Этернал

Из кабинета Джихёна Чонгук вышел с мрачным лицом. Другого сохранить не получилось. Альфа хорошо держался на ногах для того, у кого внутри только что что-то рухнуло во второй раз. Первый раз — два месяца назад, у гроба. Второй же — сейчас, в Пекине, за дверью дорогого кабинета с панорамными окнами, где мёртвый друг оказался живым. Виноватым, разбитым, невыносимо знакомым и настолько близким, что Чонгуку хотелось ударить его ещё раз и… просто проверить, не исчезнет ли он вновь, если выйти оттуда слишком резко. Лиори не поехал сразу в аэропорт. На удивление, не смог. Сама мысль даже заставляет усмехнуться, ведь альфа мог принимать решения под выстрелами, сидел на переговорах с людьми, которые хотели его смерти, умел возвращаться домой после жестокости и говорить Тэхёну мягкое «я здесь», будто внутри него ничего не звенело от усталости и мрака. Но сейчас — возвращаться к своему любимому омеге в таком состоянии было невозможно. Не к Тэ. Не к мальчику, который слишком быстро научился считывать каждое движение его лица, задержку дыхания и лишний оттенок горького шоколада в воздухе. Тэ своими красивыми глазками смотрит на него внимательно и правда читает всё по лицу. Не глупый. Никогда не был. Чонгук снял номер в отеле бездумно. Ему нужно было место, где на несколько часов можно закрыть дверь, снять пальто, смыть с лица весь шок, поставить телефон экраном вниз и позволить всему услышанному перестать быть хаотичным набором ударов в голову. Джихён жив. Джихён подстроил смерть. Тэхён хоронил чужого человека. Сатоши добрался до Тэхёна через дыру, которую Джи оставил в мире, и теперь Чонгук должен будет сказать это вслух тому самому Тэхёну, который краснел от цветов, засыпал у него на груди, спорил из-за недоговорённостей и всё ещё иногда моргал слишком миролюбиво. Мужчина провёл ночь почти без сна, в обрывках. Долго стоял под душем, упираясь ладонями в холодный мрамор и глядя вниз, на воду, которая стекала к сливу. Сидел на краю постели в темноте, листал документы, фотографии, имена, сводки по китайским счетам, отчёты, которые успели прислать его люди, и каждый раз возвращался к одному и тому же: как сказать Тэхёну правду так, чтобы не добить его окончательно? Ответа не было ни у Лиори, ни у Чонгука. К утру злость осела глубже. Стала тяжелее. В Сеул Чонгук вернулся ближе к обеду, но домой сразу не поехал. О таких вещах, в первую очередь, должны знать самые ответственные люди, что отвечают за бумаги и документы. Сокджин встретил его в кабинете с дружелюбным, на редкость, лицом. Омега сидел за столом, идеально собранный, с аккуратно уложенными волосами, чашкой остывшего кофе и документами, которые, судя по выражению лица, уже успели его побесить. — Если ты приехал сообщить, что Китай решил подать на нас в суд, я увольняюсь, — весело сказал Джин вместо приветствия. Чонгук закрыл за собой дверь, кинул взгляд на омегу и выпалил ему ровно, без прелюдий: — Джихён жив. Сокджин растерянно моргнул, осторожно положив ручку на стол. — …Повтори? — Джихён жив. В кабинете стало тихо. Джин смотрел на него несколько секунд. На его лице не было ни привычной язвительности, ни красивого раздражения, ни театральной усталости от чужой тупости. Лишь холодное, юридическое осознание, будто в голове у него, одна за другой, загорались красные метки и складывался пазл. — Сука…— сказал он наконец очень тихо, спустя нескольких секунд тяжелого молчания. — Да, — согласился Лиори сухо. — Сука. — Тэхён… знает? Чонгук выдохнул раздражённо. — Ещё нет. Джин медленно выдохнул через нос. — Боже. Он встал из-за стола, прошёлся к окну, вернулся обратно, снова посмотрел на Чонгука и уже совсем другим голосом, сухим и собранным, спросил: — Рассказывай мне всё. С самого начала. И, пожалуйста, постарайся без твоего любимого «я потом разберусь». Чонгук рассказал. Не всё, что было между ним и Джихёном, не то, как сильно хотелось снова ударить друга, и не то, как мерзко стало от собственного облегчения, когда он увидел его живое лицо. Но достаточно: чужой труп, закрытая экспертиза, похоронный дом, китайские хвосты, Сатоши, подставные компании, невозможность вернуться в Сеул сейчас, риск для документов и необходимость держать официальную часть истории под контролем. Джин слушал молча. Один раз омега прикрыл глаза пальцами, когда Чонгук сказал, что Тэхён действительно стоял у гроба и видел тело, которое должно было быть Джихёном, а лица не видел нормально. — Я его убью, — сказал Сокджин