Этернал

Чонгук так и не сказал маленькому, куда именно они летят. Тэхён пытался выведать это с самого утра: сначала за завтраком, когда альфа спокойно пил свой кофе и делал вид, будто не замечает любопытного взгляда напротив; потом в лифте, после ужина, когда омега, чуть склонив голову, почти невинно спросил, брать ли ему что-нибудь тёплое; затем уже в машине, где терпение окончательно стало тонким, как стекло, а Чонгук, кажется, только больше наслаждался тем, как у Тэ дрожит между губами недосказанное «ну скажи». Лиори оставался непреклонен. Только коротко бросил, что там будет тепло и влажно, а Тэхёну, как ни пытайся, не отделаться от его рук, которые настоятельно будут обмазывать нежную кожу омеги солнцезащитным кремом. — Это не ответ, — тихо возмутился Тэ, пристёгивая ремень. Чонгук, сидевший рядом, даже не сразу ответил. Скользнул по нему внимательным взглядом и поправил край его светлой рубашки, выбившейся из-под тонкого кардигана, будто именно эта маленькая небрежность сейчас требовала его вмешательства больше, чем чужое любопытство. Он слегка печалился — любит лично его пристёгивать. — Это лучший ответ из возможных. — Ответил Чон. — Ты просто не хочешь говорить! — Конечно, не хочу. — Почему? — Мне нравится, как ты злишься. Тэхён посмотрел на него с таким искренним возмущением, что Чонгук почти улыбнулся. Почти — потому что настоящую улыбку Лиори позволял себе редко, но рядом с Тэ эта редкость всё чаще становилась знакомой слабостью. На нём в этот день не было привычного тяжёлого пальто, тёмного безупречного костюма или того холодного выражения лица, от которого люди сами вспоминали о долгах, ошибках и давно забытых страхах. Светлая рубашка, дорогие часы, тёмные брюки, очки-авиаторы на лице — и какая-то невозможная, красивая расслабленность. Тэхён не сказал вслух, но смотреть на него таким было по-хорошему странно. Чон Лиори, человек, имя которого могло испортить настроение половине Сеула, вдруг решил притвориться обычным богатым мужчиной, который везёт любимого омегу на отдых, сам следит за их вещами, поправляет очки на переносице и делает вид, что не замечает, как пристально его рассматривают внимательные глазки. — Там будет море? — спросил Тэ после небольшой паузы. — Будет. — Пляж? — Будет. — И, выходит, солнце тоже будет, раз уж нам так необходим солнцезащитный крем? — Много. — Тогда мне нужна подсказка. Чонгук медленно повернул к нему голову. — Без малейшего чувства стыда я позволю себе взять тебя прямо на пляже, у нашей небольшой виллы. Тэхён покраснел сразу, до самых ушей, быстро отворачиваясь к окну. — Ты невозможный, бесстыжий человек! Это не подсказка! — Я заботливый. — Это и не забота тоже! Чонгук всё равно заметил, как дрогнули уголки его губ. Он замечал в Тэ каждую случайную реакцию. Его тёмная вишня за последние дни перестала пахнуть острым испугом и стрессом. Она снова становилась просто сладкой, тёплой и смущённой. До спокойствия было ещё далеко, но и с этим Лиори разберётся. В частном терминале, куда простых людей обычно не пропускают, было тихо и стерильно. Ни толпы, ни громких объявлений, ни очередей. Светлый зал с мягкими креслами, стеклянные стены, за которыми взлётная полоса блестела под дневным солнцем, и несколько сотрудников, говоривших с Чонгуком очень вежливо. У младшего складывалось ощущение, что их путь уже давно продуман до мелочей, а самому Тэхёну оставили только самое странное и стыдное — позволить о себе позаботиться. Пока Чонгук разговаривал с одним из мужчин у стойки, Тэ всё-таки увидел в документах короткое слово.

«Самуи».

