Этернал

Утро встречает тишиной. Она лежит поверх дома, напоминает о себе свежей простыней, раскиданной по полу одеждой и остаточным ощущением сбитого дыхания, которое ночью никак не хотело становиться ровным. Тэ просыпается первым. Он несколько секунд просто лежит, моргая в полумраке спальни и разглядывая широкие окна, за которыми уже светлеет красивый сад. Ветки деревьев медленно двигаются от ветра, по потолку ползут бледные размытые тени. Где-то далеко шумят листья, а воздух пахнет остатками вина, его собственной вишней и тёплым шоколадом Чонгука. Феромон у альфы сейчас густой, совсем несдержанный, не собранный в строгую линию контроля. Он кажется сонным, совсем домашним, мягко оседает на простынях, на самой коже Тэхёна, запутывается где-то в его волосах и у шеи, к которой Чонгук ночью слишком часто возвращался с поцелуями. Тэ осторожно поворачивает голову, тут же заглядываясь на лицо мужчины. Альфа спит крепко. Одна рука лежит поверх одеяла, вторая всё ещё приобнимает Тэ. Лицо во сне у него совсем другое. Тёмные волосы чуть растрёпаны, ресницы отбрасывают лёгкую тень на скулы. Дыхание ровное. Он красивый. Тэ разглядывает его долго. Чувствует что-то нежное под рёбрами. Это, кажется, самые настоящие, глупые подростковые бабочки, от которых хочется уткнуться лицом в подушку и тихо умереть со стыда. Он медленно поднимает руку и осторожно касается пальцами груди альфы. Проводит по тёплой коже, по ключице. Ниже — туда, где под пальцами спокойно бьётся сердце. Замирает совсем, будто может потревожить, но Чонгук не просыпается. Только выдыхает глубже, и от этого Тэхён почему-то улыбается. Ему всё ещё невероятно странно, что этот мужчина сейчас лежит рядом с ним. Так спокойно. Ночью он держал Тэ крепко и бережно одновременно. Останавливался, смотрел, называл своим и каждый раз оставлял возможность сказать «нет». Тэ осторожно склоняется ближе и вдыхает у груди Чонгука его шоколад. От этого стыдно. Внизу живота всё отзывается мягким теплом, а в груди снова шевелится что-то радостное и испуганное одновременно. Надо встать, надо хотя бы привести себя в порядок, пока Чонгук не проснулся и не поймал его за этим невозможным разглядыванием. Если поймает, обязательно скажет что-нибудь слишком смущающее о том, что омега его обнюхивал с улыбкой на губах. Он медленно выбирается из-под одеяла, тело отзывается приятной негой. Лицо вспыхивает ещё сильнее. Тэ почти сердито прикусывает губу, стараясь не смотреть на разбросанные вещи, и находит на полу бельё. Натягивает его осторожно, потом оглядывается в поисках своего свитера. Тот лежит где-то слишком далеко, а чёрная рубашка Чонгука — ближе. Он смотрит на неё несколько секунд, потом поворачивает голову обратно к альфе. — Это просто потому, что холодно, — шепчет он сам себе почти беззвучно, оправдываясь. Он поднимает рубашку и надевает её. Ткань оказывается мягкой, рукава слишком длинные, полы прикрывают бёдра почти до середины. Тэ застёгивает пару пуговиц дрожащими пальцами и чувствует себя так, будто сделал что-то совершенно неприличное. В зеркале у двери отражается кто-то слишком домашний. Сложно себя узнать. Растрёпанные волосы, покрасневшие губы, тонкая шея, на которой, если присмотреться, наверняка остались следы вчерашнего вечера. Это всё смущает. Омега тихо выходит из спальни, стараясь не разбудить Чонгука. Дом за дверью встречает его мягким утренним светом. Ночью он казался огромным и почти пугающим, утром же кажется не таким холодным: по коридорам стелется бледное солнце, деревянные панели теплеют от света, где-то вдалеке тихо гудит вентиляция. За окнами, у дальних ворот, видны фигуры охраны, и это почему-то только сильнее успокаивает: в доме Чонгука, под его людьми и его вниманием, Тэхёну кажется безопасно. Здесь хочется остаться. Никаких голосов дворецких, никто не склоняет головы. Тэ даже забывает об их присутствии в доме. Он проходит в зал босиком, неслышно ступая по полу, и