негромко. — Встанешь в очередь. — Нет, Чонгук. Я убью его юридически. С предварительным уведомлением. Лиори впервые за последние сутки улыбнулся, не сдержав тихого смешка. — Мне нужно… блять… — выдохнул Чонгук устало, переводя взгляд на окно. — Сказать об этом моему Тэ. Джин посмотрел на него внимательно. — Да. — И я в душе не ебу, как. Сокджин не стал язвить. Он подошёл ближе, остановился напротив и сказал уже мягче: — Без попытки объяснить всё до того, как Тэхён успеет почувствовать. Сначала факт. Потом ответы. Чонгук кивнул. — Это я знаю. — И ещё, — Джин задержал взгляд на его лице. — Не решай за Тэхёна, как ему реагировать. Он может кричать, молчать, ненавидеть. — Омега повёл плечом, уводя ошарашенный взгляд в сторону. — И будет… полностью прав. Чонгук закрыл глаза на секунду. — И это я тоже знаю. Не учи меня разговаривать с любимым человеком. — Я не учу, — тихо сказал Джин. — Ему будет тяжело. И, наверное, именно эта фраза догнала Лиори уже позже, когда машина остановилась у дома, где Тэхён ждал его среди цветов, что ещё не успели потерять свежесть. Дверь открылась сразу. Тэхён встретил его у порога с такой счастливой, мягкой улыбкой, что у Чонгука в груди что-то снова болезненно сжалось. — Ты приехал! — Тэ выдохнул это почти удивлённо, будто собственным глазам не поверил. — Ты же не писал, что будешь так рано! Я думал, только вечером. На нём был тонкий светлый свитер. Волосы немного растрепались, как будто он только недавно встал с дивана или слишком долго лежал с ноутбуком на коленях. Щёки сразу порозовели, когда Чонгук переступил порог, и этот румянец был таким живым, таким домашним, таким не готовым к боли, что Лиори на одно мгновение почти возненавидел себя за то, что привёз ему из Пекина не только подарок. — Я соскучился. Разве у тебя сегодня нет занятий, маленький? — спросил он, снимая пальто. Тэхён чуть виновато улыбнулся. — Есть. То есть были. Но я сдал этот предмет заранее, так что сегодня мог не ехать. Решил остаться дома. — Он помолчал и мягче добавил: — Я хотел встретить тебя. Чонгук посмотрел на него и снова не сразу нашёл, что сказать. Младший подошёл ближе, поднялся на носочки и сам поцеловал его — легко, радостно, почти невинно. Чонгук ответил не сразу, а когда ответил, вышло слишком бережно. Слишком осторожно. Омега чуть нахмурился прямо в поцелуе, но не отстранился, только коснулся пальцами его груди, будто проверяя, почему его альфа какой-то… слишком странный. — Ты устал? — спросил Тэ, отдалившись. — Немного. — Чон молча протянул ему небольшой пакет из плотной тёмной бумаги. — Это тебе, крошка. Тэ моргнул. — Мне? — Сувенир из Пекина. — Чонгук… — Просто возьми, маленький. Тэхён взял пакет обеими руками, всё ещё глядя на него с тем смущённым восторгом, от которого Чонгук обычно чувствовал себя неприлично счастливым. Сейчас это счастье отдавало волнением. — Ты был там меньше суток, — пробормотал омега. — И всё равно успел купить мне подарок? — Я бы успел купить тебе подарок даже за десять минут. — Это звучит как настоящая угроза! — Это и есть угроза. Тэхён фыркнул, но глаза его уже улыбались красивым, довольным блеском. Он осторожно достал коробочку. Открыл. Внутри лежал тонкий, светлый браслет с аккуратным плетением и маленькой подвеской, похожей на крошечный лепесток. Ничего слишком громкого, ничего нарочитого. Просто красивая вещь, которая, по мнению Лиори, была такой же нежной, как и его мальчик. Тэхён задержал дыхание. — Он красивый, — сказал он тихо. Чонгук взял браслет из коробки. — Дай мне руку, маленький. Тэ послушно протянул запястье. Чонгук застегнул украшение медленно, чуть дольше, чем требовалось. Большой палец альфы задержался на тонкой коже, погладил венку. — Спасибо, — прошептал Тэ. — Нравится? — Очень. — Хорошо. — Ты теперь будешь привозить мне украшения из каждой страны, куда летаешь? — В следующий раз возьму тебя с собой. Будем вместе выбирать. — Я просто пошутил… — буркнул младший совсем смущённо, спрятав глазки. — А я нет, — Лиори пожал плечами, наконец притягивая его к себе. Тэ рассмеялся тихо и снова потянулся к нему, на этот раз целуя в щёку, в уголок губ, потом уже в губы — нежно и благодарно. Чон обнял его за талию, на несколько секунд позволил себе закрыть глаза и просто почувствовать тепло хрупкого, любимого человека. Ещё несколько секунд — и альфе придётся причинить ему боль. Тэхён отстранился первым. Рассмотрел его внимательнее. Улыбка стала тише. — Как слетал? — спросил он. — Встретился с кем