омегой с синдромом отличника и отсутствием инстинкта самосохранения». В ответ Тэ огрызался совсем вяло, сил не было даже на нормальное возмущение. Но между учебниками, парами, заметками на полях и бессмысленным количеством открытых вкладок, он всё равно замечал, что альфа ему больше не писал. И сначала Тэ убеждал себя, что ему всё равно. Так спокойнее, правильнее. Не нужно ловить себя на том, что ждёшь звук уведомления, а потом делать вид, что не ждёшь. Но к среде это стало странным. К четвергу — неприятным. А к пятнице, когда Тэхён вышел из аудитории после зачёта, усталый, бледный, с тяжёлой сумкой на плече и ощущением, что голова забита ватой, обида вдруг поднялась совсем некрасиво. Он сам попросил меньше, а теперь обижался, что стало меньше. То, что никто больше не спрашивал, ел ли он, не замёрз ли, да и как вообще прошёл день, заставляло томиться в печали. Тэхён мог сколько угодно убеждать себя, что всё это давило, но, когда давления не стало, оказалось, что оно было ещё и необходимостью. Тэхён выдохнул и посмотрел в окно коридора. За стеклом моросил дождь. Студенты пробегали по двору, прикрываясь сумками и капюшонами, кто-то смеялся, кто-то кричал чужое имя. Университет жил, как обычно. Слишком громко для головы, в которой уже несколько дней было только: почему он не пишет? Хеджин, одногруппник с его факультета, недавно пригласил Тэхёна на свидание. Довольно вежливый и интересный альфа, ровесник притом, а Тэ это считал раньше очень важным фактором. Согласиться всё равно не получилось. Ким промямлил ему что-то о том, что подумает над приглашением, а потом весь оставшийся день вспоминал, какими глазами мистер Чон смотрел на него тогда, на ужине. То, как он смотрел — смущало. Хотелось снова этот взгляд на себе ощутить. Может, Тэхён должен сделать шаг сам? Писать первым слишком пугающе. Может, альфа и вовсе его пошлёт? Тэ не умеет говорить: «Мне не хватает ваших сообщений». Не умеет признавать, что букеты без звонков стали казаться не заботой, а вежливым напоминанием на расстоянии. Не умеет объясняться в том, что ему было страшно от настойчивости, но ещё страшнее — от её исчезновения. Это ведь звучит ужасно непоследовательно. Что он мог бы ему сказать? «Здравствуйте, мистер Чон, я передумал, пожалуйста, снова спрашивайте, ел ли я, потому что я по вам скучаю?» Бред. В субботний вечер Тэ просидел в библиотеке почти до закрытия. Учебник лежал перед ним открытый, конспект был исписан аккуратным почерком, но мысли всё равно постоянно уплывали в одну сторону. К чату, где последним было его короткое: «Спасибо за цветы. Они очень красивые». И ответ Чонгука: «Рад, что понравились». Вежливо и сдержанно. Отчасти чуждо. Раньше он бы написал что-нибудь вроде: «Поставь их у окна, там свет лучше». Или: «В следующий раз выберу букет побольше, чтобы побаловать тебя». А сейчас — «рад, что понравились». Тэхён ненавидел себя за то, как сильно ему это не понравилось. Он открыл чат. Сердце стучало так глупо, будто он собирался не написать сообщение, а подписать ещё один договор на половину чужой компании. Он вроде как взрослый человек, который учится в университете, пережил наследство, сделку, смерть брата, букеты от мистера Чона и невозможные взгляды. А написать одно сообщение — не может. В итоге получилось отправить только короткое и безопасное:

«Спасибо за цветы ещё раз. Они всё ещё стоят. У вас всё хорошо?»

Ответ пришёл через семь минут. Раньше Чонгук отвечал быстрее. Видимо, занят, или у него какая-то встреча. Или, может, надо перестать быть идиотом? Тэхён открыл сообщение. «Я рад. Всё хорошо.» И всё. Четыре слова. Тэ смотрел на них так долго, что буквы почти начали расплываться. Обида поднялась снова — уже горячая, стыдная. Тэхён понимал, что не имеет на неё права. Чонгук делает ровно то, о чём его просили: не давит, держится рядом на расстоянии. Он сам не понял, как набрал следующее:

«Вы больше не спрашиваете, ел ли я»

Тэхён резко выпрямился, будто можно было физически догнать сообщение и вернуть обратно. Он ведь наверняка звучит как капризный ребёнок! Ответ пришёл ему ровно через три минуты: «Ты ел?» Тэхён закрыл глаза. Сердце почему-то ударило так сильно, что стало почти больно. Он хотел обидеться на сухость. На то, что Чонгук не написал ничего мягкого, ничего длинного, ничего вроде «я скучал».