останавливается у большого окна. Сад перед домом оказывается действительно очень красивым. Влажные от утренней росы листья деревьев, дорожка, уходящая куда-то в сторону кустов с цветами и мелкими листьями. Всё совсем тихое и живое. Тэ прислоняется плечом к оконной раме и долго смотрит наружу. Внутри у него странное умиротворение. Он опускает взгляд на свои руки, почти утонувшие в длинных рукавах чужой рубашки, и невольно улыбается. Что же теперь будет между ними? Можно ли это вообще назвать отношениями? Они ведь это не обсуждали и ни о чём не договаривались. Было только вино, тёмная спальня и невозможная, приятная взаимность. Пугает то, что бежать отсюда не хочется. В чужой рубашке у окна ему хорошо. Хочется, чтобы Чонгук проснулся, нашёл его здесь, посмотрел своим невозможным взглядом и сказал что-нибудь прямое и совсем постыдное. Например, что рубашка Тэхёну идёт. Или… что теперь омеге придётся оставить её себе. И Тэхён, конечно, возмутится, скажет, что просто замёрз, спрячет лицо, покраснев, но рубашку не снимет. От этой мысли всё те же бабочки в животе снова взлетают, и он тихо выдыхает, утыкаясь лбом в прохладное стекло. Симпатия, живущая в юном омежьем сердце, искренней чистотой отдаёт куда-то в кончики пальцев, перерастая во что-то большее, нежное и сильное, от чего щеки начинает сводить. Тэ по уши влюбился во взрослого, пугающего альфу. За спиной раздаётся почти бесшумный шаг. Тэ вздрагивает всем телом и резко оборачивается, тут же вспоминая, что они с Чонгуком не одни в этом доме. — Доброе утро, господин Ким, — ровно произносит мужчина в строгом костюме. Альфа, судя по широким плечам и едва ощутимому феромону корицы. Он взгляд на обнажённых ногах омеги не задерживает, останавливаясь на уважительном расстоянии. Тэ мгновенно краснеет до ушей и дёргает полы рубашки ниже, хотя они и так прикрывают почти всё, что нужно. — Доброе утро, — отвечает он вежливо и немного сбито, стараясь звучать так, будто всё нормально. Совершенно нормально. Каждое утро он именно так и начинает — разговаривает с дворецким без брюк. — Господин Чон ещё отдыхает? — спокойно спрашивает мужчина. — Да, — Тэхён смущённо улыбается, всё ещё не зная, куда деть руки. — Кажется, спит. — Завтрак будет подан, когда вам будет удобно. Желаете что-нибудь сейчас? — Нет, спасибо. Я… не голоден. Мужчина не меняется в лице. — В таком случае, если господин Ким желает, я могу показать вам сад, — дворецкий кивает за окно, заметив, как омега разглядывал высокие деревья пару секунд назад. — Утром там особенно спокойно. Тэхён задумчиво моргает. Сейчас всё действительно кажется слишком мягким для того, чтобы сразу возвращаться в спальню и сидеть рядом со спящим Чонгуком, пока тот не проснётся. А свежая влажная трава так и манит. — Да, — говорит Тэ после короткой паузы. — Я бы хотел прогуляться. Только переоденусь для начала. На лице дворецкого не дрогнул ни один мускул. — Разумеется. Я буду ждать у выхода в сад, господин Ким. Тэхён улыбается и почти сбегает обратно. В спальне всё ещё тихо. Чонгук спит. На этот раз Тэхён задерживается в дверях дольше, чем нужно. Он смотрит на его расслабленное лицо и тёмные волосы. Вчера этот человек держал его так, будто весь мир можно закрыть за дверью и не пустить внутрь. Чонгук, наверное, действительно много работает и сильно устаёт. Он постоянно держит всё под контролем. Даже вчера, привезя его сюда, он всё равно всё заранее продумал — и ужин, и вино, и гостевую спальню. Пусть поспит. Отдохнёт хотя бы немного. Тэ старается двигаться тихо, подбирает свои джинсы, быстро натягивает их. Свитер не надевает, решая остаться в рубашке альфы. В ванной он умывается прохладной водой, приводит в порядок волосы и долго смотрит на своё отражение. Он вернётся до того, как Чонгук проснётся. Или, может быть, Чонгук уже не будет спать, посмотрит на него своим невозможным взглядом и скажет, что Тэ сбежал из постели на свидание с садом, а