Этернал

Джин внимательно разглядывал лицо своего любимого, что выразительно хмурил брови. Омеге в делах «компании» разбираться было сложно, если речь не шла о юридических моментах. Намджун, крепко сжимая в руках оружие, тяжело дышал, косясь то на самого Лиори, то на записи с видеокамер. — Я им вырву глотки, если ты продолжишь молчать и оставишь эту хуйню без комментариев, — грубо процедил альфа, недоумевая, почему Чонгук так загадочно сохраняет тишину. — Глотки? — Джин наклонил голову вбок, кукольно моргая. Он специально подбешивал альфу — очень соскучился по его несдержанным взглядам, по этому мгновенному, собственническому раздражению в глазах, когда Намджун даже в разгар чужой смерти всё равно находил секунду, в которую посмотрит на него так, будто весь мир можно сжечь, если Джин вдруг попросит. Но Джун не реагировал, слишком занят и зол. Альфа хорошо понимал: молчание Лиори никогда не несло за собой ничего приятного. — Сколько их было? — спросил Лиори негромко. Джун тут же выпрямился, сложил руки на груди. Металл оружия глухо блеснул под холодным светом кабинета, отражая неоновые полосы с мониторов. — Девять человек. Все японцы. Границу пересекли нелегально, их нет в пограничных списках за последние дни. Они подорвали портовую охрану. Все наши люди умерли, — отчитался Джун, голос его стал тише при упоминании ушедших. — Срать я хотел на этих людей, — строго отрезал мужчина, даже не поднимая глаз на альфу. — С товаром что? Намджун сжал челюсти. Лиори задумчиво провёл рукой по нижней губе. На экране снова и снова повторялся один и тот же фрагмент. Ночь и портовые фонари, размазанные по мокрому асфальту жёлтыми пятнами. Камера дрожала от взрыва, на мгновение слепла белым, а потом показывала только дым, рваные тени и бегущих людей в масках. Один из них повернул голову точно в объектив. Нарочно. Будто знал, куда смотреть. — Вынесли, — коротко ответил Намджун. — Исправить? Чонгук наконец поднял взгляд, в кабинете сразу стало тише. Джин перестал играть. Он всегда чувствовал эту перемену первым. Воздух вокруг Чона густел, чужие феромоны инстинктивно сбивались, под кожей у всех присутствующих начинало неприятно тянуться ожидание. Лиори не кричал и не бил людей за плохие новости, просто смотрел. От этого взгляда хотелось просить прощения даже тем, кто ни в чём не был виноват. Намджун отвечал за южный порт как близкое, доверенное лицо. Естественно, ответственность за всё произошедшее лежала на его плечах. — Исправить? — переспросил Чонгук тихо. Намджун сжал челюсти ещё крепче, желваки заиграли на лице. Он выдохнул с осторожностью: — Вернуть товар и найти тех, кто помог им войти, — пояснил альфа. — Могу зачистить цепочку до последнего имени. — Он говорил то ли в оправдание, то ли уже предлагая варианты. — Нет, — строго отрезал Лиори. — Нет? — Нет, — повторил Чонгук, откинувшись в кресле. Чёрная рубашка на нём почти сливалась с темнотой кабинета. Только запонки тускло ловили свет, да на пальцах блестели кольца, когда он переплёл руки перед собой. На столе стоял недопитый кофе — давно остывший и горький, почти не пробивающийся сквозь тяжёлый феромон альфы. Его феромон давил на помещение медленно и неумолимо, заставляя легкие ныть. — Они не пришли за товаром, — сказал Чонгук. Джин медленно перевёл взгляд с экранов на него. — Тогда зачем? — омега вновь растерянно моргнул. Чонгук не ответил. Снова заострил внимание на мониторе, где один из японцев закидывал на плечо металлический кейс, а второй добивал камеру выстрелом. Запись оборвалась чёрным экраном. Девять человек — слишком мало для настоящего захвата. Но достаточно демонстративно для случайности, с учетом того, что Джихён умер девятого числа, а Тэ живёт в квартире номер девять. — За реакцией, — произнёс Лиори. — Думаешь, это Сатоши? — Намджун нахмурился сильнее. Джин едва заметно напрягся при этом имени. Оно напоминало раздражающую царапину. Сатоши пугал своей репутацией. За столько лет японец успел навести вокруг себя много шума, несмотря на то, что работал он тихо. С ним Лиори делил карту не первый год. Терпеливые люди в их мире всегда были страшнее всех. — Сатоши, — подтвердил Чонгук. — Он хотел посмотреть, что у нас с защитой. У нас с ней всё херово, раз им удалось так легко подорвать мой порт. — Что мне сделать, Чонгук? — Намджун вновь нахмурился, желая как можно скорее исправиться. — Ничего, — отрезал Лиори уже жёстче. — Он ждёт, что я побегу за украденным. Что начну давить порт и поднимать людей. Выдирать из крыс имена я не собираюсь. Он ведь подготовился к этому. У него там будет мясо, которое он сам готов мне скормить. Дешёвые посредники. — Усмехнулся альфа. — Всё, что мы найдём, он разрешил нам найти. Намджун выдохнул через нос. — Значит, сидим и смотрим, как он нас обнёс? — Нет, — Чонгук наконец оторвался от записи. — Мы смотрим, куда он понесёт это дальше. — Ты думаешь, товар меченый? — Джин чуть склонил голову. Лиори перевёл на него взгляд. На долю секунды в его лице что-то смягчилось. Едва заметно. Это было признанием того, что Джин, как всегда, оказался намного умнее, чем от него ожидали. — Часть, — ответил Чон. — Ты знал, что это может случиться? — спросил