хотел? Всё хорошо? Чонгук медленно вдохнул. Вот и всё. Никакой браслет, никакой поцелуй, никакой тёплый голос уже не могли отодвинуть этот момент дальше. Он мог бы ещё спросить, ел ли Тэ, мог бы предложить сначала выпить чай, мог бы притвориться, что разговор можно перенести на вечер. Но это было бы не заботой, а трусостью и попыткой убежать от главного. Чонгук осторожно взял лицо Тэхёна в ладони. Погладил щёчку большим пальцем. Омега сразу напрягся. Достаточно, чтобы Чонгук почувствовал, как его вишня в воздухе стала немного острее. Сладкая, тёмная, ещё тёплая после радости, но уже с той самой колючкой, которая появлялась каждый раз, когда Тэ пытался понять, откуда снова идёт опасность. — Всё хорошо, — сказал Чонгук негромко. — Но нам с тобой нужно серьёзно поговорить. И мне нужно, чтобы ты спокойно, внимательно меня выслушал. Улыбка исчезла совсем. Руки, до этого лежавшие на груди Чонгука, медленно поднялись к его плечам. Не отталкивая, а скорее удерживая, словно омега сам не понимал, кого сейчас пытается зафиксировать на месте — альфу или себя. — Что-то случилось? — спросил он тихо. — У тебя… у нас какие-то проблемы? — Нет. — Тогда это… — Тэ сглотнул. — Это связано с Джи? Чонгук почувствовал, как внутри всё сжалось. — Да, маленький. Это связано с Джихёном. Сядешь со мной? — попросил Чонгук. — Нет, — быстро сказал Тэхён, и сам же своей резкости испугался. — То есть… скажи так. Что случилось? Руки альфы обхватили младшего крепче. — Джихён жив. С ним всё хорошо. Тэхён несколько секунд смотрел на него молча, после чего усмехнулся тихо и совсем неверяще, будто Чонгук сказал что-то настолько невозможное, что первый ответ тела был не страх, а попытка превратить это в глупость, плохую шутку или… усталость после перелёта? — Что? — Джи жив. Тэхён чуть прищурился. Медленно поднял свободную ладонь и приложил её ко лбу Чонгука. Жест вышел детским и ласковым. — Ты какой-то вирус в Китае подхватил? — спросил он, пытаясь улыбнуться. — Мне кажется, ты бредишь, Чонгук-и. Чонгук грустно усмехнулся. — Я говорю тебе правду, маленький. Джи в порядке. Мы встретились с ним в Пекине. Улыбка на лице Тэхёна застыла. Ладонь медленно соскользнула со лба Чонгука, замерла в воздухе и опустилась вниз. Пальцы дёрнулись, будто омега вдруг не понял, куда их деть. Тэхён перестал дышать ровно, отшатнулся. Чонгук видел, как меняется его лицо. Радость уходит первой, за ней приходит непонимание, непонимание пытается стать отрицанием. А отрицание, в свою очередь, трескается под весом того, что Чонгук не шутит и смотрит на него внимательно. Честно. Глаза Тэ тут же стали большими, блестящими, но слёз в них ещё не было. Чистый, почти белый, настолько сильный шок потряс омегу, что его тело не успевало решить, как реагировать. — Нет… — сказал он. Чонгук молчал. — Нет, — повторил Тэхён уже тише. — Нет, он… он умер, Чонгук. — Я тоже так думал. — Нет. Тэ отступил на полшага, но Чонгук не отпустил его руку сразу. Не удержал силой, нет, только дал понять, что рядом. Если омега захочет вырваться — сможет, но если упадёт — его точно поймают. — Пока что он не сможет вернуться в Сеул, — сказал Чонгук. — Из-за документов. Его смерть была оформлена официально. Но он жив. Он в Пекине. — В Пекине, — повторил младший пусто. — Да. — Он был в Пекине всё это время…? — Всё время. Тэхён продолжал смотреть ему в глаза, не отрываясь. — С ним… что-то плохое случилось? — спросил Тэхён вдруг. Голос его дрогнул, в нём тут же появилась чистая, отчаянная надежда. Тэхён уже искал объяснение, которое сможет выдержать. — Неужели его держали? — продолжил он быстрее, цепляясь за собственную версию. — Это опять… люди Сатоши? Его кто-то удерживал? Он не мог написать? Не мог вернуться? Да? Последние слова прозвучали почти беззвучно. Вишня вокруг него стала гуще, больнее. Она тянулась к горькому шоколаду Чонгука, но не как обычно — не нежно, не смущённо, не влюблённо. Скорее как испуганное живое существо, которое ищет укрытие и одновременно боится услышать, что укрытия нет. У Тэхёна начало тянуть в висках. Он почувствовал это отстранённо: боль тонкой линией прошла от виска к затылку, будто внутри головы что-то слишком резко натянулось. Он всё ещё держал взгляд на Чонгуке, всё ещё ждал, что тот кивнёт, скажет «да, его удерживали», скажет «он не виноват», скажет что угодно, только не то, что уже начинало подниматься в груди холодным, страшным пониманием. Джихён жив. Джихён был не мёртвым, а отсутствующим. — Маленький… — Чонгук