Он сначала просто посмотрел на него, а потом поднял глаза на Чонгука, и альфа, не прерывая разговора, уже успел поймать его взгляд поверх тёмных стёкол и едва заметно приподнять бровь, будто спрашивал: ну что, доволен? — Самуи? — тихо переспросил Тэхён, когда Чонгук вернул внимание к нему. — Самуи. — Мы летим на остров? — Глаза его блестели, ведь на то были свои причины. Тэ воодушевлённо продолжил: — Тот самый остров, о котором я говорил на первом свидании? Ты правда это запомнил? — Правда запомнил. — На целую неделю? — На целую неделю, маленький. Тэхён медленно, воодушевленно выдохнул. Семь дней, в которых не нужно будет просыпаться в Сеуле. Не нужно смотреть на телефон и думать, написать ли Джихёну. Море. Тёплый воздух. Место мечты, где давно хотелось побывать и где никто не знал ни его имени, ни имени его брата, ни того, как гроб может стоять в памяти тяжелее настоящего. Там получится не думать о том, как паршиво на душе. Они с альфой будут много целоваться, гулять по красивым местам и наверняка разговаривать без умолку! Как минимум самому счастливому Тэ уже хочется разговаривать, совсем не останавливаясь. Чонгук, волшебным образом, снова его покорил и умудрился поднять настроение до невероятного. — Ты правда всё это устроил? — спросил Тэ, всё ещё глядя на папку с документами. Чонгук забрал её у него, закрыл и свободной рукой мягко коснулся поясницы, притягивая ближе к себе. — Устроил, потому что тебе нужно выдохнуть. — Чонгук посмотрел на него поверх очков. — А мне нужно, чтобы ты выдохнул. Тогда выдохну и я. Тэхён хотел возмутиться. Сказать, что это нечестно, что Чонгук тоже устал, тоже пережил слишком много, тоже не железный, как бы отчаянно ни пытался выглядеть тем, кого невозможно согнуть. Но слова застряли, и вместо них он только опустил взгляд на их небольшой общий чемодан. Чонгук катил его сам. Разумеется, рядом нашёлся бы кто-то, готовый сделать это за него. Наверняка таких людей было больше, чем нужно, но Лиори был в другом настроении. Стоял посреди частного терминала с ладонью на пояснице Тэхёна и очками-авиаторами на лице, поправляя их таким важным, чуть демонстративным жестом, что омега не выдержал смешка. — Ты специально так делаешь? — Как? — Очки поправляешь. — Они съезжают. — Они не съезжают, Чонгук. — Хочешь сказать, что я выгляжу слишком хорошо, и тебе трудно на это смотреть, маленький? Омега приоткрыл рот, потом тут же закрыл его. Спорить с такой наглостью было невозможно без риска покраснеть ещё сильнее. Альфа его наверняка переиграет. — Я хочу сказать, что ты ведёшь себя странно. — Я веду себя как мужчина, который везёт своего любимого на остров. — Ты этим наслаждаешься? — Безусловно. Чонгук произнёс это с таким спокойным, наглым удовлетворением, что Тэхён всё-таки рассмеялся. Взгляд альфы на это потеплел так резко, что Тэхён смутился сильнее, чем от всех шуток про крем и остров вместе взятых. С такими глазами Чонгук становился опаснее любой своей жестокости. Любил омегу так, что от этого маленькому становилось и страшно, и спокойно, и горячо одновременно. А сердце так и выкручивало очередной «тудум», заставляя Тэ вновь превращаться в самый сочный, симпатичный помидорчик. — Что? — спросил Тэ тише. — Ничего. — Ты так смотришь, будто… — Будто я с ума схожу от тебя? Я и схожу. — Чонгук большим пальцем чуть погладил его бок через ткань, не позволяя договорить. — Я тоже буду мазать твою кожу кремом, — признался ему Тэ чуть тише и смущённее обычного. Взгляд Лиори потемнел. — Тогда я останусь жить на острове, лишь бы это не заканчивалось. — Наглеца совсем не смущали красные щёки и сбитое дыхание омеги, который весь горел и плавился. — Теперь весь полёт мне придётся сдерживаться, чтобы не показать тебе, как сильно я этого жду, — добил Чонгук. — Очки у тебя глупые. Словно у типичного киношного миллионера, — буркнул омега, лишь бы прекратить этот срам. Слишком чистый и скромный. Это Чонгук ему припомнит, когда они останутся наедине. Мужчина снова выгнул бровь и посмотрел на Тэхёна с лёгким неверием, не сдерживая улыбки. Он ведь, так-то, сам по себе — действительно киношный миллионер. — У нас они парные, между прочим, — Чон указал взглядом на небольшой футляр в сумке Тэ. Омега медленно достал его, открыл и увидел внутри почти такие же авиаторы, только чуть изящнее, легче, с тонкой оправой, очевидно подобранной под его лицо. Несколько секунд он просто смотрел на них, а потом поднял глаза на Чонгука. — Ты купил нам парные очки. И теперь я тоже буду выглядеть как типичный киношный миллионер? — Да. Как любимый омега типичного миллионера. — Чонгук… — Это проявление хорошего вкуса. — Это выглядит как проявление твоей влюблённости, — улыбнулся младший, прикусывая губу. Лиори даже не смутился. Наоборот. Чуть наклонил голову, забрал очки из футляра и сам аккуратно надел их на Тэхёна. Дужки скользнули за уши, холодная оправа легла на переносицу, и Чонгук несколько секунд поправлял её слишком внимательно, мягко, будто перед ним была не пара очков, а вещь драгоценная, хрупкая и лично ему принадлежащая не по праву собственности, а по праву сильного чувства любви. — Так и есть, — сказал он наконец. — Это проявление моей влюблённости. Ты у меня самый красивый. Сердце дрогнуло глупо и сильно. Тэхён опустил глаза, но спрятаться за стёклами получилось плохо, потому что Чонгук всё равно видел румянец, видел дрогнувшие губы, видел, как омега пытается решить, улыбнуться ему, возмутиться или просто уткнуться лицом в его грудь прямо посреди терминала. — Ты меня смущаешь, — пробормотал Тэ. — План был такой с самого начала. Вот вам и мафиози. Всегда грозный, пугающе собранный, иногда настолько опасный, что даже у Тэхёна, несмотря на все нежнейшие чувства, в груди начинало стучать быстрее от одного его взгляда. А сейчас этот же мужчина стоял рядом, важничал тем, что очки у них, вообще-то, парные, сам катил их небольшой общий чемодан, приобнимал Тэхёна за поясницу и был совершенно, оскорбительно для окружающих, доволен собой, шагая к точке контроля багажа. С ним так странно, тепло и нежно. Так неправдоподобно хорошо после всего, что случилось… — Спасибо, — сказал Тэхён тихо. Чонгук посмотрел на него. — За что? Тэ пожал плечами, не сразу находя слова. — За Самуи. За очки. За то, что ты… есть. — Я никуда и не денусь. Спасибо и тебе за то, что ты есть, маленький. Тэхён сглотнул. Чон наклонился и поцеловал его в лоб — коротко, спокойно, почти целомудренно, если бы не то, как крепко его пальцы на секунду сжались на талии омеги. — Никуда не отпущу, — тихо шепнул ему альфа. Тэхён опустил голову, пряча улыбку. Впереди их ждёт целая неделя только вдвоём.