ему теперь обидно. От этой мысли почему-то становится смешно. Работник уже ждёт его у стеклянной двери. — Господин Ким, — почтительно склоняет он голову. Тэхён к такому обращению всё равно никак не может привыкнуть. — Можно просто Тэхён, — говорит он, мягко улыбнувшись. — А вас как зовут? Мужчина поднимает на него глаза и коротко, сухо кивает. — Как пожелаете. Я Джонсок. Они выходят в сад. Воздух снаружи оказывается прохладнее, чем казалось из дома. Он свежий и влажный. После жаркой ночи ощущается почти очищающим, как глоток воды. Дорожка ведёт вдоль низких кустов, потом уходит чуть дальше, к высоким деревьям. Они идут неспешно и почти молча. Около двух-трёх минут Тэхён просто вертит головой по сторонам, разглядывая всё поместье Чона. Вскоре дом остаётся за спиной. — Здесь очень красиво, — говорит Тэ тихо. — Господин Чон редко принимает здесь гостей, — отвечает мужчина. — Сад поддерживают в том виде, в котором ему приятно на него смотреть. Обычно он возвращается сюда в одиночестве. Тэхён на эти слова почему-то улыбается. В груди снова вспыхивает то самое глупое тепло. — И за последнее время он сюда ни с кем не приезжал? — уточняет Тэ, сам не понимая зачем. Наверное, просто хочется услышать это ещё раз. — Обычно господин Чон здесь один. Омега понятливо кивает. — Он редко отдыхает, не так ли? — Господин Чон действительно много работает, — отвечает Джонсок. — Я так и подумал. — Сейчас для него особенно непростое время. Тэхён замедляет шаг. — Из-за Джихёна? Мужчина тоже останавливается, стоит чуть позади так, чтобы Тэхён видел сад, а не его лицо. — В том числе. Ответ этот странный. Слишком аккуратный. Тэ списывает это на привычку — здесь, наверное, вообще не принято говорить с гостями лишнего. Сад становится тише. Дом уже не так близко, скрывается за деревьями и поворотом дорожки. Тэхён замечает небольшой каменный фонтан, несколько скамеек рядом с аккуратными кустами, влажными от росы. Где-то в ветках шевелятся маленькие птички. Они поют о чём-то своём, чистят друг другу пёрышки. Внутреннее напряжение наконец уходит полностью. — А здесь есть выход к лесу? — спрашивает он, разглядывая тропинку между деревьями. — Есть, но господин Чон предпочитает не отпускать гостей далеко без сопровождения. Звучит вполне в его стиле. Тэ невольно улыбается: — Всегда всё контролирует. Дворецкий почему-то ничего не отвечает. Продолжает стоять за спиной. Тэ не сразу понимает неладное. — Мы далеко ушли? — спрашивает он немного неловко, поворачивая голову к Джонсоку. Этот альфа смотрит на него уже без прежней вежливой пустоты. — Достаточно далеко, — произносит он тихо и отчего-то даже мрачно. Кожа покрывается мурашками то ли от холода, то ли от неприятного предчувствия. Тэхён не успевает ничего ответить. Сбоку появляется движение — быстрое и слишком резкое для утренней тишины. Чья-то рука ложится ему на плечо, а другая прижимает к носу и рту плотную ткань. Химический запах сразу же ударяет в лёгкие, и Тэ дёргается всем телом. Он пытается отвернуться, вырваться, но хватка слишком крепкая. А дворецкий, стоящий рядом, лишь молча наблюдает за тем, как омега теряет сознание. Паника вспыхивает мгновенно. Он царапает чужую руку, пытается закричать, но звук уже тонет в лоскутке, который грубо прижимают к его лицу. Этот кто-то сжимает его крепче, пальцами больно впиваясь в нежную кожу. Мир начинает расплываться по краям. Колени наконец подламываются, сад качается перед глазами. Где-то рядом Джонсок произносит что-то тихо, но Тэхён уже не разбирает слов. Он слышит только собственное рваное дыхание, стук сердца и далёкий, почти невозможный шум утреннего дома, оставшегося за деревьями. Юный омега ещё не знает, что в следующие секунды его тело будут грубо тащить по земле, раздирая колени в кровь, после чего, наподобие животному, его закинут в багажник автомобиля, предварительно прочно связав конечности и заклеив рот, что совсем недавно поддавался поцелуям.