произнёс это очень тихо. Одного его голоса Тэхёну хватило, чтобы понять ответ раньше, чем он прозвучал. — Нет, — прошептал он. — Его не удерживали. Тэхён медленно покачал головой. — Он сам это сделал, потому что так ему было нужно. Я узнал об этом вчера. Тэхён будто не сразу понял. Сначала только смотрел на него, не моргая, с таким выражением, будто Чонгук произнёс неправильное слово в неправильном месте, и если подождать ещё пару секунд, смысл сам исправится. Потом медленно нахмурился. — Нет, — сказал он. — Нет, он бы так не сделал, Чонгук. Вишня в воздухе стала резче. Уже не сладкой — почти терпкой. Мужчина стоял напротив него и не двигался. — Я понимаю, Тэ. — Нет, ты не понимаешь! — Тэхён впервые повысил голос, но в нём было больше ужаса, чем злости. — Ты не понимаешь, потому что… потому что это Джи! Он мой брат. Он… он не мог. Я был на похоронах! Я видел… я стоял там! — Последние слова сорвались, слёзы пришли сразу. Тэхён зло вытер лицо рукавом. — Я знаю, — сказал Чонгук, вновь возвращая младшего в свои руки. — Я тоже хоронил его, моя нежность, — выдохнул мужчина ему в макушку. Эта фраза на секунду вернула взгляд Тэ к Чонгуку, и только сейчас, сквозь собственный шок, он увидел, насколько усталым на самом деле был альфа. Насколько тяжело держал лицо и каким ровным пытался казаться. В глазах у него читалось то же самое: злость, непонимание и облегчение. — Зачем? — прошептал Тэхён, пытаясь привести дыхание в порядок. Чонгук разрешил себе тяжёлый вдох, пальцами нежно оглаживая его хрупкую талию. — Он думал, что так сможет отрезать Сатоши от части людей и денег. Официально умер и стал бесполезен для тех, кто хотел использовать его против нас. — Против тебя, — отрезал Тэ, не желая даже словесно в этом участвовать. — И против тебя тоже. Тэхён снова покачал головой. — Но он использовал меня сам! Он заставил меня верить, что умер! — Всхлип всё равно вырвался. — Боже… — Он не знал, что Сатоши доберётся до тебя так быстро. Я не оправдываю его, крошка. — Но знал, что я буду думать, будто он умер! — Да, — кивнул Чонгук. — Знал, что я буду плакать, что мне будет больно! — Знал, Тэ. — Знал, что я останусь один… — Он оставил тебя со мной. Чонгук понял ошибку в ту же секунду, как произнёс это. Слово «оставил» легло между ними слишком тяжело. Как передача из рук в руки: компания, документы, доля и… младший брат. Тэхён посмотрел на него так, будто эта фраза ударила сильнее предыдущих. — Оставил? — переспросил он тихо. — Как вещь? Или как часть наследства? — Нет, маленький. — Джихён передал тебе компанию, документы и меня? Чонгук сжал челюсти. — Он попросил меня защитить тебя. Ты знаешь это, Тэ. — Пока сам притворялся трупом?! Пока жил себе спокойно все эти два месяца в Китае?! — Да. На этот раз Тэхён как-то странно выдохнул, словно из него вынули нечто важное. Он отвернулся, сделал несколько шагов в сторону гостиной, остановился у стола с цветами, которые теперь уже казались нелепыми. — Я не хочу его видеть, если это правда, — сказал Тэхён низко. Чонгук посмотрел на его спину, зафиксировав взгляд на дрожащих плечах. Тэ врёт. Не ему даже, больше себе. Он не хотел видеть Джихёна и хотел при этом так сильно, что от этого ломало. Хотел посмотреть ему в лицо. Хотел спросить, как он посмел. Хотел узнать, где он был все эти недели, что ел, как спал, думал ли о нём, хотел ли вернуться. Ему нужно было ударить его, обнять, оттолкнуть, потребовать правды, закричать, назвать хёном и тут же пожалеть об этом. Всё сразу. — Хорошо, — сказал Чонгук тихо. — Если не хочешь видеть — не увидишь. Тэ вновь повернулся к нему лицом. Глазки у него были мокрые, красные и растерянные. — Ты не будешь заставлять? — Даже если он будет стоять за этой дверью, маленький. Пока ты сам не попросишь, он не войдёт. Я зол на него не меньше. Тэхён смотрел на него несколько секунд, потом лицо его дрогнуло окончательно. — Я не знаю, что чувствую, — прошептал он разбито. — Не надо знать сейчас, — произнёс мужчина спокойно, снимая часы с запястья. — Тебе больно, так что мы можем выпить чаю. Или вина, — предложил Чонгук, снова желая подойти и уложить на него свои руки. — Я так сильно злюсь, Чонгук… — Имеешь право. — И я… — Тэ всхлипнул, снова отвернулся от него, но договорил. — Я всё равно хочу спросить его о том, как он посмел! Прямиком в лицо! Но я не хочу этого хотеть! Чонгук медленно подошёл ближе. Альфа осторожно развернул его к себе, коснулся плеча, потом щеки, большим пальцем убрал слезу, хотя