Этернал

Прошло около трёх недель, и, на удивление, всё действительно постепенно устаканилось. Чонгук с Тэ совсем не общался — и слава богу. Если в первые дни альфа ещё хотя бы пытался ему звонить и писать, да, наплевав на просьбу, всё равно завалил цветами, то на четвёртый раз, когда очередной курьер постучал в дверь, а на телефон пришло новое сообщение, Чимин не выдержал грустной мордашки Тэ, выхватил девайс и резко отправил мужчине довольно грубое:

«Больше не пиши мне!

Я не имею дела с лжецами и убийцами!»

Тэ тут же взвизгнул, собираясь удалить сообщение как можно скорее, но… не успел. В ответ, уже через пару секунд, ему пришло короткое: «Я услышал тебя, маленький. Звони, если в чём-то нужна будет помощь.» И на этом всё. Жизнь продолжалась довольно спокойно. Точнее, со стороны она выглядела спокойной: Тэ ходил в университет, продолжал учиться, пил кофе из автомата между парами, иногда смеялся над Чимином и его глупостями, делая пометки в конспектах и даже несколько раз выбираясь с другом в город, будто действительно мог вернуться в ту прежнюю, нормальную жизнь, где самой большой проблемой были дедлайны, недосып и слишком дорогой латте возле кампуса. ПТСР это назвать было нельзя, но на незнакомцев Тэ теперь смотрел с большим подозрением, слишком резко оборачиваясь на громкие шаги за спиной. Он старался не оставаться один в местах, где раньше чувствовал себя совершенно нормально. В лифте вставал ближе к кнопкам, в кафе выбирал столик у окна. Каждый раз злился на себя за это, потому что раньше его жизнь не была такой.  Хуже всего было то, что страх постепенно становился привычным, а тоска — нет. Она не проходила. Каждый раз, когда в университете кто-то пил горячий шоколад, и мимо проезжала чёрная машина с тонированными стёклами, Тэ вдруг ловил себя на том, что ненавидит эту тишину без Лиори не меньше, чем когда-то ненавидел настойчивость Чонгука. Первые дни он ждал, что альфа напишет ещё раз, позвонит, пришлёт что-нибудь невозможное, слишком дорогое, слишком красивое, от чего можно будет разозлиться, возмутиться, и сказать Чимину: «видишь, он вообще не понимает слова “нет”», — и одновременно почувствовать то постыдное облегчение, что его всё ещё помнят. Но Чонгук замолчал по-настоящему. После того самого сообщения больше не было ни цветов, ни звонков, ни чужих людей у подъезда, которых Тэ мог бы заметить и обвинить в нарушении границ. Ничего. Только пустой экран телефона, который он всё равно проверял чаще, чем хотел бы, и собственное унизительное разочарование от того, что Чонгук впервые сделал именно так, как его попросили. Тэ злился на него даже за это. За то, что послушал. Исчез так правильно, когда Тэхёну почему-то хотелось, чтобы он ошибся. Он переживал, много думая о Лиори, но внешне почти смирился с тем, что с этим человеком ему не быть. Сказал себе это несколько раз, вслух и про себя, в душе, на кухне, и каждый раз звучало почти убедительно, если не прислушиваться к тому, как внутри всё сжималось от одного только имени. Не накручивать себя было тяжело. Тэ много думал о Джи, о том, чем вообще занимается Чонгук, и о том, почему вокруг него крутятся такие хорошие, с виду, люди, как Сокджин. Думал о том, сколько правды он не знал, сколько ещё могло лежать под красивыми словами, дорогими костюмами, тёплым взглядом и тем спокойствием, которым