༄༄༄

Чонгук просыпается примерно через двадцать минут после того, как Тэхён выходит из спальни. Проснувшись, он почти улыбается, даже не открывая глаз. Рука привычно тянется в сторону, туда, где должен быть Тэхён, но вместо тёплого тела он нащупывает рядом только остывшие простыни. Открыв глаза, альфа несколько секунд просто смотрит в потолок, прислушиваясь. В доме тихо. Тэ, скорее всего, проснулся раньше, смущённый до невозможности после ночи, наверняка решил сбежать из-под его руки, пока Чонгук не успел открыть глаза и снова смутить его чем-нибудь невозможным. Скорее всего, сейчас сидит где-нибудь в столовой, сжимает обеими руками чашку с поданным кофе и вежливо отказывается от завтрака, потому что стесняется работников. Он садится на кровати, проводит ладонью по лицу, коротко вдыхает. Тёплая вишня наполнила всю его спальню. Тонким следом она уходит к двери. На полу их одежда, но его рубашки нет. Уголок губ слегка дрогнул. Значит, взял. Сбежал в его рубашке. Невозможный мальчик. Чонгук поднимается, натягивает брюки, не торопясь застёгивает ремень, и выходит из спальни. В коридоре спокойно. Чистый утренний свет ложится на стены и на те картины, что Тэхён вчера наверняка не успел рассмотреть как следует. — Тэ? — зовёт Чонгук негромко, его голос после сна всё ещё хриплый. Ответа нет. Он идёт дальше, заглядывает в малую столовую, и там, на удивление, тоже пусто. На столе уже убрано после вчерашнего, стоят свежие приборы к завтраку. В гостиной никого тоже нет. Пусто и у окна, и в креслах. Слегка нахмурившись, альфа останавливается. Что-то внутри у него меняется. Мысли становятся холоднее. Тэхён не стал бы уходить далеко. Явно не без того, чтобы хотя бы оставить неловкое сообщение, если уж смущение оказалось сильнее здравого смысла. Из бокового коридора вовремя появляется один из работников. Бета складывает руки перед собой, его глаза уважительно опущены всего на несколько секунд, а потом поднимаются обратно, прямо на Чонгука. — Доброе утро, господин Лиори. Чонгук молчит несколько мгновений, хмуро разглядывая бету. Задумчиво наклонив голову вбок, он всё-таки спрашивает: — Где Тэхён? Мужчина спокойно, безупречно смотрит ему в глаза. — Господин Ким изъявил желание уехать домой без завтрака. Тишина после этих слов становится глухой. Чонгук не двигается, смотрит на бету, будто ждёт продолжения. Сейчас, по идее, работник должен уточнить, что Тэхёна отвёз водитель, что омега попросил передать записку, или, что у него была какая-то причина уехать. Но дворецкий молчит. Чонгук медленно переводит взгляд в сторону сада. Какого чёрта? Тэ не мог просто так уехать. Он не мог подняться утром, пройти через весь дом, попросить машину и исчезнуть, ничего ему не сказав. Не после того, как ночью цеплялся за него пальцами. Не после того, как уснул рядом, уткнувшись носом куда-то альфе в грудь. Нет, это абсолютный бред. Тэ, конечно же, мог смутиться или спрятаться. Он мог бы начать снова обращаться на «вы» так отчаянно, будто это отменит всё случившееся. Он мог бы и испугаться, но уехать молча ему не позволило бы воспитание. Чонгук разворачивается и молча идёт обратно в спальню. Работник следует за ним на расстоянии нескольких шагов. Спальня встречает всё тем же полумраком. Его рубашки нет, это альфа уже подметил, но свитер Тэхёна всё ещё лежит на кресле — слегка смятый, брошенный рядом с местом, где вчера лежали джинсы. Глаза анализируют комнату быстро. Телефон Тэ всё ещё на прикроватной тумбе. Чонгук подходит ближе и берёт его в руку. Оставленный рядом с кроватью, он выглядит так, будто Тэхён собирался вернуться через пару минут. Экран загорается. На нём нет никаких сообщений или вызовов, абсолютно никаких попыток заказать машину или