через секунду на её месте всё равно появилась новая. — Тогда мы не будем решать сейчас, — сказал Чонгук. — Сегодня ты просто дышишь. Плачешь, если хочешь. Отдыхаешь со мной, потому что я приму любую твою эмоцию и отвечу на любой вопрос. А когда ты сам скажешь, мы решим, увидишь ли ты его. Тэ уткнулся мужчине в плечо, не задумываясь о том, что пачкает тёмную рубашку влажными слёзками. — Я буду рядом с тобой всегда, Тэ. — Напомнил ему Лиори. — Даже если… я накричу на него? — Всхлипнул младший вновь. Мужчина усмехнулся, качая головой. — Разумеется. — Даже если я накричу на… тебя? Чонгук посмотрел на него мягче. — Особенно тогда, маленький. Мечтаю когда-нибудь на это посмотреть. Тэхён больше не удержался. Потянулся сам, вцепился пальцами в рубашку и мазнул по любимым губам, сбивчиво шмыгнув носом. Внутри него волнами поднималось одно и то же невозможное слово: жив. Голова гудела, ноги едва удерживали вес, уши заполнял белый шум, похожий на писк, и казалось, что он действительно вот-вот отключится. Чонгук обнял его крепко, бережно к себе прижимая. В квартире было тихо. За окнами Сеул продолжал блестеть, машины шли по дорогам, свет ложился на стеклянные башни. Красные и белые розы стояли в гостиной, а браслет, привезённый из Пекина, холодил тонкое запястье. Но сильнее холодила правда. Она стояла между ними тяжёлая, живая, непростительная. Поданная прямо в лицо пощёчиной. И всё же Чонгук держал Тэхёна в руках. Говорил с ним спокойно. Не требовал правильной реакции, не просил понять и не пытался сделать боль проще. Этого хватало, чтобы Тэхён не рухнул окончательно.

༄༄༄

Светлая, уютная кофейня с жёлтым светом под потолком и запахом свежей выпечки, так и манила занять симпатичный столик у окна. Люди выбирали десерты по настроению и не знали, каково это — уже несколько дней подряд просыпаться с мыслью, что твой старший брат не умер, а просто позволил тебе его похоронить. Тэхён сидел, обхватив пальцами большую чашку с молочным латте, и смотрел на пенку так внимательно, будто в ней могла появиться инструкция, как правильно чувствовать себя после подобного. Инструкции, разумеется, не было. Только усталость. Складывалось ощущение, что за последние дни он успел прожить сразу несколько жизней и ни в одной из них не знал, что делать дальше. Исхода не находил. Первую ночь после разговора с Чонгуком он почти не спал, то замирая в его руках, то резко открывая глаза, потому что в голове снова вспыхивало одно и то же невозможное. Потом был день тишины, слёз, вина, чая, горячих ладоней Чонгука на его плечах и сообщений от Чимина, который сначала угрожал приехать прямо сейчас, потом, узнав, угрожал Джихёну и самому Чонгуку просто за компанию, а потом всё-таки написал тёплое: «ты справишься, малыш. я рядом.» Теперь, спустя пару дней, дышать стало чуть легче. Тэхён слушал, как ложечка Чимина звенит о чашку, как Джин выразительно вздыхает над меню и как где-то за стойкой бариста называет чужое имя. Внутри всё равно болело. — Я считаю, что твоего брата нужно сначала воскресить по документам, а потом сразу же юридически и уничтожить. Я могу закрыть его в тюрьме! — сказал Джин, аккуратно размешивая кофе. — Я не варвар, просто… пусть Джихён лет пять просыпается в холодном поту от слов «заявление», «подпись» и «доверенность»! Чимин, сидевший напротив Тэхёна с клубничным десертом, поднял ложку вверх, будто произносил тост. — Поддерживаю! Я бы ещё добавил физического страдания, но у меня нет юридического образования, поэтому доверяю это профессионалу. Тэхён тихо фыркнул в чашку. Получилось слабовато, но всё-таки фыркнул. Уже плюс. Джин тут же перевёл на него взгляд — внимательный, острый, но в этот раз без привычной саркастической насмешки. — Воо-оот. — Улыбнулся Джин. — Так лучше. А то ты сидел с лицом печального принца, и я начал переживать, что Чонгук плохо справляется со своими обязанностями нормального альфы. — Он справляется, — тихо ответил Тэ, пряча слабую улыбку за чашкой. — Ещё бы он не справлялся, — хмыкнул Чимин. — Если бы не справлялся, я бы пришёл и справился с ним сам! Джин медленно повернул голову к нему. — Ты? — Я. — С Лиори? — А что? — Ничего. Просто я пытаюсь представить, как ты входишь в квартиру Чонгука с намерением объяснить ему, как правильно утешать его омегу, и очень хочу присутствовать при этом событии. Чимин прищурился. — Ты меня недооцениваешь, хён. — Нет, милый, я как раз оцениваю достаточно трезво. Тэхён посмотрел сначала на одного, потом на