༄༄༄

Тепло было везде. И в воздухе, и в песке под ногами. Оно сияло в белых стенах виллы, в тёплой влажности, сразу осевшей на коже, и в мягком шуме пальм за стеклянными дверями. Океан казался слишком близким, будто живым. Остров не просто принимал их, а укрывал от всего, что осталось далеко позади. Всё стало тише. Вилла стояла на склоне, у самой воды, с открытой террасой, небольшим бассейном, стеклянными стенами и спальней, из которой утром было видно море — переменчивое, влажное, шумное пространство: утром оно было серебристо-синим, днём почти болезненно ярким, к вечеру темнело, собирая в себе розовый свет заката и огни соседних домов на холме. Управляющий виллы, мужчина по имени Киат, встретил их низким поклоном, мягкой улыбкой и таким уважительным спокойствием, что Тэхён сначала растерялся. Он привык к людям Чонгука — собранным, тихим, опасно вежливым, с лицами, на которых даже молчание выглядело как приказ. А здесь Киат был другим: тёплым, ненавязчивым, с чуть морщинистыми глазами и голосом, в котором не было ни страха перед Лиори, ни желания понравиться слишком сильно. Он просто показал дом, объяснил, где кухня, как открыть выход к пляжу, где лежат полотенца, когда приходит повар, и оставил на столе большую тарелку фруктов, будто это было не обслуживание, а просто красивый, гостеприимный жест. Тэ долго смотрел на рамбутаны и маленькие бананы, аккуратно уложенные рядом с цветами. Чонгук заметил, конечно. Всегда всё замечал. Подошёл сзади, легко коснулся его плеч и остался так стоять, не нарушая пространства. Просто в очередной раз напоминая своим теплом, что теперь Тэхён не один и никогда один не будет. В первый день они ничего не делали. Тэ всё время ждал, что нужно будет куда-то собираться, что Чонгуку позвонят, что на экране высветится чьё-нибудь имя, что из-за тишины обязательно появится новая беда. Он пытался читать сообщения, открыл ноутбук, закрыл, прошёлся по вилле, вышел на террасу, вернулся обратно, потрогал край белой шторы, потом долго стоял у бассейна, не решаясь сесть. Тело ещё помнило тревогу лучше, чем покой. Оно не верило, что можно просто быть. Чонгук вёл себя непривычно тихо. Убедился, что на вилле никого лишнего нет, что повар придёт только по просьбе, что машина будет готова в любой момент, а потом выключил телефон и положил его экраном вниз. Это было интимнее поцелуя. Вечером они ужинали на террасе. Киат прислал повара — пожилого мужчину по имени Мали, который почти не говорил по-английски, но улыбался так, будто понимал всё важное без слов. Он приготовил им рис, местную рыбу, острый суп, какие-то овощи в сладко-солёном соусе и отдельно для Тэхёна — не слишком острый вариант, потому что Чонгук заранее, конечно, предупредил всех, что его омеге не нужно устраивать испытание перцем в первый же день. Тэхён сначала смутился, потом всё равно пробовал местную кухню люкс-класса с любопытным лицом. Морщился от непривычного вкуса, запивал водой, снова пробовал и в конце концов признал, что ему нравится. Чонгук смотрел на это с тем самым выражением лица, которое Тэ уже научился узнавать: сдержанное удовольствие, спрятанное под спокойствием, и почти гордость от того, что он снова смог дать ему что-то хорошее. После ужина они долго сидели у бассейна. Вода светилась изнутри, пальмы темнели над крышей, где-то далеко слышались чужие голоса, приглушённая музыка и море. Влажный воздух гладил кожу, как тёплая ткань. Тэхён сидел рядом с Чонгуком, поджав ноги, в лёгкой рубашке, которую альфа заставил надеть поверх майки, потому что вечер всё равно мог быть ветреным, и лениво водил пальцем по краю бокала с соком.

На душе было спокойно.