Чонгук так легко накрывал его с головой. Иногда Тэхёну казалось, что он скучает не по человеку, а по обману. По версии Чонгука, которую сам себе придумал: взрослому, надёжному альфе. А потом становилось ещё больнее, потому что настоящего Чонгука он тоже видел. В крови, в ярости, в молчаливом ужасе перед тем, что Тэ отступил от него за чужую спину. Видел его на коленях. Слышал, как тот говорил, что не причинит ему боль. Помнил руки, которые держали осторожно и голос, сорванный не властью, а виной. От этого расставаться было не легче. Если бы Чонгук был просто чудовищем, всё было бы проще. Тэ мог бы ненавидеть его без этой мерзкой нежности по ночам, когда он переворачивался на другой бок и вдруг вспоминал запах горького шоколада так отчётливо, будто тот всё ещё был на его коже. Старший омега, кстати, писал ему и даже звал на кофе, но Тэ отмазывался довольно коротко, каждый раз вежливо извиняясь, потому что даже мысль о разговоре с человеком из мира Лиори заставляла внутри всё неприятно сжиматься. Джин не давил и не обвинял, не передавал чужих слов, но от этого Тэхёну становилось только стыднее, потому что он понимал: отталкивает не только Чонгука. Отталкивает всех, кто хоть каким-то краем связан с тем утром и с правдой, которую он до сих пор не мог переварить. Палец наконец зажил, а Чимин уже успел разложить свои вещи у Тэ в шкафу. Вдвоём жить было веселее и не так страшно, да и к тому же можно было меняться одеждой, набивать живот мороженым и совместно рыдать под грустные фильмы. Только вот Чимин, у которого альфы не было, рыдал из-за грустного сюжета. А Тэ, залипая на романтичную драму, почему-то думал о руках мужчины. О руках, которыми Чонгук убивал. И о тех же руках, которыми он бережно держал его за талию, отстёгивал ремень безопасности, касался лица так осторожно, будто Тэхён действительно мог рассыпаться от одного неверного движения. Всё равно скучал до безумия и разобраться с этим никак не мог. Как себя ни заставляй. Ну почему, если альфа запал в душу, то он обязательно либо мафиози, либо козёл, либо настолько запоминающийся, что внедряется даже в твои жизненные принципы? Тэ уже все стадии их «расставания» успел пройти, хоть и видел Чонгука в последний раз чуть меньше месяца назад — тогда, когда вышел из машины у своего дома. Он с другом и в клубе натанцевался, и в творчество ушёл, и вот вчера даже волосы перекрасил в тёмный шоколадный цвет, лишь бы отвлечься. Не особо помогало. Потому что волосы стали тёмными, почти как тот самый шоколад, и теперь Тэхён злился уже на собственное отражение, которое вместо нового начала почему-то напоминало о человеке, которого он пытался забыть. Перелистывая слайды на компьютере, омега внимательно вглядывался в монитор, пытаясь хоть как-то разобраться в новой теме. Профессор по истории искусства не щадил, и даже в свободные от учёбы дни приходилось старательно засиживаться над материалом. Шуршащий на кухне Чимин громко матерился под нос, пытаясь хоть как-то справиться с тестом. Они договорились, что сегодняшний вечер должен быть наполнен релаксом, так что на Паке теперь лежала ответственность за синабоны, а Тэ должен был найти хороший фильм и подготовить им уютный уголок в гостиной. Стараясь не отвлекаться на страдания друга, Тэ вновь перевёл взгляд на экран. На слайде крупными буквами значилось:

«В отличие от итальянского Возрождения, ориентированного на античный идеал, пропорциональность и монументальность человеческой фигуры, искусство бла-бла-бла-бла».

— Да конечно, — пробормотал Тэ себе под нос, щурясь в экран. — Стул — это не стул, свеча — это вообще метафора бренности бытия, а если я не замечу собаку в углу картины, то, видимо, меня отчислят… — Он жалобно выдохнул, недовольно делая пометку в тетради. Из кухни донеслось глухое: — Это тесто меня ненавидит! — Оно просто чувствует страх, — откликнулся Тэ, не отрываясь от слайдов.  — Не смешно! — Мне тоже, но я же держусь! Он снова попытался сосредоточиться на тексте, но мысли скользили куда угодно, только не к нидерландской живописи. На тёмном экране рядом с открытой презентацией отражались его свежие волосы — глубокие, почти чёрные при плохом освещении. Тэ провёл пальцами по пряди и раздражённо выдохнул. Глупо было думать, что если поменять цвет волос, то вместе с ним изменится и что-то внутри. Чимин появился в гостиной внезапно, лениво завалился на диван и замахал перед лицом Тэхёна каким-то конвертом. — Тебе письмо. Тэ моргнул, отрываясь от ноутбука. — Какое письмо? — Бумажное, представляешь? — Чимин покрутил конверт в пальцах, хмыкнул и прищурился. — Завёл себе после мафиозника тайного поклонника? Тэхён закатил глаза и раздражённо вдохнул. — Не называй его так. Чимин сразу оживился. — О, то есть «мафиозник» уже нельзя? Мы снова на стадии «не трогайте моего альфу»? — Мы на стадии «дай сюда письмо и не беси меня». — Какая взрослая стадия, — протянул Чимин, но конверт всё-таки отдал. Тэ взял его, машинально провёл пальцем по плотной бумаге и почти сразу нахмурился. Конверт был официальный, с аккуратной печатью и сухим адресом отправителя, от которого по спине почему-то пробежал неприятный холодок. Не от Чонгука или Сокджина. Какая-то юридическая фирма, название которой Тэ видел впервые. Он вскрыл письмо осторожно, достал несколько листов и начал читать. Первые строки ещё были понятными: его полное имя, упоминание Джихёна, наследственной доли и каких-то регистрационных процедур. Но дальше текст становился всё плотнее, неприятнее и суше, словно специально был написан так, чтобы обычный человек почувствовал себя идиотом уже на втором абзаце.

«В связи с выявлением дополнительных обстоятельств, касающихся правопреемства доли покойного Ким Джихёна в структуре активов, а также в отношении ранее оформленных обязательств, связанных с обеспечительными соглашениями, настоящим уведомляем вас о необходимости личного присутствия либо присутствия вашего законного представителя…»

Тэхён моргнул, перечитал ещё раз и понял в два раза меньше. — Что там? — спросил Чимин, уже без насмешки. Тэ не ответил, продолжая бегать глазами по строчкам.

«…потенциальное оспаривание действительности передачи прав…»

«…третьи лица, заявляющие интерес в части контроля акций…»

«…необходимость подтверждения отсутствия принуждения при подписании первичного пакета документов…»

Омега почувствовал, как живот неприятно провалился вниз. — Я ничего не понимаю, — тихо сказал он. Чимин сел ровнее. — В смысле? — В прямом. Тут про наследство. Про долю Джи. Про какие-то обязательства, оспаривание, третьих лиц и личное присутствие. Какой-то бред… — Тэ растерянно провёл рукой по лицу. — Мне казалось, что эта тема закрыта… — Это от Лиори? — Нет. — Тэ перевернул лист, посмотрел на подпись, потом на приложение и снова на первый абзац. — Или… я не знаю. Чимин забрал один из листов, нахмурился, пробежался взглядом по тексту и почти сразу поморщился. — Это человеческим языком вообще написано? — Нет, — выдохнул Тэ. — Это написано языком людей, которые хотят, чтобы я умер от тревоги! — Он попытался усмехнуться, но не получилось. Письмо дрожало в пальцах совсем немного, но Чимин всё равно заметил. — Тэ. — Мне нужно к Джину, — сказал омега. От одного только этого вывода внутри стало одновременно и легче, и тяжелее. — Я не понимаю, что это значит. А если это правда связано с компанией Джи, то… мне нужен юрист. Чимин смотрел на него внимательно. — Ты уверен, что хочешь именно к нему? Тэхён сглотнул. Нет. Конечно, он не уверен. Сокджин был из того мира, из мира Чонгука. Но Джин был ещё и тем, кто помог ему тогда, в самом начале. Старший омега сидел рядом на нотариальном заседании, объяснял документы простым языком. И… писал ему последние недели не настойчиво, а осторожно, будто оставлял дверь приоткрытой, но не заставлял входить. — Не хочу, — честно сказал Тэхён. — Но, кажется, надо. Чимин медленно выдохнул и положил письмо на стол рядом с остывающим чаем. — Тогда напишем ему вместе? Тэ посмотрел на экран ноутбука, где всё ещё висел слайд про символику бытового пространства. Вертится во все стороны, как ему хочется, пытается вычеркнуть из своей жизни Лиори, но сама судьба, чёрт бы её побрал, всё равно возвращает его в руки Чонгука. — Я поеду к Джину сам… — ответил младший задумчиво и слегка настороженно.