хотя бы написать Чимину. За спиной опять раздаётся спокойный голос: — Желаете завтрак, господин Чон? Всё становится предельно ясно. Опуская телефон обратно на тумбу, альфа поворачивает голову. Он смотрит на бету и слабо улыбается. — Завтрак? — повторяет он тихо. Работник едва заметно сглатывает, пытаясь улыбнуться ему в ответ. — Да, господин. — Интересно, — произносит Лиори низко. — Ты только что сказал, что Тэхён уехал домой. Бета отмалчивается. — Собрался, — продолжает Чонгук, делая ровный шаг к нему, — и уехал сам. Работник не отступает, но плечи у него становятся чуть жёстче. — Так мне сообщили, господин Чон. — Кто? — говорит он низко. Дворецкий делает слишком короткую для невинного человека паузу. Чонгук делает ещё один шаг к нему. — Кто тебе сообщил? — Повторяет альфа. — Господин Ким вышел через садовую сторону. Я не сопровождал его лично. — Но ты решил, что он уехал? — Мне показалось… — Не лги мне в моём доме. — Голос Лиори становится громче. Работник заметно бледнеет. Чонгук смотрит на него несколько секунд, затем переводит взгляд на кресло, на свитер Тэхёна и на телефон. В груди поднимается холод. Тэ проснулся, надел его рубашку и вышел. Вернулся за джинсами, но оставил телефон? Или, может, его вынудили оставить телефон? Если свитер на месте, значит, он переоделся не полностью. Возможно, собирался вернуться, а телефон оставил, потому что не планировал уходить далеко? Думать о том, что грязные руки всё-таки дотянулись до его омеги в его же доме, становится невозможно. Чонгук вновь поднимает взгляд на дворецкого. — Где Тэхён? — Господин Чон, я… — Где? Тэхён? — Твердо рычит альфа. Феромоны ударяют в комнату тяжёлой волной. Шоколад, которым он ночью нежно укрывал Тэхёна, становится горьким и густым. У работника мгновенно сбивается дыхание и подкашиваются колени. Он хватается пальцами за косяк, но всё ещё пытается держать лицо. Выходит у него плохо. — Не знаю, господин! Чонгук проходит мимо, задевая плечом воздух рядом с ним, и выходит в коридор. — Джун, — произносит он в телефон уже на ходу, из гостиного сейфа тут же подхватывая пистолет. Голос у него ровный. — Подними всех и перекрой выезды из Сеула. Проверь все доступные камеры. Ты нужен здесь как можно быстрее. По телефону Лиори объясниться не может. В груди поднимается ужасная ярость. Он останавливается у стеклянных дверей в сад, кидает взгляд на высокие ворота и охрану. Кто-то в этом доме решил, что сможет смотреть Лиори в глаза и лгать ему, спрашивая про завтрак. Он бросает короткий взгляд назад, туда, где у дверей спальни стихает чужой шаг. Охрана у внутреннего поста переглядывается, ещё не понимая, почему воздух вдруг стал плотнее. По коридору идёт уже не тот мужчина, что ночью целовал Тэхёна в плечи. Лиори разъярён. — Соберите всех в главный зал, — сухо произносит Чонгук дворецкому. Дворецкий, тот самый бета, едва заметно сглатывает. — Господин Чон, я могу объясниться. Чонгук даже не поворачивает к нему голову. — Каждый уебок, находящийся на территории моего дома, должен быть в зале. Через несколько минут дом, ещё недавно казавшийся Тэхёну тихим и красивым, заполняется людьми, которые стекаются в главный зал из коридоров, служебных помещений, постов охраны и комнат наблюдения. Охранники надеются стать частью стены, лишь бы взгляд Лиори не задержался на них дольше положенного. Хаускипер мямлит про журнал смен и технический сбой. Чонгук стоит перед ними босой, всё ещё не натянувший на плечи даже рубашку, с телефоном Тэхёна в одной руке и пистолетом во второй. Маленький чёрный экран в его ладони выглядит нелепо. — Господин Ким, — начинает Чонгук, специально удерживая себя от другого слова, гораздо более личного и опасного, — Не мог покинуть дом