На второй день они вышли к морю рано, пока солнце ещё не стало кусачим. Пляж у виллы был небольшим и, кажется, частным? На прямой вопрос Чонгук загадочно отмолчался. Светлый песок, большие камни, мягкая линия воды, пальмы, нависающие над берегом, и несколько домиков вдалеке, где уже просыпалась обычная островная жизнь. Рыбаки вытягивали лодку, двое детей гонялись друг за другом у воды. Всё было так просто и так далеко от того, к чему Тэхён привык рядом с Чонгуком, что он сначала только стоял босыми ступнями на песке и не знал, куда деть руки. Море подползло к пальцам тёплой пеной. Чонгук, стоявший рядом, тихо усмехнулся, взял его за руку и повёл ближе к воде. Они гуляли долго, болтая обо всём на свете. Тэхёну нравилось слушать спокойный голос альфы. Младший забавно останавливался, чтобы рассмотреть ракушку, маленького краба или следы птиц на влажном песке, а Чонгук поднимал его сумку выше, когда волна подходила слишком близко. Они просто шли плечом к плечу, и тень от альфы падала на омегу, будто даже солнцу не позволяли касаться его слишком бесцеремонно. Тэхён смеялся, когда вода внезапно доставала до щиколоток. Чонгук смотрел слишком внимательно. Каждый удивлённый вдох, каждая улыбка были для него не пустяком, а доказательством того, что вселенная даже жестокому человеку может дарить значимые подарки. Позже они пили кокосовую воду у маленькой лавки на дороге. Омега-продавец, которого звали Нок, долго улыбался Тэхёну, сказал что-то быстрое и ласковое по-тайски, а потом, видимо, не выдержав, показал на Чонгука и рассмеялся, потому что тот стоял позади омеги с таким лицом, будто готов был купить всю эту лавку себе за один лишь слишком долгий взгляд в сторону Тэ. Тэхён ничего не понял, но покраснел заранее. Чонгук, кажется, понял достаточно и выглядел совершенно довольным. Вечером они поехали на рынок. Лиори пытался сделать вид, что это обычная прогулка, но в итоге всё равно наготове держал руку на тёмной кожаной барсетке. Скажи ему «старт» — хватит ровно пяти минут, и все рыночные побрякушки будут только твоими. На рынке было шумно, жарко и ярко. Горели гирлянды, пахло жареным тестом, морепродуктами, фруктами, специями, сахаром и дымом. Люди двигались мимо волнами, кто-то смеялся, кто-то торговался, кто-то звал к прилавку. Тэхён сначала растерялся, но потом втянулся: пробовал маленькие сладости, долго выбирал тканевую сумку с вышивкой, смотрел на браслеты ручной работы, осторожно нюхал баночки с маслами и смеялся, когда Чонгук, совершенно серьёзный и богатый до невозможности, пытался заплатить за манго суммой, от которой продавец замер с выражением настоящего ужаса на лице. Тэхён забрал у своего мужчины купюры, сказав, что ему нельзя ходить по рынкам без присмотра. Чонгук принял это так, будто был по-настоящему оскорблён, но его рука на пояснице Тэ всё-таки дрогнула от несдержанного смеха. В ту ночь Тэхён уснул быстро. Впервые за долгое время — без резкого пробуждения через час. Чонгук лежал рядом, слушал ровное дыхание омеги, смотрел в тёмный потолок, где от бассейна отражались дрожащие световые пятна, и не трогал телефон. Не было необходимости возвращаться в реальность, когда самое важное сейчас — они. Его пальцы ласково оглаживали обнажённую поясницу. Касались едва ощутимого, приятного пушка на коже и просто дарили нежность прикосновением. Где-то далеко Сеул продолжал существовать, Джин наверняка ругался на документы, Намджун держал всё, что нужно держать, но здесь, в этой спальне, в этом влажном тепле, рядом с Тэхёном, спящим без слёз, Чонгук впервые за долгое время позволил себе не думать на несколько минут вперёд и молча любоваться своим мальчиком. Его золотистой кожей, которая быстро привыкала к тёплым лучам и приобретала привлекательный золотистый оттенок, что так и просился на язык. Его волосами, слегка выгоревшими от жары, но не менее красивыми. Всем своим желанным омегой. На третий день была яхта. Разумеется, Чонгук не мог просто сказать: «Поедем покататься на лодке». Он организовал большую белую яхту с мягкими сиденьями, фруктами, холодными напитками, полотенцами, капитаном по имени Соми и молчаливым помощником, который улыбался каждый раз, когда Тэхён удивлялся чему-то слишком искренне. Море вокруг было прозрачным, глубоким, переменчивым; солнце резало воду яркими бликами, ветер путал волосы, а берег медленно отдалялся, оставляя виллы, пальмы и весь остров похожими на красивый сон. Тэхён сначала держался за поручень, потом за руку Чонгука, но через двадцать минут уже сам храбро стоял у борта, щурясь от ветра, с растрёпанными волосами и таким лицом, будто не верил, что это всё действительно происходит с ним. Чонгук много фотографировал его. Стоя по грудь в море, протягивал к нему руки и обещал поймать. Ленивым котёнком омега распластался на шезлонге уже ближе к обеду, и Чонгук, как и обещал, наносил ему крем на плечи. Не скрывая того, что сегодня одних только лёгких поцелуев перед сном ему не хватит. Он не смог отказать себе в удовольствии разбаловать свою крошку хорошим, сладким алкоголем под вечер. Не смог и удержаться от похабного флирта, от которого Тэ краснел, но и участвовал тоже, ведь это Лиори. Ему стоит тихо усмехнуться, провести пальцем по бедру младшего и полностью дать волю своему феромону, как бельё намокает само по себе, смеяться не получается, а от стонов Тэ и вовсе начинает задыхаться, когда низкий голос переходит на шёпот уже в спальне, бесстыдно раскладывая его на мягких простынях. К утру Мали принёс завтрак позже обычного: рисовую кашу, фрукты, чай, маленькие сладости в банановых листьях. Тэхён сидел за столом в мягкой домашней одежде, с босыми ногами на стуле, и слушал, как тропический дождь барабанит по крыше. Чонгук читал что-то на планшете, но каждые несколько минут всё равно поднимал взгляд на Тэ. В конце концов, омега просто забрал у него планшет, положил экраном вниз, уселся мужчине на бёдра и снова его завлёк долго целоваться. В этот дождливый день они остались внутри. Смотрели старый фильм без особого смысла, потому что Тэхён половину времени комментировал одежду героев, а Чонгук — их плохие решения. Потом пытались играть в карты, но Чонгук, разумеется, слишком хорошо просчитывал, а Тэхён слишком плохо скрывал эмоции, поэтому игра и превратилась в бесполезный спор. Спорить мерзавцу Лиори слишком нравилось. Но и Тэ не пальцем деланный: ему выводить мужчину из себя тоже нравилось. Ещё сильнее нравилось, как Чонгук закрыл ему рот довольно резким движением руки, страстно, властно сжавшейся на шеe, после слишком смелого: — Если тебе не нравится со мной играть, я пойду играть с симпатичными тайскими альфами, Чонгук-а! — Скажи мне это, глядя в глаза, — произнёс Лиори хищно, прищурившись и нарочито нежно понижая голос. — А ты заставь меня сказать? — Ты у меня сейчас совсем не это выпрашиваешь, маленький. — Чонгук провёл пальцами по шее вниз, не отрывая глаз. Зрачки его темнели и заметно расширялись. Дерзинка эта мужчине нравилась. Чонгук наклонился ближе, почти касаясь губами его губ. — Так вкусно пахнешь. Тэхён вспыхнул до ушей. — Это нечестно! Ты невозможный альфа! — Твой невозможный альфа, — тихо поправил Чонгук.