༄༄༄

Тэхён сидел у Джина уже через день. Конверт с юридическим уведомлением весь вечер лежал на столе, как маленькая бумажная угроза, и сколько бы Тэ ни пытался отвлекаться на синабоны, фильмы, Чиминовы комментарии и собственную гордость, мысль всё равно возвращалась к одному: если это касается Джихёна и наследства, притвориться, что он ничего не получил, не получится. Кабинет у Сокджина был светлым, дорогим и спокойным. Белый минималистичный стол, по цвету больше напоминающий стильную слоновую кость, комфортные кресла и приятный ароматизатор воздуха. Джин встретил его без холодности, но и без привычной мягкой улыбки. Старший омега просто посмотрел на Тэ поверх очков, на несколько секунд задержал взгляд на его тёмных волосах, потом на лице и на папке с документами в руках, и только после этого молча указал на кресло напротив. — Садись. Тэхён сел. Почувствовал себя виноватым ещё до того, как Джин успел открыть рот. — Значит, когда тебе нужен юрист, ты вспоминаешь, что я существую, — спокойно произнёс Сокджин, принимая у него папку. — Очень приятно, Тэхён. Очень по-взрослому. — Хён… — Тэ тут же опустил глаза. — Нет, подожди, — Джин поднял палец, даже не открывая документы. — Не отмазывайся. Я сейчас не как юрист, а как человек, которому ты три недели не отвечал на сообщения, разговариваю. — Омега поднял на Тэ строгие, обиженные глаза. — Если ты не хочешь общаться с Чонгуком, это твоё право, и я даже не стану делать вид, что не понимаю почему. Но отрубать от себя всех остальных необязательно. Особенно тех, кто всегда готов прийти тебе на помощь. Разве не так? Тэхён сжал пальцы на коленях. Стыд поднимался медленно, горячо и неприятно, а возразить было нечем. Джин действительно писал осторожно, не передавал сообщения от Чонгука, не пытался вытащить его на разговор силой. Просто спрашивал, как рука, нужна ли помощь и пьёт ли он обезболивающие. А Тэ не отвечал, потому что всё, связанное с Чонгуком, казалось продолжением одной большой опасности. Проще было сделать вид, что если не открывать сообщения, то и мир Лиори не найдёт дорогу обратно. — Прости, хён, — тихо сказал он. Джин посмотрел на него сухо. Тэ поднял глаза и состроил старшему самую жалкую мордашку, на какую только был способен после трёх недель морального износа, недосыпа и попыток делать вид, что всё нормально. Сокджин продержался почти пять секунд, после чего тяжело вздохнул: — Это нечестный приём. — Я правда виноват, — проговорил Тэ тихо. — Тебе уж точно нужно было отвечать… — Виноват, — легко согласился Джин, наконец раскрывая папку. — Но волосы тебе идут. Очень красиво подчёркивают лицо, — сухо сказал старший омега, уже вчитываясь в первую страницу. — Хоть что-то хорошее за эти три недели случилось. Тэ невольно коснулся пряди у виска. — Спасибо. — Не за что. Теперь молчи, я пытаюсь понять, кто решил испортить мне день. Джин углубился в документы. Лицо у него оставалось спокойным, нейтральным, но чем дальше он читал, тем заметнее хмурился. Пальцы перелистывали страницы медленно, взгляд возвращался к одним и тем же абзацам, а губы поджимались так, что Тэхён с каждой минутой чувствовал себя всё менее уверенно. — Всё… плохо? — осторожно спросил Тэ. — Неприятно, — ответил Джин, не отрываясь от текста. — Но я пока не уверен, насколько. — Ты же юрист. — Именно поэтому я не выношу вердиктов на второй странице. Тэ замолчал. Джин прочитал ещё несколько абзацев, сделал пометку карандашом на распечатке, потом вдруг поднял глаза. — А… с Чонгуком ты совсем не разговаривал? Тэхён напрягся. — Нет… а что? — Ни разу? — Нет… — Даже по-человечески? — Хён, — Тэ выдохнул устало. — Что «хён»? — Джин отложил лист и сцепил пальцы перед собой. — Я не спрашиваю, целовались ли вы под дождём и плакал ли он у твоего подъезда. Я спрашиваю о том, понимаешь ли ты вообще, что между вами сейчас происходит. — Понимаю. Джин приподнял бровь. — И что же? Тэхён отвёл взгляд к окну. За стеклом город был светлый и тихий. Признание сорвалось с губ само: — Я влюбился в него, — сказал Тэ тихо. — Но быть с ним не хочу. — Боишься? — спросил Сокджин осторожно. — Он лгал мне. Убивал людей. И из-за него меня похитили. — Из-за