омега. Намджун резко повернул голову к Чонгуку. — Я знал, что Сатоши станет искать вход, — брюнет усмехнулся, переводя взгляд на Джуна в ожидании реакции. Тот моментально вспыхнул. — И ты дал ему дверь? — голос Джуна просел ниже, стал опаснее. — Там умерли наши! — Там умерли люди, которым платили за то, чтобы они смотрели в обе стороны, а не курили под навесом и играли в карты, пока чужие ставят взрывчатку у ворот, — строго отрезал Чонгук, откладывая возможные споры одной лишь интонацией. — Ты не мог знать, что они проебутся! — Намджун уже не сдерживал гнева. — Я всегда знаю, кто проебётся, Намджун, — спокойно сказал Лиори. — Я знал, что в этот раз проебёшься и ты. Пауза вышла холодной. — Не ошибся ведь. — Отметил Чонгук. Слова упали сухо. Намджун сжал оружие так, что побелели костяшки. Джин заметил это и шагнул ближе к любимому, незаметно касаясь пальцами его запястья. — Лиори, — глухо рыкнул альфа, — ты мог меня, как минимум, сука, предупредить. — Чтобы ты усилил охрану? — Чонгук усмехнулся без веселья. — Чтобы Сатоши понял, что я жду его именно там? Чтобы он развернулся и полез туда, где у меня нет камер и возможности проследить его путь? — Ты играешь людьми, — прошипел альфа. — Я играю с теми, кто решил мне мешать. Джин смотрел на Чонгука и уже не впервые ловил мысль, что у этого альфы внутри вместо сердца стоит механизм. Красивый, дорогой, безупречно собранный. Железный, но способный чувствовать. Просто чувства не отменяли в нём холодного, бесчеловечного расчёта. Иногда даже казалось, что они лишь делали этот расчёт точнее. — А если он не понесёт товар дальше? — спросил Джин мягко. — Если уничтожит? — Не уничтожит. — Почему? Чонгук задумчиво провёл большим пальцем по кольцу на своей руке. — Потому что тогда я пойму, что он испугался. — А Тэ, — тихо сказал Джин. — Он в этом как-то замешан? Упоминание его мальчика прозвучало в этом кабинете неприлично, слишком контрастно. Намджун заметно помрачнел, вскинув бровь. Альфа был наслышан о новой слабости Лиори и от Сокджина, и от самого Чонгука — больше косвенно, чем лично. Но при упоминании Тэ Чонгук впервые за весь разговор перестал выглядеть полностью спокойным. Феромон его лёг в воздух тяжелее. — Где он сейчас вообще? — спросил Джин, нахмурившись от терпкой ноты горького шоколада. — Дома, — ответил Чонгук. — Один? — Нет. — Сколько там охраны? — уточнил Намджун. — Достаточно. — Для кого достаточно, Чонгук? Для нормального мира или для твоего? — Джин прищурился. — Ездишь по его ушам в надежде на что? Любовь? Понимание? — Омега искренне был недоволен тем, что Тэ до сих пор не знал, с кем имеет дело. — Он возненавидит тебя, если случайно узнает, что на него могут полезть люди Сатоши. И это я ещё молчу о том, как ты эти проблемы устраняешь. Ты должен сказать ему прямо, что никакой ты не добрый бизнесмен. Лиори бросил на него взгляд. Джин глаза не отвёл. Он мог быть мягким, красивым, кукольно моргать и наклонять голову вбок, когда хотел вывести Намджуна из себя. Мог пахнуть жасмином, носить дорогие костюмы с тонкими цепочками, говорить с нотариусами так вежливо, что те сами начинали чувствовать себя преступниками, но он не был глупым, и уж точно не был слабым перед Лиори. Он знал, что родственные связи не позволят альфе ни взглянуть на него косо, ни пропустить его слова мимо ушей. — Сатоши не полез бы в порт просто ради порта, — продолжил Джин тише. — Ты сам это сказал. Он смотрит, что ты защищаешь первым. В нашем случае — кого ты защищаешь. Чонгук молчал. — Этот омега хоть о чём-то знает? — спросил Намджун. — Нет. — Ответил Чон. — И о том, что в квартире Джихёна рыли на него следы, он тоже не знает? — Нет, — повторил Лиори. В голосе появилась сталь. — И он не узнает, пока ему не нужно будет всего этого знать. Я оторву язык каждому, кто скажет лишнее при Тэхёне. Сказано было негромко, ровно, но Намджун перестал злиться вслух, а Джин тихо выдохнул. — Он не ребёнок… — Слабо нахмурился омега. — Для этого мира он ребёнок, Джин, — возразил Чонгук. — Для этого мира все дети, пока им впервые не показывают кровь, — резко сказал Джин. — Вопрос только в том, кто стоит рядом, когда это происходит. Он ведь не ребёнок для того, чтобы ходить с тобой на свидания, верно? Чонгук промолчал вновь. — Он брат Джи, — произнёс Джин мягче. — А не вещь в твоём сейфе. Чонгук едва заметно дёрнул челюстью. Это было поражением. Имя Джихёна всё ещё работало. Покойный друг сейчас был необходим для исправления ситуации — и Джин знал, куда именно нужно нажать. — Намджун, — сказал Чонгук. — Подними людей. Меня не будет несколько дней в городе. За это время вы должны привести мне того, кто отдаёт указания людям Сатоши. У них наверняка есть крыша в Сеуле. — Сделаю. — Камеры на подъезд, парковку, крышу соседнего здания. Проверь двор. Все машины, которые стояли у дома Тэ последние три дня. И Чимина. Это его друг. — Думаешь, через него попробуют зайти? — Джин растерянно моргнул. — Думаю, Сатоши не любит закрытые двери. Если не сможет войти через одну, постучит в соседнюю. Берегите омегу. Намджун кивнул, уже доставая телефон. Его пальцы быстро бегали по экрану, лицо снова становилось рабочим, собранным и злым. Вот