༄༄༄

Джихён написал Тэхёну сам. Читать было страшно и невыносимо. «Я не буду давить, потому что виноват перед тобой ужасно. Когда ты будешь готов поговорить со мной, Тэ-тэ, мы встретимся и поговорим. Мой любимый младший брат обязательно должен будет высказать мне всё, что держит в голове. Знаю, что заслужил, и очень надеюсь, что Чонгук научил тебя говорить не мягко. Люблю тебя сильно.» Тэхён увидел сообщение ближе к вечеру. Он сидел на ступеньках у бассейна, опустив ноги в воду, и долго смотрел на экран. Долго — это, кажется, слишком мягкое слово для того, как время внезапно остановилось между его пальцами, в нескольких коротких строках, где было столько знакомого, что внутри стало почти больно от одного обращения. Тэ-тэ — Джихён всегда называл его так, когда хотел быть ласковым или приносил ему что-то сладкое после учёбы. Прозвище задело старый ушиб. Чонгук был рядом, но не наклонился сразу. Не забрал телефон, и не спросил, кто написал, хотя и так понял. Он почувствовал, как изменилась вишня. Она стала тише, темнее, почти горькой у самого края, и только тогда альфа сел рядом, не слишком близко, оставляя Тэхёну нужное пространство. Тэхён сам показал ему сообщение. Чонгук прочитал, вернул телефон и тихо вдохнул. Тэхён напечатал ответ не сразу, сначала отложил телефон, провёл ладонями по лицу, тихо выругался — так неумело, что Чонгук почти улыбнулся, и в конце концов отправил всего одну строку:

«Я попрошу Чонгука ударить

тебя очень сильно, Джихён »

Маленький мост, брошенный через пропасть. После этого Тэхён долго сидел молча, глядя на воду у своих ног. Бассейн отражал медленно темнеющее небо, пальмы шевелились от ветра, где-то внизу уже загорались первые огни лодок, а остров вокруг начинал жить своей ночной, колоритной, красивой жизнью с приглушённой музыкой на соседнем берегу. Тэ сам прижался плечом к Чонгуку. Альфа обнял его одной рукой, удерживая рядом, и они какое-то время смотрели, как небо над морем становится густым, синим, почти бархатным. — Это всегда тяжело, — сказал Чонгук задумчиво, не отводя глаз от вечернего неба. Голос у него был ровным, но пальцы на плече Тэ чуть сжались. — Мне казалось, что в этой жизни я готов ко всему. Но сейчас, касательно этого придурка… — Лиори кивнул на телефон Тэ, имея в виду Джихёна, и угол его губ дёрнулся в сухой, злой усмешке. — Я точно не был готов к этому. Тэхён молчал, чуть сильнее прижался к его боку и опустил взгляд на воду, где от движения его ступней расплывались тонкие круги. — И будь я на твоём месте, таким же юным и чистым, наверняка разбился бы, маленький, — продолжил Чонгук уже тише. Он повернул голову и некоторое время смотрел на профиль омеги, на влажные ресницы, на его упрямо сжатые губы. — А ты держишься. Он наклонился ближе и поцеловал его в висок. — Моя любимая, сильная гордость. У Тэхёна защипало в глазах, но слёзы не сорвались. Он только выдохнул неровно, почти со смешком, и провёл пальцами по лицу, будто хотел стереть с него лишнюю слабость. — Я не чувствую себя твоей гордостью, — признался он, не поднимая глаз. — А кем ты себя чувствуешь? — Чонгук чуть наклонил голову, изучая его лицо. Тэ пожал плечом, пальцами нервно тронув красную нить на запястье. — Кем-то очень глупым. Очень злым. Чонгук некоторое время смотрел на него молча, а потом хмыкнул так мягко, что Тэхён невольно поднял глаза. — Значит, будешь моей очень глупой, очень злой и очень уставшей гордостью. Всё равно — самой любимой. Тэхён тихо фыркнул и отвернулся, но уголки его губ всё равно дрогнули в улыбке. — Ты ужасно утешаешь… — Неправда. — Чонгук медленно провёл ладонью по его плечу, будто успокаивая не словами, а теплом. — Ты улыбаешься. Это показатель. Он задержался пальцами у запястья Тэ, где рядом лежали браслет из Пекина и тонкая красная нить с местного рынка. Тэхён проследил за его взглядом и вдруг тихо сказал: — Я всё ещё злюсь на него. Не могу не злиться. — Злись, — спокойно ответил Чонгук, большим пальцем оглаживая косточку на его запястье. — И я хочу его ударить. — Ударим. Сломаем нос. Тэхён резко повернул голову и посмотрел на него с укором. — Чонгук. Альфа усмехнулся, совершенно не раскаиваясь. — Я поддерживаю все варианты. Тэхён всё-таки улыбнулся. Слабо, но уже живее. — Знаешь, — произнёс Чонгук после небольшой паузы, уже другим