Сатоши, — поправил Джин мягко, но твёрдо. — Если бы я не был связан с Чонгуком, Сатоши даже не знал бы обо мне. — Если бы ты не был братом Джихёна, Сатоши тоже мог бы не узнать о тебе. Эта фраза заставила Тэ замолчать. — Слушай, Тэхён. Я не собираюсь продавать тебе Чонгука как хорошего человека. Это было бы смешно, а я слишком симпатичный для клоунской херни, но… Тэ почти невольно фыркнул. — Он действительно делал страшные вещи. Он действительно не тот человек, рядом с которым жизнь будет похожа на милую киношку с прогулками у реки и домашними завтраками по воскресеньям. Но когда ты говоришь, что он обязательно потащит тебя в свою грязь, ты забываешь одну вещь. — Какую? — уточнил омега негромко. — Ради тебя он и компанию отдаст, и порты, и всё, что у него есть, а потом ещё и добродушным фермером станет, если ты скажешь, что иначе не подойдёшь к нему ближе, чем на три метра. Тэхён возмутился, слегка нахмурившись. — Не станет он фермером… — Станет, — уверенно сказал Джин. — Будет ужасно выглядеть в резиновых сапогах, перепугает всех кур и построит теплицу с охраной по периметру, но станет. — Хён. Я не очень хочу об этом разговаривать. Сокджин пожал плечами. — Ты это понимаешь не хуже меня. Он уже отдал за тебя то, за что другой человек устроил бы войну. Вам следует как минимум поговорить. Тэ откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, насколько позволяла ещё неприятно ноющая кисть. — Не буду я с ним разговаривать. Джин молча взял один из листов, развернул его и положил перед лицом Тэхёна. Тот нахмурился. — Что? — Читай. — Я уже читал и ничего не понял. — Вот именно. Тэ поднял на него глаза. Джин аккуратно постучал пальцем по документу. — Я тоже не всё понимаю, — признался старший. — Ты юрист. — Я юрист, а не владелец компании, который семь лет руками держал половину этих схем так, чтобы они не развалились на головы всем участникам. Всё, что я знаю о своей работе, я знаю от Чонгука. У него, между прочим, и экономическое, и юридическое образование, — почти буднично добавил Джин. — Так что с этими документами тебе к нему, если ты не собираешься жить в каком-нибудь подвале после того, как кто-то умный, злой и очень богатый переоформит твоё наследство через три лазейки и красивую печать. — Ты издеваешься? — Нет. — Хён. — Тэ. — Я не могу пойти к Чонгуку с этим. Я вообще не могу пойти к Чонгуку! — Омега взволнованно вдохнул, крепко сжимая листок в руках и не поднимая глаз на старшего. — Можешь. — Я три недели его игнорировал… — Он переживёт. — Чимин написал ему, что я не имею дела с лжецами и убийцами! Джин на секунду прикрыл глаза, негромко рассмеявшись. — Чимин мне всё больше нравится. Буду ходить на кофе с ним, раз уж ты решил меня игнорировать. — Хён! — Что? У этого мальчика явно есть вкус к формулировкам. Тэхён недовольно зажмурился. Он не мог просто прийти и попросить у Чонгука помощи, а потом вновь сказать ему, что ничего у них общего нет и быть не может. Старший омега, заметив эти внутренние страдания, отодвинул документы, чуть наклонился вперёд и посмотрел на Тэ немного мягче. — Бояться после того, что ты пережил, нормально. Не хотеть близости — нормально. Злиться? Тем более, — перечислил Сокджин. — Но избегать любого разговора, когда вокруг твоего наследства снова начинают двигаться какие-то люди, небезопасно. Тэхён сглотнул. — Ты думаешь, это… Сатоши? Опять? — Я думаю, что пока мы не знаем. — Но это может быть он? — Может. В груди от этих слов снова похолодело. Джин смягчился: — Поэтому тебе нужен человек, который знает не только буквы в документе, но и людей за ними. У тебя такой человек есть. А ещё этот человек любит тебя так, что со мной тоже не общается уже больше недели. Мы с Намджуном решили, что он улетел на Мадейру с вулкана прыгать, лишь бы пережить потерю в лице маленького Ким Тэхёна. И, скорее всего, у любого разумного, проработанного человека в голове всплыли бы правильные вопросы: что Чонгуку следует сказать при встрече? Как с ним себя вести, стоит ли извиняться, да и вдруг тот вообще сделает что-то… жестокое? У Тэхёна же, спасибо чувствам, в голове пробежало только единственное волнующее:

неужели, Чонгук правда спрыгнул бы из-за него с настоящего вулкана..?

༄༄༄

Тэхён понял, что приехал не вовремя, ещё до того, как Чонгук открыл дверь. Горький шоколад просачивался в коридор элитного сити-комплекса густой, расплавленной волной. Такой плотной и тёмной, что омега даже не вдохнул нормально — замер перед дверью, с пальцами, сжавшими ремешок сумки, и глупо подумал, что за три недели успел совсем забыть, как этот феромон умеет выбивать воздух из лёгких. Не успел. Тело сразу вспомнило машину, чужие руки на талии, тихое «маленький», тепло кожи и спокойствие, которое казалось безопасностью. Ту ужасную, постыдную тоску, которую Тэ всё это время пытался списать на травму и стресс. Плевать. Он тут по делу. Только по делу. Замок щёлкнул, спустя несколько секунд дверь открылась, и Тэхён застыл. Чонгук стоял на пороге без футболки, хмурый, горячий, с влажными от жара волосами. Его обнажённая грудь тяжело вздымалась. В квартире было немного мрачно, тёплый свет мягко ласкал подкачанные, привлекательные руки. Лиори хмурился, будто последние часы он не жил, а удерживал себя голыми руками от чего-то животного и слишком жадного, чтобы это можно было назвать просто плохим самочувствием. Сокджин — самая настоящая сука, продумавшая всё от и до! Ничего он в документах не понимает?! Ну конечно! Он просто подло отправил его к альфе в самом настоящем гоне! Квартира за спиной Чонгука пахла шоколадом не просто сильно, а неприлично открыто, без доли сдержанности. Рот у Тэ тут же распахнулся, и, кажется, оставалось только считать секунды до момента, когда он перед Чонгуком потечёт, как самый жалкий омега без грамма гордости. Взгляд альфы быстро сорвался с лица Тэхёна к его волосам. В глазах этих, по которым омега сильно сильно сильно успел соскучиться, не было даже секундного приветствия. Исключительно откровенный голод с самого порога. Тэхён невольно сделал вдох глубже и тут же пожалел: феромон альфы ударил под рёбра, обжёг горло, и собственная вишня, которую он держал при себе все эти недели, отзывчиво дрогнула в ответ. Лицо Лиори стало темнее. Он выпрямился в плечах, кажется, задержал дыхание и наконец сфокусировал взгляд, вглядываясь в папку с бумагами. — Тэ, — сказал он хрипло. — Мне нужно было… — начал омега и тут же замолчал, потому что «поговорить о документах» прозвучало бы сейчас настолько жалко и неуместно, что стало почти смешно. Чонгук смотрел на него внимательно. Медленно, с каким-то почти болезненным усилием, он поднял взгляд обратно к его лицу и вновь задержался на волосах — новых, тёмных, почти чёрных в приглушённом свете коридора. — Ты сменил имидж, — произнёс альфа низко. Мягкий, почти прозрачный для его грязного мира мальчик за такое короткое время вдруг вернулся совсем другим — чуть старше, опаснее, с тёмными прядями у лица и лёгкой наглостью в неуверенных глазах. — Тебе идёт, — сказал Чонгук наконец. Голос у него стал ниже, почти грубее. — Делает тебя взрослее. Тэхён сглотнул. — Это… комплимент? — Это