таким Джин его любил почти болезненно: когда в нём горела ярость, но всё ещё держалась на цепи. Когда альфа был готов рвать, но ждал команды. — А что с Тэ? — спросил Джин. Чонгук посмотрел на чёрный экран монитора, где в темноте теперь отражалось его собственное лицо. — Я поеду к нему. — Сейчас? — Сейчас. У нас свидание. Джин усмехнулся краем губ, но тревога из глаз не ушла. — И что ты ему скажешь? Чонгук поднялся. Ткань рубашки натянулась на плечах, часы на запястье поймали холодный свет. — Ничего лишнего. — Великолепный план, — Джин всплеснул рукой. — Именно так обычно и строятся здоровые отношения: один всё скрывает, второй улыбается и не понимает, почему его жизнь постепенно обрастает вооружёнными людьми! Намджун, несмотря на напряжение, коротко фыркнул. Чонгук бросил на него взгляд, и тот тут же сделал вид, что полностью занят телефоном. — У нас с Тэхёном нет отношений, — сказал Лиори. — Пока. Джин замер на секунду. — Ну конечно, — омега медленно, почти ласково улыбнулся. — Никаких отношений. Ты просто пахнешь сейчас так, будто готов зубами вскрывать чужие глотки. Но отношений нет, я так это и запишу. — Ты юрист, а не клоун, — Лиори даже не поднял на него взгляда. — Не лезь в мою личную жизнь. — Он взял со стола телефон, проверил что-то на экране и на секунду задержал палец над непрочитанным чатом. Глядя на сообщение от Тэ, Чонгук мягко улыбнулся. Это не осталось незамеченным. У чудовища действительно было что-то своё. — У вас есть работа. Я буду ждать отчёта. Лучше звонком, — бросил альфа наконец и вышел из кабинета. Дверь закрылась негромко. В кабинете стало легче дышать. Намджун несколько секунд молчал, потом устало потёр лицо ладонью. — Он нас всех когда-нибудь в могилу сведёт. — Вероятно, — согласился Джин. — И тебя тоже. — Меня ты ему не отдашь. Альфа посмотрел на него. Джин улыбнулся мягче. Намджун опустил взгляд на пальцы омеги, всё ещё легко касавшиеся его запястья. — Не отдам.

༄༄༄

Действительно ли стоит говорить страшную правду тому, кто поселился в сердце? Или же, лучше продолжать кормить его сладкой ложью? Чонгук не хочет видеть в глазах омеги беспокойства по поводу происходящего. Ещё меньше хочет пугать Тэ: тот и так едва подпускает альфу к себе, исключительно маленькими шажками. До сих пор боится Чонгука, хоть и тянется. Вывод мужчина делает легко — ему не хочется говорить с омегой о грязных делах. Основной задачей остаётся только одно: беречь Тэхёна от всего. Загородный домик в нескольких часах от города был подготовлен заранее. Там их уже ждут еда и лёгкое белое вино. Чонгук, всё ещё не забывая об уважении, позаботился и о дополнительном постельном белье в гостевой спальне, сомневаясь, что Тэ, весь такой стеснительный и вежливый, ляжет к нему в кровать, до сих пор обращаясь к альфе на «вы». Он заезжает за омегой ровно в восемь вечера, как и обещал. И обо всём на свете забывает, когда рядом с этим чудом оказывается. Младший выглядит замечательно. Светлые джинсы хорошо сидят на стройных бёдрах, тонкий чёрный свитер Чонгуку тоже нравится: аккуратная ткань красиво контрастирует с его собственной строгой рубашкой. Тэ взволнован и слегка растерян, вишня его пахнет немного ярче. Всю дорогу омега без умолку болтает о чём-то своём: рассказывает об университете, грядущей практике и экзаменах. Чонгук слушает его внимательно, запоминая даже маленькие детали. Наслаждается голосом. Свободную руку опускает на чужое колено, нежно поглаживая, пока вторая остаётся на руле. Сам не понимает, каким образом этот омега заставляет его плыть одним лишь своим существованием. — Вы меня вообще слушаете? — вдруг спрашивает Тэхён, обрывая рассказ на середине фразы. Чонгук переводит на него короткий взгляд и вновь смотрит на дорогу. — Слушаю. — Тогда что я сказал? — Что преподаватель по педагогике ненавидит красивые презентации, потому что считает их попыткой скрыть отсутствие содержания. Что Чимин с этим не согласен и собирается доказать обратное исключительно из вредности. А ещё ты переживаешь из-за экзамена, хотя готовишься уже вторую неделю и, скорее всего, сдашь лучше половины курса. Тэхён замолкает. На секунду даже будто дышать забывает. — Я ведь сказал, что слушал. — Просто… вы молчали… — Мне нравится, когда ты говоришь. Омега тут же отворачивается к окну. Чонгук уже почти привык к этому: стоит сказать что-то слишком прямое — Тэ мгновенно прячется в окно, рукав, в любое безопасное место, лишь бы не встретиться с его взглядом. И всё равно не отодвигает колено, даже руку убрать не просит. Только сидит тише, а вишня в салоне становится теплее и смущённее. Отчётливо слаще, что свидетельствует о взаимной симпатии. — Вы специально так делаете, — бурчит Тэ. — Как? — Говорите. — Ртом? — Мистер Чон. — Да, Тэ? Омега бросает на него возмущённый взгляд, но долго не выдерживает. Щёки у него уже розовеют, губы поджаты, пальцы нервно теребят край свитера. Чонгук смотрит на дорогу и чувствует, как внутри расползается что-то тёмное, довольное, почти нежное. — Мы точно просто едем за город? — спрашивает Тэ спустя пару минут уже тише. — Точно. Если передумаешь, — говорит он ровно, — я отвезу тебя домой. Тэ смотрит на него