«Нет. Я сижу в библиотеке и думаю о вас.

Мне не до еды»

«Ты сейчас там?»

«Да»

«Один совсем? Уже поздно.» Тэхён посмотрел по сторонам. Почти пустой зал, пожилая библиотекарша у стойки, два студента через ряд.

«Почти»

«Через двадцать минут я буду у входа.» Тэ уставился в экран, закусил губу и моргнул совсем ошарашенно. «Накормлю тебя.» И ещё одно: «Очень хочу тебя увидеть.» Тэхён почувствовал, как лицо вспыхивает прямо посреди библиотеки.

«Я выгляжу ужасно»

Ответ пришёл мгновенно. «Сомневаюсь.»

«Я правда устал»

«Вижу даже по сообщениям.»

«Вы невозможный»

«Я так сильно соскучился, представить не можешь.» Тэхён опустил телефон на стол, закрыл лицо ладонями и несколько секунд просто сидел так, чувствуя, как глупая, обиженная улыбка всё равно пробирается сквозь усталость. Чонгук действительно приехал ровно через двадцать минут. Тэхён почему-то проверил время три раза, хотя сам же убеждал себя, что не ждёт. Собрал учебники слишком быстро, потом, наоборот, слишком медленно складывал ручки в пенал, будто от этого зависело, насколько спокойно он будет выглядеть у входа. Получилось плохо. У входа в университет стояла чёрная Bugatti. Мистер Чон стоял рядом с ней, хмуро разглядывая университетский корпус. В тёмном пальто, с телефоном в руке. Он поднял взгляд, как только Тэ вышел, и вновь убрал телефон. Опять, будто всё остальное стало неважным. — Здравствуйте, — сказал Тэ тихо, подходя ближе. — Иди ко мне. — За руку притягивая младшего ближе, Чонгук обнимает его, пальцами тут же мягко пробегаясь по пояснице. Тэ глаза закрывает и обнимает альфу в ответ, кончиком носа поймав тёплый шоколадный феромон. Вкусный такой, что хочется так постоять ещё хотя бы чуть-чуть. — Я заберу тебя на ужин, откормлю и отправлю отдыхать. — Тихо проговорил Чон куда-то в ушко. Голос его звучал уверенно и спокойно, ладони так и поглаживали спинку. Какой же Тэ всё-таки идиот, если сам Чонгука попросил появляться реже. На самом деле — этого совсем не хочется.