второго, и внутри у него стало теплее. Они препирались легко, почти лениво, но в этой колкости было столько заботы, что Тэ вдруг захотелось расплакаться уже не от боли, а от благодарности. Как же хорошо, что они у него есть. Чимин заметил первым. Его лицо сразу изменилось: дерзкая складка между бровями смягчилась, губы чуть дрогнули, и он, не спрашивая, накрыл ладонь Тэхёна своей. Тёплой, знакомой, уверенной. — Эй, — сказал он тише. — Мы не смеёмся над тобой! — Я знаю. — Мы смеёмся над воскресшим идиотом! — Очень важное различие, — кивнул Джин. Тэхён опустил взгляд на их руки. — Я правда знаю… — Хорошо, — Чимин сжал его пальцы. — Потому что, если что, я могу перестать шутить и начать говорить серьёзно, но всем станет хуже. — Не надо, — почти испуганно сказал Тэхён. Джин удовлетворённо кивнул. — Разумное решение! На несколько секунд они замолчали. Тэхён отпил кофе. Он был сладким, тёплым и почему-то совсем не таким вкусным, каким должен был быть, но держать чашку в руках было приятно. Это заземляло. Чашка, стол, окно, голоса друзей, браслет на запястье, который Чонгук привёз из Пекина и который Тэ всё ещё не снял, хотя теперь каждый раз, когда подвеска касалась кожи, в груди странно тянуло. Подарок из города, где был Джихён. Подарок от человека, который не дал ему рухнуть. Слишком много смыслов для одного маленького украшения. — Ты ел? — спросил Джин вдруг. Тэхён моргнул. — Что? — Ел, спрашиваю? Нормальную еду. Не ягоды с тарелки Чонгука и не кусочек круассана, который ты сейчас собираешься мучить до конца встречи. Тэ посмотрел на круассан перед собой. Он действительно отломил от него только маленький край. — Я ел. Чонгук заботится, хоть аппетит и плохой. — Шоколадный ужас, конечно, пугающий, но кормит тебя так очаровательно и сладко, будто ты диабетик с низким уровнем глюкозы в крови, — хмыкнул Чимин. — Не называй его так, — привычно пробормотал Тэ. — Он называет его хуже, когда злится, — заметил Джин. Чимин оживился. — Неправда! — Разумеется, правда. Мы все называем его хуже, когда злимся. Кроме Тэ. — Мне нравится эта компания всё больше, — закатил глаза Тэхён. Джин чуть усмехнулся, но вдруг замер, внимательно глядя на Чимина. Тот уже поднёс ложку ко рту, но, заметив взгляд, нахмурился. — Что? — Серьга новая? Чимин застыл. Ложка зависла в воздухе. Тэ тут же поднял глаза. И правда. В ухе Чимина была новая серьга — маленькая, серебристая, тонкая, с чёрным камнем или, может быть, тёмным металлом в центре. Ничего слишком яркого, но украшение очень шло ему: подчёркивало рыжеватый оттенок волос, острую линию лица и эту его привычную дерзость, которая сейчас почему-то дала сбой. Чимин покраснел. — Просто серьга, — сказал он слишком быстро. Джин медленно поставил чашку на блюдце. — Я не спрашивал, является ли это предметом ювелирного назначения. Я спросил, новая ли она? — Новая. — Откуда? — Из магазина… — Из магазина, — повторил Джин с таким видом, будто перед ним на стол положили фальшивый контракт, подписанный левой ногой. Тэхён прикусил губу, уже чувствуя, как в груди впервые за день поднимается настоящая, живая улыбка. — Чимин-ааа? — протянул самый младший омега. — Не начинай, Тэ! Джин наклонился чуть ближе, внимательно рассматривая серьгу. — Хорошая работа. Дорогая, но не кричащая. Человек, видимо, выбирал аккуратно. Чимин откашлялся и уставился в свой десерт. — Юнги подарил, — пробормотал он негромко. Тишина продержалась ровно секунду. Тэхён расплылся в улыбке. — Ого! — Не «ого»! — Очень даже «ого»! — Он просто… — Чимин махнул ложкой, как будто пытался физически отогнать тему. — Сказал, что увидел и подумал, что мне подойдёт. Джин очень медленно прищурился. — И, разумеется, ты, человек с характером стихийного бедствия, просто взял подарок от альфы, который тебя похищал, потому что он «увидел и подумал»? — Я люблю красивые вещи на халяву. — И красивых альф? — мягко уточнил Тэхён. Чимин посмотрел на него предательски обиженно. — Ты вообще на чьей стороне?! — На твоей. — Тогда молчи! — Не могу. Ты милый. И Юнги очень милый. — Я не милый! — Сейчас милый, — вмешался Джин. — Сидишь красный, как подросток после первого комплимента, и делаешь вид, что серьга сама приползла к тебе в ухо. Чимин ткнул ложкой в его сторону. — Ты слишком внимательно смотришь на мои уши. — У меня профессиональная наблюдательность. — Ты юрист, а не детектив! — Именно. Я замечаю детали, из-за которых люди потом проигрывают дела, браки и попытки скрыть романтическую заинтересованность. Тэхён