растерянно. — Что? — Если тебе станет некомфортно. Если решишь, что это слишком. Если просто захочешь домой. Скажешь — и мы вернёмся. — Вы всегда так говорите, будто оставляете мне выход. — Потому что оставляю. Тэхён опускает взгляд на его руку у себя на колене. Не отстраняется. Только тихо выдыхает. — А если я не хочу выход? Чонгук на секунду сильнее сжимает руль. И ведь он, маленький, даже не играет. Просто кидает фразу и любопытно моргает, а альфе в ответ приходится отмолчаться, потому что если ответит сразу, голос может выйти ниже, чем нужно. — Тогда останешься, — говорит он наконец. Дорога за городом становится тише. Огни редеют, шум трассы ровнее ложится под колёса, за окнами тянутся тёмные деревья и редкие вывески заправок. Тэхён постепенно перестаёт болтать без остановки, но молчание между ними не становится неловким. Поместье Лиори, которое он скромно назвал «домиком», стоит чуть в стороне от дороги, среди высоких деревьев, с мягким светом в окнах и тёмной крышей, на которой уже блестит вечерняя влага. — Это… — спрашивает он тихо. — Да, мой дом. — Конечно, — выдыхает Тэ сам себе. Чонгук глушит двигатель и смотрит на него с лёгкой насмешкой. — Что значит «конечно»? — У вас всё вот такое. — Омега вновь косится на высокий дом с дорогой отделкой и красивым садом. — Размашистое… — Не всё. — Почти всё, — спорит Тэ. — Ты пока нет. Ещё скромничаешь. — Пока? Чонгук медленно поворачивается к нему всем корпусом. В салоне становится теснее. — Я сказал лишнее? — Нет, — Тэхён сглатывает. — То есть… да. Но… — Но? — Я не знаю. — Тэ опускает глаза и улыбается. Брюнет убирает руку с его колена, выходит из машины и обходит её, чтобы открыть дверь. Тэ выбирается наружу осторожно, кутаясь в прохладный воздух. После тёплого салона вечер кажется особенно свежим. Где-то далеко шумит лес, под ногами слегка шуршит гравий, а дом впереди светится так мягко, будто внутри действительно можно на какое-то время забыть обо всём. — Здесь красиво, — говорит Тэхён. — Рад, что понравилось. — Вы часто сюда приезжаете? — Редко. — Почему? Чонгук открывает дверь дома, впуская его первым. — Не с кем было. Тэ останавливается на пороге. Не оборачивается, но Чонгук видит, как напрягается его спина, а пальцы сильнее сжимают край рукава. Вишня снова становится смущённой и тёплой. — Вы опять так говорите, будто… — шепчет омега. — Будто ты мне нравишься? — Да, — выдыхает омега. — Я не знаю, как ещё говорить, — произносит Чонгук наконец. — Это правда. Через большой двор они проходят прямиком к дому. Там пахнет деревом, чистым бельём, горячей едой и немного феромоном Чонгука, осевшим в пространстве заранее. Тэхён стоит посреди прихожей, разглядывая высокие потолки. Из глубины дома бесшумно появляется мужчина в строгом тёмном костюме. За ним — ещё одна фигура, бета средних лет с аккуратно собранными волосами и безупречно спокойным лицом. Оба останавливаются на расстоянии, почтительно склоняя головы перед Чонгуком. — Господин Чон, — произносит один из дворецких низко. — Всё готово к вашему приезду. Сказано так, будто это единственная возможная форма обращения к нему. Как титул и знак власти, на который Чонгук даже не меняется в лице. Ему это привычно. Люди всегда выходят ему навстречу, склоняют головы и ждут короткого движения пальцев, чтобы понять, можно ли им работать дальше. — Хорошо, — отвечает он спокойно. — Ужин? — Подан в малой столовой. Вино охлаждено. Комната для господина Кима также подготовлена. Господина Кима? Тэ озадаченно моргает. Становится ещё более неловко. Конечно, Чонгук позаботился. Он не стал бы просто везти Тэ в загородный дом и ставить перед фактом общей спальни. И всё равно от этого почему-то щемит в груди: странная смесь облегчения, смущения и чего-то совсем неправильного, потому что какая-то часть Тэ уже успела подумать совсем о другом. — Спасибо, — говорит Чонгук. Дворецкие снова склоняют головы. — Если что-то понадобится, мы будем в служебной части дома, — уведомляет бета. — Сегодня не беспокоить без необходимости, — напоминает им Чонгук. — Разумеется, господин Чон. Они уходят так же тихо, как появились. Альфа делает шаг ближе, забирает у Тэ пальто и аккуратно вешает на плечики: присутствие дворецких совершенно не отменяет его желания делать такие мелочи самому. — У вас тут работники? В загородном, как вы говорили, «домике»? — Они помогают с домом. — Они склоняют перед вами головы. — Воспитанные люди, — усмехается альфа. — Они здесь не для того, чтобы тебя смущать, — говорит Чонгук тише. — Сегодня мы расслабимся, выпьем вина и будем учиться обращаться ко мне на «ты». Никаких посторонних взглядов и спешки. Договорились? Тэ остаётся только кивнуть. В доме тепло. Где-то в глубине мягко горит свет. Из столовой тянется запах еды и белого вина. За закрытой дверью уже не слышно ни шагов прислуги, ни чужих голосов, но само знание о них остаётся в воздухе — как очередное напоминание о том, что Чонгук не просто взрослый красивый альфа, который умеет смущать одним взглядом. Он тот, кого нанятые люди называют господином. Они проходят в малую столовую, но «малая» в понимании Чонгука, как выясняется, всё равно означает комнату по размеру больше, чем вся кухня