голосом, чуть ниже и ленивее, — У тебя, вообще-то, альфа неприлично богат и неприлично горяч. Тэхён моргнул, медленно нахмурился, будто пытался понять, где именно разговор свернул не туда. — Что? — Это важная информация. Я решил напомнить. — Зачем? — Тэ подозрительно прищурился, но в голосе уже появилась осторожная смешинка. — Чтобы ты не забывал, что в твоей жизни есть не только воскресшие, но ещё и я. — Себя ты поставил в отдельную категорию? — Разумеется. Тэхён недоверчиво склонил голову. — И какая у тебя категория? Чонгук спокойно поправил его влажную прядь у виска, нарочито медленно провёл пальцами по щеке и сказал так торжественно, будто читал пункт договора: — Категория мужчины, который где-нибудь через полгода, скорее всего, окончательно сойдёт с ума, позовёт тебя замуж и начнёт очень настойчиво выпрашивать ребёнка. Тэхён застыл совсем, даже ногой в воде шевелить перестал. — Что? Чонгук взглянул на него так невинно, будто только что сообщил прогноз погоды. — Я сказал: всё самое плохое пора постепенно отпускать. У тебя впереди тяжёлая жизнь, маленький. — Тяжёлая?! — Тэ выпрямился, вода плеснула у его ступней. — Да. — Чонгук серьёзно кивнул. — Придётся терпеть меня. Много цветов. Неприличное количество украшений. Слишком дорогие поездки. Вероятно, дом, который я назову нашим, а ты сначала будешь делать вид, что возмущён. Потом свадьбу, на которой твой Чимин напьётся, Джин будет командовать рассадкой гостей, Намджун — молча страдать, а Джихён, если выживет после твоего мощнейшего удара, будет плакать в углу и говорить, что его маленький брат совсем вырос. Тэхён смотрел на него с открытым ртом. — Ты… — Он сглотнул, провёл ладонью по шее и тут же пожалел, потому что Чонгук проследил за этим движением слишком внимательно. — Ты сейчас серьёзно? — Насчёт Чимина? Более чем. — Чонгук! — Омега толкнул его плечом, но вышло совсем слабо, почти ласково. Альфа тихо усмехнулся. — Насчёт тебя — всегда. Тэ отвернулся, уставившись на воду, будто только там мог найти спасение от собственного горящего лица. Вишня в воздухе вдруг стала сладкой, горячей, до невозможности смущённой. Чонгук наклонился к его уху, и Тэхён заранее зажмурился. — А ребёнка я буду выпрашивать особенно красиво. Будем стараться долго. — Перестань, — выдохнул Тэ, закрывая лицо ладонями. — Нет, маленький. Тэхён возмущённо опустил руки и посмотрел на него из-под ресниц. Лиори выглядел счастливым от того, что ему удалось отвлечь своего омегу хотя бы на несколько минут, и это сработало. — Ты правда думаешь о таком? — спросил Тэ тише, уже без прежнего возмущения. — Слишком часто. — Альфа задумчиво посмотрел на море, потом на виллу, потом на телефон Тэхёна, будто оценивал масштаб бедствия и возможные способы его исправления. После этого он улыбнулся. — Пора перестать нервничать, нужно заняться неприличными делами, маленький. Тэхён замер. — Что ты называешь неприличными делами? — Для начала, нам нужно арендовать очень дорогую машину. Тэхён замолчал. Он чуть подался вперёд, всё ещё притворяясь, что не вовлечён. Чонгук заметил. — Потом, — продолжил он уже увереннее, лениво проводя пальцами по его колену под водой, — Мы купим тебе всё, на что ты посмотришь дольше трёх секунд. — Это ужасный план, — сказал Тэхён, но губы у него уже дрогнули. — Великолепный. — Я буду специально смотреть на самые дорогие вещи! — Наконец-то. — Ты испорченный! — Я богат, маленький. Это разные вещи. Тэхён фыркнул, откинул мокрую прядь с лица и, кажется, окончательно перестал выглядеть разбитым. — А дальше? — Дальше напьёмся. — Чонгук. — В голосе Тэ было больше удивлённого смеха, чем укора. — Немного. — Ты умеешь «немного»? — Нет, но ты ведь меня проконтролируешь? — То есть, я буду ответственным человеком? — Ненадолго. Потом мы найдём какой-нибудь клуб у воды, где играет слишком громкая музыка, и будем танцевать всю ночь. Только вдвоём. Тэхён уставился на него. — Ты? Танцевать? Чонгук медленно повернул к нему голову. — Я умею. — Я не верю! — Возмутился омега с улыбкой на губах. — Проверишь. — В клубе? На Самуи? — Переспросил Тэ. — На Самуи. — Кивнул Лиори уверенно. Тэ резко встал со ступенек, вода с его ног побежала по камню. — Я пойду собираться! Проводя его взглядом, Чонгук не стал прятать улыбки. Для этого он его и любит — отвлекать и помогать справляться.