самостоятельно. Никто не отвечает. — Его телефон остался в спальне, как и вещи. Главный въезд чист, машина не вызывалась, никто из водителей не получал распоряжений. Следовательно, — он медленно переводит взгляд на линию охраны у стены, — его вывели не через главный въезд. Один из охранников мимолётно опускает глаза. Чонгуку не нужны признания, когда тело человека уже сказало всё за него. — Ты, — тихо произносит он, заостряя внимание на альфе. — Ну? Охранник напрягается так резко, будто его ударили в грудь. — Господин? — сбивается он. — Ты стоял на охране вторых ворот. Лицо мужчины меняется сразу. Его привычная служебная маска уходит слишком быстро, бледность ползёт по коже. — Я не был на посту у вторых ворот. — Тогда кто был? Молчание становится длиннее. — Санхо и Мин, — наконец выдавливает из себя охранник. — Где они сейчас? — Я не знаю. Чонгук чуть наклоняет голову, рассматривая его так внимательно, словно тот не человек, а пятно грязи на дорогой ткани. — Это неправильный ответ, — гудит Лиори низко. Где-то в заднем ряду второй охранник начинает говорить сбивчиво, срываясь на каждом слове: — Камеры у восточной калитки отключались на двадцать две минуты, господин Чон. Система показала сбой связи. Мы подумали… мы решили, что это помехи из-за внутренней влажности. — Из-за влажности, — повторяет Чонгук ласково. — Так вот оно что. В доме, где каждая камера дублируется, а каждый сбой уходит на три устройства одновременно, ты решил, что восточная калитка ослепла на двадцать две минуты из-за росы? Никто больше не мямлит. В этот момент охранник, стоящий перед Чонгуком, падает на колени. Глухой удар коленей о пол разносится по залу гораздо громче, чем должен был бы. Мужчина некрасиво ломается. — Господин Чон, я не знал, — выдыхает он, складывая перед собой руки. — Клянусь, я не знал, что это господин Ким. Мне сказали только открыть вторые ворота и не задавать вопросов. Сказали, что распоряжение согласовано сверху. Я получил время, перевод, номер машины, но не знал, кто внутри. Я не знал, что это ваш… Он не договаривает, потому что Чонгук улыбается. Плачущий охранник вдруг замирает. — Мой, — тихо заканчивает Чонгук за него. Молодой альфа начинает трястись. — Пощадите, господин! У меня семья, я правда не знал, я не знаю, куда его отвезли, понятия не имею, клянусь вам! Меня использовали, я только открыл ворота, только один раз! Господин, пожалуйста! — Ты не знал, кого забирают, верно? — Да, я не знал, господин, честно! — Но ты знал, чей это дом. Охранник перестаёт дышать. — Господин Чон, прошу! Он поднимает на Лиори мокрое от слёз лицо. — Достаточно. Выстрел разрывает зал коротко. Его тело молча валится на пол. Бета на фоне зажимает рот ладонью, чтобы не всхлипнуть вслух, а один из молодых охранников рядом с дверью так сильно белеет, что его приходится подхватить под локоть. Чонгук же опускает руку с пистолетом и обводит взглядом остальных. — Каждый, кто в этом замешан, сдохнет. Намджун появляется в дверях примерно через сорок минут после звонка — уже с телефоном у уха, злым лицом и таким видом, будто половину пути из Сеула он ехал не по дороге, а напрямую, продавливая педаль газа до пола. За это время Чонгук успевает поднять внутреннюю охрану, закрыть дом, выставить людей у ворот и начать первичный просмотр камер. Даже Джун задерживает взгляд на теле и пистолете в руке Чонгука. — Камеры, — говорит Лиори. — Я уже их поднимаю. Машину будем искать не по номерам, их могли сменить. Смотрим маршруты, тепловые камеры, заправки и частные записи по дороге от восточных ворот. Я поставил людей прочёсывать сад. Чонгук переводит взгляд за окно, убеждаясь, что там уже работают. Сатоши не вывезет Тэхёна далеко. Ему нужен быстрый рычаг, а не война.