в квартире Тэхёна. Высокие окна выходят в тёмный сад. За стеклом — деревья, редкие фонари и глубокая загородная тишина, совсем не похожая на городскую. Там, в городе, даже ночью что-то всегда шумит. Тэ садится за стол осторожно, всё ещё немного напряжённый после дворецких и слишком заметного ощущения, что он попал не просто в чужой домик, а в чужую жизнь. Ту, о которой Джихён никогда не рассказывал. Чонгук садится напротив, но не слишком далеко. Ровно на таком расстоянии, чтобы разговор оставался удобным, а взгляд — прямым. — Расслабься, — говорит он, разливая вино. Бутылка тихо звенит о край бокала, свет свечей дрожит в прозрачном стекле. — Здесь никто не будет тебя оценивать. Тэхён поднимает на него глаза из-под ресниц. — Вы будете. — Я уже оценил. Ты хорошо выглядишь. Тэ бросает на него возмущённый взгляд, щёки уже розовеют. Удивительно, как быстро. Вишня тоже становится чуть слаще, и Чонгук, сам того не желая, быстро это подмечает. Он протягивает ему бокал. — Немного. Вино лёгкое. Тэхён берёт бокал обеими руками, будто тот может выскользнуть. — Я не очень хорошо пью… — Я заметил, что ты вообще многое делаешь «не очень хорошо», если это связано с твоим удовольствием. — Что это значит? — Тэхён хмурится, но бокал не отпускает. — Ты плохо принимаешь комплименты. Плохо признаёшь, что тебе что-то нравится. — Это не связано с удовольствием. — Напрямую связано. — Вы слишком уверенно говорите о вещах, которых не знаете. — Тогда докажи мне обратное. — Чонгук медленно ставит бутылку обратно в ведёрко со льдом и смотрит на него спокойно, с ленивой, опасной уверенностью. Тэ чуть прищуривается. Омега поднимает бокал и делает маленький глоток, будто именно этим и собирается что-то доказать. Вино оказывается прохладным, мягким, чуть кисловатым, совсем не резким. Тэ невольно облизывает губы, пытаясь понять вкус, и Чонгук отводит взгляд к своей тарелке ровно на секунду позже, чем следовало. Тэхён замечает. Его пальцы чуть крепче сжимают ножку бокала, а ресницы дрожат, когда он опускает взгляд. — Нравится? — спрашивает Чонгук, будто ничего не произошло. — Да. — Видишь? Получилось же признать. — Это было про вино. — С чего-то нужно начинать. Тэхён тихо выдыхает, качает головой, будто Чонгук совершенно невозможен, и делает ещё один крошечный глоток. Вино медленно согревает горло, мысли и плечи. За вкусным ужином они сидят почти молча. Голова остаётся ясной, слова — вполне послушными и внятными. Исчезает та натянутость, с которой Тэ всегда сидит рядом с Чонгуком. Он перестаёт каждую секунду думать, куда деть руки. Чаще смотрит прямо и даже отвечает не сразу, а после короткой улыбки, позволяя себе немного поиграть с паузой. — Вы так смотрите, — говорит Тэ после второго бокала, совсем небольшого, но всё же второго. Голос у него становится мягче. — Будто что-то во мне замечаете. — Я всегда что-то замечаю. — Чонгук откидывается на спинку стула. Пальцы лежат на ножке бокала, но он к нему почти не прикасается. — И что сейчас? — Ты расслабился. — Это плохо? — Нет. — Тогда почему у вас лицо такое серьёзное? Потому что расслабленный Тэхён — опаснее смущённого. Смущённый Тэхён краснеет, прячется, отступает на полшага назад каждый раз, когда Чонгук делает полшага вперёд. С таким можно быть терпеливым и держать себя на расстоянии, потому что страх омеги виден сразу, он останавливает лучше любого запрета. А расслабленный Тэхён смотрит дольше. Улыбается медленнее и не убирает руку, когда пальцы Чонгука случайно касаются его запястья, пока он подаёт бокал. Внутренняя темнота начинает расправлять плечи. — Потому что я думаю, — отвечает альфа. — О чём? — О том, что тебе больше не стоит пить. Тэхён тут же возмущённо выпрямляется. Даже бокал чуть отставляет, будто хочет доказать свою абсолютную трезвость одним жестом. — Я не пьяный. — Я не сказал, что пьяный. — Но подумали. — Подумал, что ты становишься смелее. Омега замирает. Взгляд у него становится сначала растерянным, потом чуть упрямым. Он медленно, почти вызывающе, поднимает бокал и делает ещё один маленький глоток вина. Чонгук смотрит на него, Тэхён же смотрит в ответ, впервые не пряча глаза. Вишня теплеет отчётливее, Чонгуку приходится чуть сильнее сжать челюсти. — Вы сами сказали расслабиться, — напоминает Тэ, опуская бокал. Большой палец задумчиво скользит по стеклу, он пожимает плечом. — Я не сказал провоцировать. — Я не провоцирую. — Провоцируешь. — Чем? — Хочешь список? — Чонгук наклоняет голову набок. Вино делает смелость Тэ мягкой, чуть небрежной, почти пушистой. Он всё ещё смущается, конечно. Куда без этого. Но теперь смущение не заставляет его сразу пятиться. Наоборот — он будто сам удивляется, что может выдержать взгляд Чонгука на секунду дольше. — Вы любите списки, — говорит Тэ, поднимая глаза на Чонгука из-под ресниц. — Наверное, у вас всё по спискам? Рубашки, машины, люди, странные комплименты. — Странные комплименты? — Да. — Например? — «Светлое тебе идёт». «Ты красиво смущаешься». «Мне нравится, когда ты говоришь». — Тэ начинает загибать пальцы, серьёзно, будто действительно ведёт учёт. — Это не странные комплименты. Это правда. — Вы невозможный. — Тэхён тише смеётся, опуская