༄༄༄

Без особой цели тёмно-синяя «Мазератти» рассекала трассы острова. Она останавливалась у маленьких лавок, где продавали фрукты и холодные напитки. Они пробовали какие-то яркие десерты, от которых у Тэ окрашивались губы, и Чонгук смотрел на это слишком долго. Тэхён делал вид, что не замечает, нарочно облизывал уголок губ и получал за это такой взгляд, что становилось жарче, чем от островной влажности. Чонгук, как и обещал, действительно покупал всё, на что омега смотрел дольше трёх секунд. В охапку он сгребал для своей нежности и случайные безделушки, и сувениры вроде красивого веера, интересного кулона или дорогущего парфюма. — Ты испортишь меня, — сказал Тэ, когда пакетов набралось неприлично много. — А я был скромным! — Был. Я куплю тебе «Мазератти» такого же цвета, когда мы вернёмся домой. — Чонгук! В отместку Тэ лично разрушил остатки его криминального авторитета в местном ночном клубе под красивым названием «Desseara», где неоновый блеск облизывал стены и расслабленные тела под стать громким битам. — Пей! — важно указал Тэхён, заказав ему коктейль с глупым зонтиком. Лиори перевёл взгляд на довольного омегу, на маленький розовый зонтик, на бармена, который уже едва сдерживал улыбку, и всё же молча, непоколебимо сделал глоток. Там блёсток было больше, чем алкоголя. Младший рассмеялся так звонко, что несколько человек за соседним столиком обернулись. Глупо было считать, что это тронет эго альфы. Чонгук поставил стакан обратно, медленно наклонился к нему и сказал почти на ухо: — Ты заплатишь мне за это. Тэ покраснел, но не отступил. — Угрозы в отпуске запрещены! — Это обещание, а не угроза. Музыка была слишком громкой, свет — слишком быстрым, люди — слишком близкими. Чонгук не потащил его в толпу, только протянул руку, и Тэ сам вложил в неё пальцы. Танцевал Чонгук, к огромному раздражению Тэхёна, хорошо. Он не отпускал Тэ: держал ладонь на его пояснице, разворачивал к себе, позволял отступать и снова притягивал ближе, пока музыка становилась громче, воздух — жарче, а смущение его омеги постепенно растворялось в алкоголе, смехе и ощущении сильных рук. Тэхён смеялся, позволяя софитам ласкать кожу. Он взглядом цеплялся за тёмные волосы мужчины, чуть влажные у висков. За губы, которые Чонгук иногда склонял к его уху, чтобы сказать что-нибудь невозможное, отчего у Тэ сбивался ритм дыхания. Руки Лиори лежали у него на талии так уверенно, будто весь этот остров, весь этот шумный клуб, все огни и взгляды вокруг принадлежали только ему одному. Несколько человек смотрели на них. Какой-то высокий альфа у бара задержал взгляд чуть дольше, чем следовало, и Тэ, возможно, вообще не придал бы этому значения, если бы пальцы Чонгука на его талии не стали тяжелее. — Ревнуешь? — улыбнулся Тэхён, пытаясь перекричать музыку. Чонгук наклонился к нему, едва заметно улыбаясь. — Ревность шла с тобой в комплекте. Тэхён закатил глаза, но уже через секунду сам положил ладони ему на плечи, стал ближе и позволил музыке утянуть их ещё глубже в ночь. Всё смешалось. Сладкий алкоголь, который Тэ пил осторожно, но всё равно быстро розовел щеками. Чонгук, который забирал у него бокал всякий раз, когда считал, что достаточно, и получал за это возмущённый, красивый вредный взгляд. Танцы, от которых ноги начинали приятно гудеть. Смех над тем, как Лиори, жестокий человек, всё-таки держит в руке второй коктейль с зонтиком, потому что Тэхён победил. Поцелуй у края террасы, где музыка становилась чуть тише, а море за спиной шумело так близко, что казалось, будто ночь сама подталкивает их друг к другу. Тэхён целовал его первым, смелее, чем обычно. Сладко от алкоголя, тепло от смеха, чуть дерзко — потому что Чонгук весь вечер смотрел на него так, будто терпение становилось для него отдельным видом пытки. Омега это видел и ему хотелось не прятаться от такой силы желания, а дразнить её, трогать, проверять, как далеко можно зайти, прежде чем Лиори перестанет быть терпеливым. — Ты играешь с огнём, маленький, — сказал Чонгук ему в губы, когда Тэ в очередной раз невинно поправил ворот его рубашки, касаясь пальцами голой кожи у ключицы. — Я думал, мы занимаемся неприличными делами? — Ещё не начали. — Глаза Чонгука потемнели сразу. От этого у Тэхёна перехватило дыхание. Они уехали из клуба далеко за полночь. В синей машине с открытым верхом, с пакетами на заднем сиденье, с солёным ветром в волосах и ночным островом вокруг. Тэхён уже не смеялся так громко, как в начале вечера, но улыбка не уходила с его лица. Он был разгорячённый, немного пьяный, с растрёпанными волосами, блестящими глазами и губами, которые Чонгук целовал слишком часто, чтобы они оставались спокойными. Дорога обратно казалась короче. Может быть, потому что они почти не разговаривали. Тэхён держал руку на бедре Чонгука — сначала будто случайно, потом уже совсем нет. Чонгук вёл машину с тем самым опасным спокойствием, от которого у омеги по спине ползло жаркое предвкушение. Два коктейля не мешали ему быть сосредоточенным на дороге. Иногда альфа бросал на него короткий взгляд, и в этих взглядах было так много невысказанного, что у Тэ становилось тесно в груди. У ворот виллы машина остановилась мягко. Ночь вокруг была влажной и тёмной, сад пах цветами, бассейн светился тихим голубым светом, а море внизу шумело ровно. Тэхён вышел первым, но далеко уйти не успел. Чонгук поймал его у двери, одной рукой забирая пакеты, другой — притягивая к себе за талию. Тэ обернулся, хотел что-то сказать, может быть, пошутить про коктейль с зонтиком или про то, что неприличная ночь официально удалась, но слова закончились, когда он увидел лицо Чонгука. Лиори уже не улыбался. Не так, как в клубе. — Что? — выдохнул омега. Чонгук поставил пакеты на пол у двери, медленно снял с Тэ очки, потом свои, положил их рядом на столик в прихожей — аккуратно, парой. После этого снова посмотрел на него. — Ничего, маленький. Голос был низким. Тэхён сглотнул. — Ты так смотришь, будто сейчас снова скажешь что-то неприличное. Чонгук подошёл ближе, настолько близко, что Тэ спиной почти коснулся двери. — Нет. Говорить я уже не хочу. Тэхён замер, сам сделал последний шаг, лопатками упираясь в дверь. Чонгуку хватило. Он наклонился, подхватил его лицо ладонью и поцеловал глубоко, медленно, жадно, будто вся бесстыжая ночь была только длинной дорогой к этому моменту. Горький шоколад и вишня вместе пахли так тепло и правильно, что Чонгук на секунду закрыл глаза, будто пытался не растерять остатки терпения прямо у двери. Альфа оторвался от его губ лишь на мгновение, чтобы взглянуть Тэхёну в глаза, заставить его всё-таки пройти вглубь виллы и наконец забрать себе без остатка. В комнате горел только приглушённый свет настольной лампы, отбрасывая золотистые блики на их кожу. Воздух уже был тяжёлым от дыхания и желания. — Скажешь остановиться — остановлюсь, — тихо, почти благоговейно произнёс он. Тэхён, раскрасневшийся, с растрёпанными волосами и всё ещё дрожащей от недавнего смеха улыбкой, медленно качнул головой. Его глаза блестели. Никогда бы этого не сказал. Точно не Чонгуку. — Не хочу. Этого было достаточно. Чонгук наклонился и поцеловал его снова. Их языки влажно сплелись. Руки Чонгука скользнули под тонкую ткань рубашки Тэхёна, поднимая её вверх. Каждый сантиметр открывающейся кожи он встречал поцелуями: ключицы, грудь, живот. Когда рубашка наконец полетела на пол, Чонгук на мгновение отстранился, любуясь. — Ты невероятный… — прошептал он, проводя кончиками пальцев по рельефу нежного животика. — Каждый раз, когда смотрю на тебя, забываю, как должен дышать. Тэхён тихо засмеялся, но смех быстро перешёл в стон, когда Чонгук наклонился и обхватил губами его сосок. Он ласкал его медленно, с наслаждением, покусывая и успокаивая языком от легкой дрожи. Другая рука спустилась ниже, обхватив омегу через ткань брюк. Тот выгнулся, впиваясь пальцами в плечи Чонгука. — Такой у меня чувствительный. — Лиори облизывается, возвращая на Тэ глаза и  сильнее прокручивая нежный сосочек меж пальцев.  — Сними с меня всё… — выдохнул Тэхён. Мелкая дрожь приятно пробирала тело. Чонгук не заставил просить дважды. Брюки и бельё исчезли плавно, будто сами собой. Спальня встретила мягкой простынью и Тэхён лежал перед ним полностью обнажённый — красивый. Лиори в нем видит искусство. Картину, которую хочется рассматривать часами. Чонгук провёл ладонями по аппетитным карамельным бёдрам, нагло раздвигая их шире, и наклонился, целуя внутреннюю сторону колена, потом чуть выше, по ляжке, оставляя за собой влажный след. Когда его губы наконец коснулись возбуждённого члена омеги, тот издал долгий, дрожащий стон.