༄༄༄

Стоя у панорамного окна высокой квартиры, в сером утреннем свете, с сигаретой между пальцами, альфа задумчиво разглядывает город. Его не радуют ни удачные сделки, ни чужие провалы. Он ненавидит свою работу, терпеть не может вечную взаимосвязь с этими грязными делами и жалкой местью. — Мы привезли тебе подстилку Лиори, Мин! — довольно улыбается Сонхва, крепко придерживая бездыханное тело Тэ. Голос у него слишком радостный. Почти мальчишеский, если бы не то, как грубо он держит чужие плечи и как безобразно самодовольно скалится, будто принёс не живого человека, а трофей с охоты. Рядом мерзко хмыкает Минхо, поправляя ворот куртки. — Конфетка хороша, руки так и чесались всю дорогу. Представляешь, какая это честь — трахнуть омегу самого Чона? Юнги наконец поворачивает голову. Сигаретный дым тянется тонкой серой полосой у его лица, взгляд становится таким тяжёлым, что улыбка Сонхва начинает бледнеть сама собой. Минхо хватает ненадолго: у Юнги есть неприятное качество — он умеет смотреть так, словно уже решил, где именно тебя похоронят, просто пока выбирает, сколько земли стоит потратить. — Животные, — выплевывает он негромко. Минхо моргает. — Что? Юнги тушит сигарету о край пепельницы. — Я сказал: вы животные. В комнате тут же становится тише. — Нам приказали привезти его именно тебе, — оправдывается Сонхва, звучит он не так уверенно, как пару секунд назад. — Мы и привезли. — Тебя просили привезти омегу живым, — Юнги делает шаг ближе, взглядом скользя по бледному лицу Тэхёна. — Не волочить его, как мешок, и не обсуждать, кто из вас первым полезет к нему в штаны. Минхо заметно напрягается. — Да ладно тебе, Мин, это же просто… Он не успевает договорить. Ладонь Юнги ложится Минхо на горло и сжимает так точно, что тот сразу давится воздухом и цепляется пальцами за запястье. — Ещё одно слово, — говорит Юнги тихо, — и я отдам тебя Лиори по частям. Начну с языка, раз он у тебя такой выёбистый. Юнги держит его ещё пару секунд, чтобы смысл улёгся в голове окончательно, затем отпускает и переводит взгляд на Сонхва. — На диван клади. — Мин… — Осторожно. Тэхёна переносят к широкому тёмному дивану в центре гостиной. Квартира высокая, дорогая, слишком холодная. Тэ на этом фоне кажется почти невозможным, нежный для грубых рук, которые его сюда привезли. Рубашка на нём чужая. На запястьях — красные полосы от верёвки, а на коленках грязь и содранная кожа. Юнги молча смотрит на это несколько секунд, присаживаясь рядом на край дивана. — Ножницы, — бросает он через плечо. — Может, лучше оставить…? — Ножницы, дерьмо ты тупорылое. Через несколько секунд ему подают маленькие металлические ножницы. Он берёт руку Тэхёна осторожно, будто перед ним не заложник, а что-то хрупкое и дорогое. Мину не нравится такое обращение к омегам. Большим пальцем альфа проводит по нежному запястью, подмечая, насколько глубоко в кожу въелась верёвка. — Кто вязал? — Сонхва опускает глаза. Юнги тихо усмехается. — Ну конечно. Он разрезает верёвку аккуратно, не задевая кожу, затем освобождает вторую руку. Тэхён