глаза к бокалу. — Ты уже говорил. — Потому что это тоже правда. — Аккуратнее, Тэ. Ты начинаешь меня цитировать. — Чонгук усмехается. — Может, это заразно? — Что именно? Тэ чуть приподнимает плечо, будто ответ не имеет значения, но смотрит при этом слишком внимательно. — Говорить прямо? Свеча между ними дрожит от едва заметного движения воздуха. Тэхён проводит пальцем по краю бокала, и Чонгук следит за этим движением слишком долго. — Тогда скажи прямо, — произносит брюнет. — Почему всё ещё обращаешься ко мне на «вы»? — Я же говорил. У меня не получается. — Сегодня получится. — Почему? — Потому что мы договорились учиться. — Я не помню, чтобы соглашался. — Ты кивнул в прихожей. — Это было под давлением ваших… дворецких. — Воспитанных людей, — исправляет его альфа. — Они не дворецкие. Просто работники, которые помогают мне с домом, когда дел слишком много. — И которые склоняют перед вами головы. — И всё же кивнул ты мне. — Я не могу просто взять и сказать, — бормочет он, нервно поправляя край рукава. — Можешь. — Не могу. — Ну же, маленький. Мне нравится твоё «вы», но ещё больше понравится услышать «ты». Тэхён замирает. Щёки у него становятся совсем красными, даже шея под воротом свитера розовеет. Маленький. — Это нечестно. — Я хочу этого. Прямота снова сбивает дыхание. Тэ опускает взгляд на свои пальцы, сжимает их на коленях. Это «ты» лежит где-то на языке, но оно слишком горячее, чтобы произнести вслух. Для него это действительно не просто обращение. «Вы» — безопасное расстояние. Тонкая прозрачная стенка между ним и Чонгуком. «Ты» — это, в свою очередь, ближе. — Не томи меня в ожидании, — не успокаивается альфа. — Вы ужасный. — Ты, — исправляет Чонгук. Тэхён закрывает глаза и делает вдох. Почти как перед экзаменом. — Мистер Чон… — Чонгук. Тэхён сглатывает. Губы чуть приоткрываются, но звук не выходит сразу. Он краснеет ещё сильнее, опускает взгляд на скатерть. — Смотри на меня и скажи, — почти требует брюнет. — Чонгук, — произносит Тэ наконец, почти шёпотом. Имя ложится между ними слишком мягко. Чонгук не двигается, его пальцы на ножке бокала сжимаются сильнее. — Хочу услышать это ещё раз. — Нет. Я уже сказал один раз! — И очень хорошо сказал. — Не надо хвалить. — Почему? — Потому что я опять скажу что-нибудь глупое. — Я хочу услышать. Тэ смотрит на него из-под ресниц, медленно облизывает губы. Это откровенная провокация. Сознательная или нет — неважно. — Чонгук, — повторяет он тише, уже не так испуганно. — Ты слишком доволен собой. Альфа медленно ставит бокал на стол. Тихий звук стекла о дерево кажется слишком громким. Терпение, ему нужно очень много терпения, чтобы не сорваться. — Уже флиртуешь со мной, — отмечает мужчина. — Я пытаюсь обращаться к тебе правильно. — Коварное вино делает с Тэ совсем ужасные вещи, ведь сейчас он даже не краснеет, понижая голос и невинно моргая, глядя прямиком в глаза старшему. — Что же ты творишь? — спрашивает Чонгук ниже. — Пью вино? — Он демонстративно расслабляет плечи. — Учусь обращаться к тебе на «ты»? — Продолжишь в таком духе — ужин закончится быстрее, чем я планировал. — Так страшно, что аж ноги сводит. — Улыбается Тэ, опуская глаза. Он сам не понимает, откуда берётся эта смелость. Может, от того, что Чонгук весь вечер держит себя в руках, но говорит прямо, не пряча желания за холодной вежливостью? Тэхёну это нравится. Нравится, что такой человек сидит напротив и сдерживается из-за него. Смотрит на него с желанием, но бережёт. Цветы отправляет по расписанию и говорит о своих намерениях прямо. Сводит с ума. Чонгук априори очень сильно ему нравится. Альфа медленно выдыхает. Удерживает внутри что-то гораздо опаснее слов. — Не надо продолжать, — звучит от Чона с лёгкой ноткой строгости. Тэхён поднимает на него глаза. Чонгук чувствует густую вишню на языке, как сладость, которую нельзя трогать, пока не разрешат. — А если я не хочу переставать? Или тебе обидно, что ты зря подготовил вторую спальню? Вот и всё. Кажется, цепи щёлкают. Тэ произносит это смущённо, почти не веря собственной смелости, но всё равно произносит. Чонгук поднимается, воздух в комнате сразу меняется. Тэхён замирает на стуле, провожая его взглядом. Альфа обходит стол медленно, и с каждым шагом Тэ трезвеет чуть сильнее. Флирт, который ещё секунду назад казался безопасной игрой через стол, внезапно стал осязаемым. Альфа останавливается рядом, смотрит сверху вниз, положив ладонь на спинку его стула. Дерево тихо скрипит под пальцами, когда он чуть сильнее сжимает его, Тэ слышит этот звук слишком отчётливо. — Я не буду делать ничего, чего ты не хочешь. Никогда. Но если ты продолжишь смотреть на меня так, говорить моё имя таким голосом и делать вид, что не понимаешь, что происходит, мне будет сложнее оставаться для тебя хорошим, — говорит он низко, на что Тэ тут же уводит глаза. Он кивает послушно, облизывает губы и чувствует, как лёгкий жар ползёт по щекам, а внизу живота начинает медленно, приятно тянуть. Вино. Это всё наверняка из-за вина. Что делать с тем, что оно только добавляет смелости, отстукивая адреналином в висках? — Значит, тебе всё-таки жаль оставлять гостевую спальню пустой, Чонгук. — Он снова поднимает лицо