проблема. — Почему? Чонгук криво усмехнулся и промолчал. За эти три недели Тэ успел придумать много вариантов их первой встречи: холодный разговор, сухие вопросы, неловкие паузы, Джин где-то рядом, Чонгук в костюме и с привычным невозмутимым лицом. Но… не это. Не голого по пояс альфу в гоне и его квартиру, пропитанную полюбившимся омеге шоколадом. Не его голос, сорванный от голода и тоски. — Уходи, — сказал Лиори вдруг. Тэхён моргнул растерянно. — Уходи, пока я ещё могу сказать это вежливо. Вообще-то, это было обидно, глупо и почти смешно. — Я приехал за помощью, — добавил Тэ. — Я помогу. Позже. — Через Джина? — Через кого угодно. Иди домой, Тэхён. — И ты даже не впустишь меня? — Нет, не то чтобы Тэхёну хотелось, но… Кажется, эти слова просто были естественной реакцией организма на мужчину, который беспокоил и сердце, и теперь уже влажное бельё. У него ведь гон сейчас, и он всё равно открыл, выслушал и даже не сорвался сразу. Достаточно вежливо и совсем не жестоко, верно..? — Нет. — Откинул эти слова мужчина.  — Боишься? Чонгук тихо рассмеялся. — Очень. Себя рядом с тобой. Тэхён должен был почувствовать облегчение. Вместо этого почувствовал раздражение, почти правда обиженное, потому что он приехал, стоял здесь, дышал этим шоколадом, ломался от тоски, а Чонгук всё ещё пытался быть благородным именно тогда, когда Тэхён уже не был уверен, что хочет от него именно благородства! — Ты всегда так красиво отказываешься от того, чего хочешь? — спросил он совсем тихо. Чонгук застыл. Это всё гон и три недели, за которые Тэ устал быть правильным и не думать о Лиори. Только это. — Не провоцируй меня, — сказал Чонгук с лёгким недовольством. — Иди. Последнее предупреждение. — Я, вообще-то, не провоцирую, а просто пытаюсь разговаривать с тобой нормально, потому что между нами за послед… Потянуть время не вышло совсем. Рука мужчины молча обхватила запястье Тэ и потянула его на себя, затаскивая в большую квартиру. Моргнув, омега уже оказался вжатым в стену прихожей. Ладони Чонгука жадно сминали бёдра, полностью подхватывая младшего под ягодицы, а нос нагло бродил по шее, наслаждаясь чистой вишней. Ничего лишнего и чужого. Чонгук довольно что-то мурлыкнул, языком прошёлся по чувствительной венке и сорвал с губ младшего сдавленный, совсем ошарашенный вдох. — Чонгук! Ты… — Я дал тебе уйти дважды, маленький, — низко прорычал Чон, устанавливая с Тэ зрительный контакт. — Но не я один схожу с ума уже третью неделю, верно? Ноги твои тебя не умеют спасать. Попался. — Я не попадался… — Тэ прикрыл глаза, руками цепляясь за голые плечи. Чонгук в ответ только усмехнулся, позволяя своим ладоням скользнуть под светлую блузку и наконец-то коснуться любимой кожи. — Нет? — уточнил Лиори. — Специально пришёл? — Может, и… специально, — ответил омега, прерываясь на очередное охание. Чонгук сорвался не сразу, ещё пытался держаться за последние остатки контроля: за мысль о том, что Тэхён всё ещё зол, и если он