тихо рассмеялся. — Я как-то смотрел фильм про красноволосого хакера и детектива, — улыбнулся омега, переводя взгляд на свою чашку. — Там романтика не хуже, чем у вас с Юнги-хёном. Чимин повернулся к нему сразу, и даже Джин перестал язвить, тихо рассмеявшись. — Ещё слово, и я ухожу! — вспыхнул рыжеволосый вновь. Тэ усмехнулся, возвращая взгляд на друзей. — Спасибо, что согласились выйти со мной на кофе, — улыбнулся он, мудро меняя тему. — Малыш, если бы у меня был брат, который инсценировал смерть, заставил меня смотреть на чужой труп в гробу, а потом два месяца жил в Китае как самый драматичный кусок дерьма на этой планете, я бы требовал не только кофейню, а удвоение наследства! Джин кивнул. — Согласен. Я бы ещё включил массаж, компенсацию морального вреда и право без очереди говорить «вы все ахуели» минимум месяц! Тэхён выдохнул, прикрывая лицо ладонью, но плечи у него всё равно дрогнули от слабого смеха. — Он всё ещё мой брат, вообще-то. — Никто не спорит, — сказал Чимин уже мягче. Джин сделал маленький глоток кофе и вдруг хмыкнул. — В этом городе вообще слишком много идиотов. Один инсценирует смерть, второй после этого пиздеца настолько окрылён своей влюблённостью, что решил оставить всю бумажную работу на меня и открыть новую благотворительную компанию. Тэхён поднял голову так резко, что чуть не пролил кофе. — Что? Чимин тоже замер. — Подожди. Что? Джин посмотрел на них с выраженным недовольством. Ему давно хотелось пожаловаться, и наконец он получил достойную аудиторию. — Да! Между прочим, Тэ, твой драгоценный Лиори, ночной кошмар портов, документов и половины азиатских неприятностей, теперь сидит на совещаниях с таким лицом, будто ему показали свет в конце тоннеля, и говорит что-то вроде: «Нужно закрыть грязные направления. Оставить только чистое. Открыть фонд». — Омега смешно спародировал Чонгука, понижая голос. — Фонд, Тэхён. Благотворительный! Тэ смотрел на него огромными глазами. — Чонгук… открывает благотворительную компанию? — Не компанию, фонд, — машинально поправил Джин. — Хотя… с его любовью всё контролировать это всё равно будет выглядеть как компания, просто с более приличным названием. Чимин медленно откинулся на спинку стула. — Мафиозник с пушкой заделался в благодетели? Реально? — Чимин… — начал Тэ тише. — Он не мафиозник… он просто хороший… — Нет, это нужно обсудить! Тэ, ты делаешь сущего ангела из Люцифера! — Чимин хлопнул ладонью по столу. Джин кивнул с совершенно серьёзным лицом. — Формулировка ужасная, но юридически близкая к истине! — Я ничего из него не делаю, — тихо возмутился Тэхён, хотя румянец уже расползался по щекам. — Он сам решил и ничего мне не говорил… Чимин прищурился. — Конечно. Сам. Просто однажды проснулся и подумал: «Хватит ломать людям жизни, лучше построю приют, потому что мой омега нахмурился». — Чимин-а! — Что? Я восхищаюсь. Это сила! Я максимум заставил Юнги купить мне серьгу, а ты перестраиваешь криминальную империю в центр помощи! Джин прикрыл глаза пальцами. — Господи, почему это звучит так, будто Чонгук действительно может внести это в презентацию? Тэхён уже не мог не улыбаться. Смущённо, немного виновато, но живо. — Он не из-за меня… Джин опустил руку и посмотрел на Тэ с улыбкой. — Из-за тебя. Но это не плохо, — добавил Сокджин спокойнее. — На самом деле… я рад. Омега перевёл взгляд на окно, где за стеклом люди проходили мимо кофейни, укутанные в пальто. Лицо у него стало совсем мягким. — Я рад, что, несмотря на всё тяжёлое, жизнь меняется и идёт дальше. Чонгук закрывает то, что давно нужно было закрыть. Намджун впервые за долгое время выглядит не как солдат, который держит потолок руками. Юнги, судя по твоему уху… — Джин указал на Чимина, — тоже пытается оставить всё плохое позади. А ты, Тэхён… — он вновь вернул глаза на Тэ, — сидишь здесь с нами, пьёшь кофе и улыбаешься, хотя несколько дней назад снова мог развалиться. Тэхён слушал молча. Чимин тоже; даже его серьга перестала быть поводом для шуток на несколько секунд. — Это хорошо, — добавил Джин уже очень мягко. — Правда хорошо. И я честно рад, что всё происходит именно так, как происходит. У Тэхёна защипало в глазах. Он опустил взгляд, нервно облизывая губы. — Я не писал Джи, — признался он тихо. — Чонгук с ним общается, злится, но общается, а я пока не могу. Чимин сразу стал внимательнее. — Ты и не обязан, малыш. — Знаю. Джин кивнул. — Ты можешь быть неготовым столько, сколько потребуется. Тэхён провёл пальцами по браслету на