на старшего. Чонгук тут же опускает взгляд на его губы. Подбородок омеги едва заметно поднимается навстречу, тело уже решило раньше головы. — Последнее предупреждение, — говорит Чонгук почти шёпотом, наклоняясь ближе. — Вы… — Он сбивается, тут же исправляясь с улыбкой: — Ты уже предупреждал… Напоследок усмехнувшись, Чонгук тянет младшего на себя за руку, заставляя встать со стула. Тэ удивлённо вздыхает, шире раскрывая глаза, но Лиори вновь опережает смущение, фиксируя руки на его талии и наконец целуя. Совсем голодный, Чонгук целует его напористо, резко и даже жадно, полностью подстраивая под свой темп. Тэ, совсем к такому не подготовившись, отвечает альфе нежно, цепляется за крепкие плечи котёнком. Эта вишня ощущается даже на губах Тэхёна — сладкая и непорочная. От неё Чонгуку уже не оторваться, даже если силой попробуют забрать. — Боишься? — Чонгук отстраняется первым, разглядывая порозовевшие губы. Так и хочется зацепиться зубами. — Не с тобой, — отвечает ему Тэ, стараясь привести дыхание в норму. В голове слишком много мыслей. Он переживает о том, как выглядит, не кажется ли Чонгуку легкомысленным и слишком развратным, не пахнет ли слишком громко. Ему хочется нравиться альфе, хочется продолжать читать в его глазах это обожание. — Я не веду себя… глупо? — всё-таки уточняет Тэхён, неуверенно облизывая губы. — Могу доказать совсем обратное, тебе стоит только кивнуть. Дворецкие наверняка могут это услышать. Они ведь почувствуют, как ярко вишня плавится в воздухе и как отчётливо она мешается с шоколадным феромоном альфы. Но, наверное, Чимин был всё же прав: если хочется — не стоит себе отказывать. Тэхён, решаясь, всё-таки кивает. Он и моргнуть не успевает, как Чонгук подхватывает его под бёдра, заставляя стройными ногами обвить свой торс. С ним только и хочется краснеть, отдаваться и быть любимым. В руках Лиори Тэ ощущает себя самым желанным омегой на земле. Тёмная спальня тут же встречает его мягкими тёмными простынями. Альфа бережно укладывает его на кровать, не отрывая от Тэ своих тёмных глаз. Он поцелуями ведёт от губ по шее, оттягивает свитер, целует ключицу, пальцами оглаживает бёдра и улавливает каждый тихий стон. Тэхён перед таким мужчиной обильно течёт, смущая самого себя. Его вишня становится всё слаще и слаще. Всё зашло слишком далеко, и Чонгук, безусловно, остановится — стоит Тэхёну только возразить. Но возражать не хочется. — Как же ты пахнешь, маленький, — довольно урчит Чон, неторопливо стягивая с ног омеги лишние светлые джинсы. Светлая кожа аппетитных бёдер дурманит голову, не уступая и блестящим, чистым глазам омеги, что в темноте спальни не прерывает зрительного контакта. Знал бы Чонгук раньше, что на него будут смотреть так смело. Тэхён начинает гореть не только лицом, но и где-то глубже, под кожей, в самых слабых местах, о которых до этого вечера он старательно не думал. Лежать перед таким мужчиной в тонком свитере, задранном уже слишком высоко, и с голыми бёдрами под руками альфы — невыносимо. — Не прячься, — говорит альфа тихо, когда омега пытается свести колени — то ли от смущения, то ли от слишком острого чувства чужого взгляда. Ладони Чонгука ложатся на его бёдра. — Я… — Тэ запинается, пальцами цепляясь за простынь. — Я не прячусь. Чонгук медленно выгибает бровь, раздвигая его ноги. Даже в полутьме видно, как он довольно усмехается. — Нет? — Нет. — Тэ всё ещё старается спрятать лицо. — Тогда посмотри на меня. Шоколадный феромон густо оседает в комнате, смешиваясь с его вишней так откровенно, что Тэхёну кажется: если кто-то сейчас войдёт, ему даже не нужно будет ничего видеть. Воздух всё расскажет сам. Тэ с трудом поднимает взгляд. Чонгук нависает над ним, в глазах его читается голод. Контролируемый, удержанный, но от этого ещё опаснее. Альфа держит себя за горло обеими руками и всё равно с каждой секундой становится ближе. — Мой хороший мальчик, — произносит он ниже. Тэхён на это предательски вздрагивает. — Вот как? — в голосе Лиори появляется удовольствие. — Не надо так говорить… — почти жалобно выдыхает Тэ. — Почему? Слишком нравится? Омега отворачивает лицо в сторону, упрямо стискивая простынь пальцами. Этого достаточно. Поцелуи Чона влажно ползут по бёдрам, сдерживая зубы там, где хочется оставить след. Тэхён тихо всхлипывает, лишь раззадоривая сильнее. — Тэ, — зовёт Лиори, заставляя вновь поднять на себя глаза. — Смотри на меня. — Я не могу. — Можешь. — Чонгук… — Имя срывается само. Чонгук замирает на секунду, после чего медленно выдыхает. — Ещё раз. — Не просит совсем, уже требует. — Ты… — Тэхён сглатывает, зажмурившись. — Ты меня смущаешь. — Знаю. Тэ слабо ударяет его ладонью по плечу, но тут же сам за это плечо и цепляется, когда Чонгук, не предупреждая, собирает всю смазку меж ягодиц, двумя пальцами толкаясь в нежную дырочку. Он двигается неспешно, растягивает бережно, подготавливая для себя. Свободной рукой альфа ловит его ладонь, подносит к губам, целует костяшки пальцев. — Красивый, — озвучивает каждую мысль. — Не спорь. Тэхён выгибается совсем чуть-чуть, двигается навстречу уверенным пальцам. — Такой чувствительный, — шепчет альфа с довольной хрипотцой. — Я с ума сойду… — Сойдём