༄༄༄

Рестораном это назвать было сложно. Скорее маленькое закрытое место недалеко от университета: без громкой вывески, с тёплым светом и несколькими столиками у окон. Настолько спокойное, что Тэхён почти сразу перестал думать о том, как выглядит со стороны. — Вы всю неделю молчали, — проговорил он. Сам не понял, как ляпнул. Просто слова уже прозвучали, и теперь оставалось только умереть за столом, под спокойным взглядом Чонгука. Альфа не ответил сразу. Откинулся чуть назад, внимательно посмотрел на него, будто выбирая, как именно говорить, и не спрятал усмешку, что скользнула по губам. — Я был занят. Тэхён опустил глаза. — Всю неделю были дела. Сложные. Несколько встреч, документы, вопросы безопасности. И я помнил, что ты просил меньше настойчивости. — Я не просил исчезнуть. — Прозвучало это слишком обиженно. Тэ тут же губу прикусил, немного крепче сжимая в руках палочки. — Вот как. — Чонгук хмыкнул. Тэ поднял глаза. — Что? — Хотел дать тебе воздух, дал слишком много, и ты мне теперь коготки показываешь? — Я… просто по вам соскучился и… сам не знаю, сколько мне нужно воздуха, — признался Тэ тише. — Это глупо, но я не знаю, нужен ли мне воздух вообще. Я сказал, что мне страшно от вашей настойчивости. А потом всю неделю обижался, что вы перестали писать. Это же… — Нормально, — опередил его брюнет. — Ты пугаешься, отходишь, потом проверяешь, остался ли я на месте. — И вы остались? — спросил Тэ почти неслышно. — Я же здесь. Куда я денусь? — Чонгук посмотрел прямо на младшего. — Едва держусь, чтобы тебя не съесть. Вот, отвлекаюсь. — Он сухо кивнул на свою тарелку. — Как у тебя дела? — спросил Чонгук. — Учёба съела мне мозг. У нас реферат на двадцать страниц, потом разбор по культурологии, ещё один преподаватель решил, что мы все существуем только ради его предмета. Чимин говорит, что я превращаюсь в учебник с ногами. — Похоже на правду. — Вы должны были возразить. — Я стараюсь быть честным. — Сомнительное качество. Чонгук усмехнулся. Тэхён чуть расслабился и продолжил уже свободнее: — Ещё Джин написал, что мы должны всё-таки сходить за кофе, когда я перестану умирать под конспектами. Чимин хочет с ним познакомиться, но я пока не уверен, что миру это нужно. Цветы… стоят. Те, что вы прислали в понедельник. Они красивые. — Рад, что понравились. Тэ покосился на него. — Опять так официально? — Исправлюсь, если ты не испугаешься меня снова. Тэ, сам того не желая, улыбнулся, возвращая глаза к своей тарелке. — И ещё… — Он задумчиво провёл пальцем по краю стакана, всё ещё немного рассеянный от усталости, еды и внезапного тепла между ними. — На паре один альфа позвал меня на свидание в пятницу, представляете? Короткая тишина над столом отчего-то моментально покрыла кожу младшего мурашками. Улыбка с лица Чонгука сползла, глаза стали внимательными. Цепкими совсем. Разве люди могут смотреть так твёрдо и страшно? — Кто? — спросил мистер Чон негромко. Этот тон Тэхёну совсем не знаком. — Он… учится на другом курсе… — Имя? — Хеджин. Почему вы спрашиваете? Бровь Чонгука поднялась чуть выше. — Куда позвал? — В кафе. — Какое? — Я не уточнял. Он просто… предложил, — сказал Тэ осторожно. — Ничего такого ведь. — Ничего такого? — повторил Чонгук. — Вы злитесь, что ли? — Нет. Чонгук откинулся на спинку стула, медленно провёл большим пальцем по ребру стакана и усмехнулся почти лениво. — И? Пойдёшь? У Тэхёна сбилось дыхание. — Я… не знаю? — Врёт и нагло провоцирует, потому что уж слишком интересно посмотреть на реакцию старшего. — Не знаешь? — Я не ответил ему. — Почему? — Потому что… — Тэ запнулся. — Потому что я был занят, — выдал он неубедительно. — Ты скучаешь по мне для того, чтобы ходить на свидания с другими? — Мистер Чон сказал это прямо и строго. — Я… — пролепетал Тэ растерянно, сбившись со своих же слов. — Ты что? Не скучаешь? Или выводишь меня сейчас намеренно? — Мистер Чон… — Тэхён. — Чонгук наклонился чуть ближе, не повышая голоса ни на тон. В ресторане всё ещё было спокойно: люди ели, разговаривали, официанты проходили между столами. Тэ ещё не понял, что у Лиори впервые по-настоящему сорвалось что-то тёмное, собственническое и очень плохо воспитанное. — Передай этому альфе, — сказал он ровно, — что в эту пятницу ты поедешь на свидание со мной. Тэ смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Вы не можете так просто… — Могу. — Это ведь мне решать. — Да. — Чонгук не отвёл взгляда. — Поэтому я говорю тебе прямо: я хочу, чтобы в пятницу ты был со мной. Не с ним. Все твои пятницы заняты. — Вы ревнуете? — выдохнул омега прежде, чем успел испугаться собственной смелости. Чонгук слегка прищурился, пауза вышла долгой. — Да, именно. Взгляд младшего задержался на лице альфы. Тэ моргнул медленнее обычного. Глаза у мистера Чона такие тёмные-тёмные, словно в бездну совсем загадочную проваливаешься. — Я не собирался идти, — сказал Тэ, наконец прервав зрительный контакт. — Нет? Значит, хотел меня просто подразнить? — Да, именно. — Румянец горел на лице так, будто его можно было потрогать руками, Тэ так и не осмелился поднять на мужчину взгляд снова. Может, Чимин успел подсыпать ему что-то для смелости, когда они виделись в последний раз? — Значит, в пятницу ты свободен. — Удовольствие от этого смелого флирта в глазах Лиори читалось слишком явно. Чонгук слегка наклонил голову набок. — Я ведь этого не говорил? — Ты сказал достаточно всего. Я заеду за тобой в восемь, возьми с собой сменную одежду. Перед Хеджином не извиняйся. — Одежду? — Тэ удивлённо моргнул. — У меня загородный домик. Если хочешь ходить там без одежды, я не против. Но свидание тогда закончится не совсем прилично. — Чонгук пожал плечом. Вспыхнув в сотый раз, Тэ отвернулся к окну, пытаясь спрятать улыбку. И с каких это пор он в ответ на такое вообще улыбается?