запястье. — Я всё ещё злюсь. И мне всё ещё больно. Иногда я думаю, что хочу увидеть его прямо сейчас, просто чтобы спросить, как он посмел. А потом думаю, что если увижу, то не выдержу. — Обе мысли нормальные, — сказал Джин. — Да? — Да. — Я боюсь, что если услышу его голос, то… — Тэхён замолчал, подбирая слова. — Не знаю. Слишком разозлюсь. Или расплачусь. Или обниму. Или всё сразу. Чимин наклонился к нему через стол. — Тогда сделаешь всё сразу! — Это будет ужасно. Сильнее всего я хочу дать ему по лицу, но Чонгук-и сказал, что сделает это за меня, — выдохнул омега. На это приторное «Чонгук-и» Чимин закатил глаза, но всё же тихо возразил: — Это базовый минимум, ваще-та! Джин согласно кивнул. — Если он не выдержит честности, значит, зря воскресал. Ему ещё и со мной объясняться! Три года подряд я носил ему отчёты и иногда даже кофе! Только обрадовался, что у меня одним боссом меньше, как на тебе! Устроил невероятный камбэк, говнюк китайский! Тэхён не смог удержаться и снова усмехнулся. — Вы ужасные! — Мы эффективные, — поправил Джин. — И очень красивые! — добавил Чимин. Джин посмотрел на него подло. — С новой серьгой-то особенно… — Я сейчас уйду! Ненавижу вас обоих! — Не-а! — Тэхён улыбнулся мягче. — Ты нас любишь! Чимин закатил глаза, но не стал спорить. Несколько минут они сидели тише. Не молчали тяжело — просто позволили разговору осесть. Тэхён отломил кусочек круассана, наконец съел, потом сделал глоток кофе и вдруг смущённо опустил взгляд. — Чонгук… ещё кое-что сделал. Чимин сразу оживился. — Купил тебе страну? Давно пора! — Нет. — Порт? Он же теперь таким не промышляет… — Чимин. — Я проверяю масштаб! Джин приподнял бровь. — Что он сделал? Тэхён заалел сильнее. — Он… устроил нам поездку. В тёплую страну. На юг. Сказал, что мне нужно отдохнуть, прийти в себя и перестать просыпаться в городе, где всё напоминает обо… всём. Я пока даже не знаю куда именно мы полетим… Чимин открыл рот, закрыл и медленно посмотрел на Джина. — Этот человек перешёл в режим «медовый месяц после травмы»?.. — Чимин! — Тэхён вспыхнул. — Что? Я рад за тебя! Неприлично завидую, но рад! Джин улыбнулся краем губ. — Южная страна — хорошая идея. — Правда? — Тэ посмотрел на него почти с надеждой. — Да. Тебе нужно увидеть место, где никто не знает ни Джихёна, ни Сатоши. Где можно быть просто собой, а не человеком, пережившим очередной кошмар. Можешь просто уехать на несколько дней с альфой, который тебя любит, и вспомнить, что твоя жизнь не состоит только из чужих ошибок. Это правильно. Тэхён сглотнул. — Чонгук сказал что-то похожее. — Ужас, — сухо произнёс Джин. — Мы с Лиори начали совпадать во мнениях. Это тревожный знак… — Благотворительность вас сблизила, — хмыкнул Чимин, усмехнувшись. — Ещё одно слово, и я лично попрошу Юнги купить тебе серёжку потяжелее, чтобы тебя клонило к земле. Чимин вспыхнул снова. — Да что вы все прицепились к моей серёжке?! Тэ уткнулся ладонями в лицо, засмеявшись уже откровенно громко. Внутри всё ещё лежала боль, тяжёлая и живая. Джихён всё ещё был жив. Правда всё ещё не стала менее страшной. Вопросы никуда не исчезли, как и злость, и желание однажды посмотреть брату в лицо и спросить всё, что сейчас застревало в горле. Но рядом были Чимин и Джин, которые поддерживали. Рядом был Чонгук, который ждал дома, писал каждые пару часов и, скорее всего, уже успел проверить погоду в стране, куда собирался увезти его, если не снять частный самолёт, чтобы нежить своего мальчика весь полёт. Рядом, как ни странно, всё ещё была жизнь. Сломанная и местами неровная, но его. Джин прочитал это по лицу. Он протянул руку через стол и легко коснулся пальцами запястья Тэ — осторожно, почти невесомо. — Теперь мы все есть друг у друга, — сказал он негромко. — И всё обязательно наладится. Тэхён посмотрел на него, потом на Чимина, который тут же демонстративно отвернулся к окну, будто не хотел показывать, что тоже слишком внимательно слушает. — Правда наладится? — спросил Тэ. Джин улыбнулся. — Правда. Чимин тихо фыркнул, всё ещё глядя в окно: — А если не наладится, мы просто ограбим Чонгука, юридически перепишем всё на меня и улетим куда-то втроём… Тэ негромко цокнул. — Что? Я учусь у лучших! — Возмутился рыжеволосый. Джин довольно приподнял чашку: — Наконец-то признание моей умопомрачительности! Глядя на этих двоих, омега снова поймал себя на мысли: может быть, скоро всё действительно будет просто «хорошо»?

По крайней мере, сейчас Тэхёну хотелось бы верить именно в это.