вместе. Тэхён даже возмутиться не успевает. Пальцы покидают жаркую дырочку с пошлым, влажным звуком, Чонгук возвышается над ним. Поймав его взгляд, Тэхён впервые хочет выразиться отборным матом: уже в полурастёгнутой рубашке, с виднеющимся крепким торсом, Лиори смотрит прямо на него, слизывая соки омеги со своих пальцев. Чёрт бы его побрал, кончить можно лишь от одного вида. — Вкусный, — вновь добивает альфа. Тэ не может определиться, какое желание сильнее: ухватиться за ближайшую подушку и уткнуться в неё лицом или же потянуть мужчину ближе к себе. — Ты мой сегодня? — спрашивает Чонгук тихо, снимая с плеч чёрную рубашку. — Твой, — тихо кивает младший. — Только сегодня? — Избавляясь от лишней одежды, Лиори вновь оказывается ближе. Тэхёну хочется не только сегодня. Впервые за вечер именно он тянется вперёд, обнимает старшего за шею и сам целует — робко, но всё же первым. Это и есть ответ. Ночь окончательно опускается на дом, свечи в столовой догорают без них, а подготовленная гостевая спальня так и остаётся пустой. Неважно, будут ли это слышать дворецкие. Лиори слишком занят губами Тэхёна, его горячим дыханием, тонкими пальцами, которые цепляются за плечи уже не так неуверенно, как минуту назад. Слишком занят тем, как омега под ним вздрагивает, как пытается быть смелым и всё равно каждый раз выдаёт себя порозовевшими щеками, сжатым вдохом, этим невозможным взглядом, будто одновременно просит ближе и сам пугается собственной просьбы. Выдержка ломается, когда Чонгук укладывает младшего на живот, медленно стягивая с него свитер. Руки на талии омеги становятся неподвижными. Татуировка идёт почти по линии позвоночника — тонкая, вытянутая. Красная линия вьётся от верхней части спины к пояснице. Она движется сама: изгибается, распадается на мягкие петли, собирается обратно, обвивает центр спины и уходит ниже тонкой струйкой. А посреди этой красной, почти кровавой дымки — тигр. Он вытатуирован тонкими чёрными линиями, детально, почти хрупко, но в этом и есть опасность. Изгиб спины, полосы, лапы, хвост, поднятый дугой, морда, чуть опущенная вниз, — будто зверь не просто изображён, а крадётся вдоль позвоночника Тэхёна. Красная линия проходит вокруг него, поднимается выше и ниже. На светлой коже омеги татуировка выглядит неожиданно дерзко для смущённого мальчика, который всё это время прятал взгляд. У альфы внутри что-то тёмное довольно улыбается. Чонгук кладёт ладонь ему на поясницу, не закрывая рисунок полностью. Большой палец медленно скользит вдоль красной линии, изучая. Тэ тут же замирает, пальцы сжимают простынь. — Ты не так уж и прост? Мне нравится. Чонгук наклоняется ниже и оставляет первый поцелуй рядом с красной линией — почти у лопатки. Младший шумно вдыхает, плечи его дрожат. — Она тебе идёт, — произносит Чонгук у самой кожи. — Даже слишком. — Что значит «слишком»? — Значит, я теперь буду думать о ней чаще, чем нужно. Тэхён зажмуривается. — Невыносимый. Чонгук чуть сильнее сжимает его талию. — Ты. Исправься. — Ты невыносимый, — поправляется Тэ почти жалобно. — Моя умница. Альфа смотрит, запоминает, откровенно наслаждается тем, как Тэ реагирует на каждое прикосновение и слово. Татуировка открывает в нём что-то новое. В этой мягкости появляется скрытая грань. Маленькая дерзость. Тайна, которую Чонгук не знал. — Когда ты её сделал? — Пару лет назад. — Джихён знал? — Нет. Чонгук проводит пальцами вдоль тигриного хвоста, и Тэ снова тихо вздрагивает. — Сносишь мне крышу, — признаётся альфа, возвращаясь руками к ягодицам. — Этого и добиваюсь, — не отступает младший. Руки мужчины возвращаются к ягодицам. Шлёпают одну из половинок за дерзость, срывая красивый стон, и тянут ближе на себя. — Скажешь мне это утром, без вина, — голос у Чонгука низкий, но спокойный. — Если всё ещё захочешь. Тэ хочет сказать это уже, прямо сейчас. Готов сам признаться всему миру — Чонгук ему очень, очень нравится. Это взаимно. В руках Лиори ему хорошо, вином оправдываться не выходит. Альфа, не жалея, берёт его жадно. Толстым членом он трахает своего мальчика до дрожащих бёдер, щедро смущая порцией слишком горячих, грязных слов. Целует влажно куда-то в шею, нависая сверху. Держит крепко, не отпуская ни на секунду. Чонгук рычит низко, почти зверино, вжимаясь глубже. Каждый толчок выходит тяжелым и требовательным. Тело младшего выгибается дугой, пальцы судорожно впиваются в простыни, но Чон перехватывает его запястья одной рукой и зажимает те над головой, лишая даже этой опоры. — Пожалуйста… — голос Тэ дрожит, сорванный и сладкий. Чонгук замедляется, свободной рукой он проводит по взмокшей спинке, вновь оглаживая красивого, соблазнительного тигра.  — Что «пожалуйста»? — шепчет он, наклоняясь ближе и прикусывая мочку чувствительного ушка. — Скажи. Я хочу слышать, как ты просишь меня трахать тебя сильнее. — Пожалуйста, Чонгук…— Голос вновь жалко срывается.  — Хороший мальчик, — шепчет альфа хрипло, целуя мокрую шею, покусывая кожу. — Так красиво стонешь… так идеально обхватываешь меня. Ты создан для Лиори, мой маленький.  Тэхёну не хочется, чтобы Чонгук его отпускал. Ни сегодня, ни завтра. Совсем неважно и то, что загадочное «Лиори» он слышит впервые.