испугает его сейчас — окончательно потеряет то, что не смог выбросить из головы ни на один проклятый день за это время. Но его мальчик стоял перед ним и отзывался на касания. С тёмными волосами, с приоткрытыми от сбитого дыхания губами, с упрямым, почти злым взглядом, в котором страх уже мешался с желанием так опасно, что Чонгуку хотелось зарычать прямо ему в кожу. — Ты понимаешь, что делаешь? — спросил альфа низко. — Нет. Чонгук коснулся губами его кожи, прямо под челюстью, туда, где пульс бился слишком быстро. — Я скучал по тебе, — сказал Лиори хрипло, уже не пытаясь звучать красиво. — По твоему голосу. По этой упрямой мордашке. По тому, как ты злишься, когда хочешь подойти ближе. — Я не хотел… — Врёшь, мой мальчик. И Тэ должен был разозлиться по-настоящему, но вместо этого сам потянулся к нему, впился пальцами в горячие плечи и поцеловал своего мужчину так резко, будто хотел наказать за каждое слово. Самому себе проиграл. Ладонь Чонгука легла на талию тяжело и крепко, но стоило Тэ чуть дрогнуть — хватка сразу стала осторожнее. Эта мгновенная сдержанность раздражала сильнее, чем если бы альфа совсем потерял голову. Даже сейчас, в гоне, он чувствовал его тело лучше, чем сам Тэ. — Не береги меня, будто я сломаюсь, — выдохнул Тэхён зло. — А ты хочешь грубее? Полиция моральных нравов должна была стучать Тэхёну в дверь, но даже она, не факт, что помогла бы. Обещал ведь себе больше никогда во всём этом не участвовать, и вот… Стоит у Лиори в квартире, игнорируя и документы, и обещания, и то, что тот, вообще-то, в гоне и может быть совсем несдержанным. Они целовались у стены, сбивая дыхание и забывая обо всём, что осталось за дверью. Чонгук держал его крепко, руки альфы ползли по телу слишком жадно. В следующую секунду Тэхён оторвался от пола. Альфа подхватил его под бёдра, резко поднял, прижимая спиной к стене. Ноги Тэ инстинктивно обвили крепкую талию, а руки вцепились в широкие плечи. — Вот так ты и хочешь, да? — прорычал Чонгук ему в губы, впиваясь зубами в нижнюю. — Чтобы я взял тебя на весу, не спрашивая? — Лиори говорил низко. Возбуждение волной пробивалось в лёгкие младшего, ударяя по мыслям, дыханию и подрагивающим пальцам. Тэ мелко закивал, губы прикусывая. Румянец окрасил щёчки и шею, вместо внятного ответа он только сильнее сжал бёдра. Ткань штанов обоим мешала невыносимо. Одной рукой удерживая Тэхёна на весу — будто тот ничего не весил, альфа грубо стянул вниз его одежду вместе с бельём. Ткань упала на пол, его пальцы сразу же грубо прошлись между ягодиц, нащупывая мокрую, горячую дырочку. — Уже течёшь, кроха, — хрипло потянул Чонгук, вводя сразу два пальца, без предупреждения. — Невероятный.  Тэхён выгнулся, стукнувшись затылком о стену, и позволил себе громкий, неприличный стон. Чонгук добавил третий палец, растягивая его быстро и жадно, одновременно прикусывая чувствительную шейку под совсем отчаянное:  — Мой.  Врать себе можно сколько угодно. Всё равно ведь только Лиори принадлежит.