почти не реагирует. Только пальцы едва заметно вздрагивают. — Даже связать нормально не можете, — произносит Юнги, разглядывая красные следы. — Позорище. Оба парня сохраняют молчание, выглядят не хищниками, а побитыми псами, которых ткнули мордой в собственную глупость. — Воды. И что-нибудь крепкое, — требует Юнги, снимая тейп с губ Тэхёна. Делает он это медленно, придерживая кожу пальцами, чтобы не рвать грубо. Омега слабо морщится, но в сознание всё ещё не приходит. Губы у него сухие, дыхание неровное, ресницы дрожат. Красивый — отмечает Юнги без удовольствия. Действительно красивый. Даже после похищения выглядит слишком чистым для их мира. Именно поэтому Чон Лиори, вероятно, сейчас будет разносить Сеул на куски. — Ты хоть представляешь, что Лиори сделает, когда поймёт, что его вытащили из собственного дома? — спрашивает Мин, не глядя ни на кого конкретно. — Сатоши сказал…— Говорит Сонхо. — Сатоши много что говорит, — перебивает Юнги. — Обычно тем, кого потом не жалко хоронить. Вы должны быть умнее этого старого ублюдка, если вам хочется жить. В комнату возвращается Минхо с водой и маленьким флаконом с резким спиртовым запахом. Юнги забирает его, откручивает крышку, подносит к носу Тэхёна не слишком близко, чтобы не сделать больно. — Тише, — говорит он заранее, словно омега уже может его слышать. — Не дёргайся. Тэхён приходит в себя медленно. Сначала едва заметно морщится, пытаясь отвернуться от резкого запаха. Взгляд у него мутный, непонимающий. — Тише, кроха, — произносит Юнги, удерживая его за плечо не грубо, но твёрдо. — Всё будет хорошо, если ты будешь послушным. Тэ смотрит на него, не моргая. Губы дрожат, дыхание сбивается, вишня в воздухе распадается на резкие, тревожные ноты. Юнги чувствует это, едва заметно хмурится: омега пахнет страхом так громко, что даже Сонхва у двери нервно переступает с ноги на ногу. — Где… — голос Тэхёна выходит хриплым, почти беззвучным. Он сглатывает, пытается говорить снова. — Где я? — В месте, где тебе лучше не делать резких движений. — Чонгук… — Лиори сейчас занят, — говорит Юнги ровно. Тэхён бледнеет сильнее. — Кто..? Юнги наклоняет голову в бок, усмехаясь. Он смотрит на омегу с легким непониманием. — Лиори. — поясняет альфа. Тэ растерянно моргает, в его глазах начинают собираться слёзы, тело окутывает страх. — Я…— Выдыхает омега тихонько, слабо шмыгнув носом. — Я не знаю кто это, правда… — Ты плакать собрался? — спрашивает Юнги не без доли интереса. Он, заранее рисуя себе в голове картину разбалованного, капризного нечта, не ожидал, что омега Лиори будет вот таким. — Отпустите меня, пожалуйста. —Всхлипывает Тэхён, притягивая коленки ближе к себе. — Вы… были знакомыми Джи? Это из-за моего наследства? Зрачки Юнги расширяются сильнее, пазл в голове альфы складывается окончательно. Он молча переводит взгляд на Сонхва, не отвечая омеге, после чего поднимается, подхватывая со столика свой телефон. Нужно уточнить, осведомлён ли Сатоши о том, что этот мальчишка — не просто омега Лиори, но ещё и прямой родственник покойного Ким Джихёна.