Как же стыдно от того, что мужчина ртом ласкает его в таких откровенных местах, делая это с таким неприкрытым обожанием.

Чонгук брал его член в рот глубоко, медленно, наслаждаясь каждой реакцией: как дрожат бёдра Тэхёна, как он запрокидывает голову, как пальцы судорожно сжимают простыни. Делал своему мальчику хорошо. Тэхён в истоме кусал губы, стараясь не звучать слишком громко. Эта нежная робкость его украшала.  Чонгук добавил руку, двигая ею в такт рту. Головку ласкал языком, хищных глаз не сводя с распахнутых пухлых губ. Второй рукой осторожно поглаживал вход, едва касаясь, дразня. Когда пальцы наконец проникли внутрь, Тэхён выгнулся дугой, не скупясь на высокий, прерывистый стон. Они не спешили. Чонгук готовил его долго и тщательно: сначала один палец, потом два, уже три. Он находил ту самую точку внутри и нажимал на неё каждый раз, когда Тэхён начинал дрожать особенно сильно. Комната наполнилась звуками — влажными, непристойными, невероятно возбуждающими.

Как же густо он для своего Лиори течёт.

Тэ только к пальцам внутри привыкает, простынь из рук выпуская, как глаза его удивленно распахиваются.  — Хочу вылизать свою любимую нежность. — Поделился Чонгук низко, ноги его шире раздвигая. Тэ позу принимает послушно, тихо охает, когда старший ягодицы раздвигает, разглядывая блестящую от смазки дырочку и влажно, размашисто проходясь по ней наглым языком.  В светлой головушке приличных слов совсем не находится, и Тэ мысленно перебирает все ему известные маты, спешно переходя на молитвы, потому что язык у Чонгука умелый — лижет вкусно и правильно, имитируя толчки и влажных звуков не смущаясь. Любимый омега течет ему прямиком в рот. Смазкой своей метит и пачкает, а тот только рад, пальцы подключает и двигает ими быстрее, свободной рукой вновь к аккуратному члену возвращаясь и помогая своему маленькому кончить.  Оргазм по телу мажет приятной негой, срывает с губ чувственный стон, щеки краской заливает. Тэ его хочет притянуть к себе: грубее, быстрее. Терпения совсем не остается.  Чонгук возвысился, избавился от своей одежды. Его тело блестело от лёгкой испарины. Он, уже возбужденный, щедро смазал себя омежьими соками, ножку младшего ловко закидывая себе на плечо и головкой крупного члена жарко внутрь толкаясь.  — Смотри на меня, — тихо попросил Чонгук. Тэхён поднял на него влажные глазки, принимая мужчину целиком.  — Такой тесный, горячий… — прошептал Чонгук, начиная двигаться. — Только мой.  Он дразнит младшего длинными, глубокими толчками, почти выходя полностью и возвращаясь обратно. Блаженными звуками наслаждается, стоны себе на репит забирая, потому что красиво. Лицом любуется, смотрит, как приоткрываются губы, как дрожат ресницы, как на шее пульсирует быстрая жилка.  Постепенно ритм ускорялся. Чонгук схватил Тэхёна за бёдра жадно, приподнимая их выше, меняя угол. Теперь каждый толчок попадал точно туда, куда нужно. Тэхён сорвался на громкие всхлипы, впиваясь ногтями в плечи Чонгука. Наконец притянул альфу ближе к себе, мазнув совсем крохотно по его носу легким, мокрым чмоком. 

Весь румяный, так правильно под Лиори смотрится.

Такой невинный, чистый и любимый, шепчет ему откровенные наглости. 

— Твой член делает мне так х-хорошо, альфа… Кровать ритмично скрипела. Их тела двигались в едином, древнем как мир танце. Пот смешивался, кожа скользила по коже. Чонгук, такой властный и сильный над ним, выпрямился, удерживая Тэхёна за талию крепче, и вошёл ещё глубже, быстрее. Голоднее, из-за этих жарких слов.  Его мышцы перекатывались под кожей при каждом движении. Тэхён смотрел на него снизу вверх, словно загипнотизированный. — Ты мой… — хрипло выдохнул Чонгук. — Только мой маленький.  — Твой… — Возражать и не думает, потому что не может. Даже если бы мог, не хотелось.  Чонгук над ним возвышается красиво. В сильных руках его держит так крепко-крепко, что омеге от своей маленькости так и хочется зажмуриться, полностью ему отдаваясь. Без малейшего остатка, ведь альфа трахает его ритмично, хорошо, каждым толчком заставляя податливую жаркую дырочку сжиматься от приятного ощущения желанной наполненности. — Так хочу повязать тебя…— Гудит Чонгук, рукой надавливая на стройный животик. Стоит членом толкнуться чуть глубже — самого себя почувствует внутри. — Такой хороший, так меня принимаешь… — Совсем уже рокочет. Хвалит и лелеет любовно. Тэ хнычет нетерпеливо, навстречу поддаваясь. Глазками-пуговками хлопает, мелко, бездумно Чонгуку на слова кивая.  Он очень сильно хочет узел. Хочет с ним сцепиться, хочет просто ему, Лиори, принадлежать, принадлежать, принадлежать. Совсем капризно захныкать готов, потому что Чон на это только усмехается, двигаться начинает быстрее и руку с животика перекладывает на мордашку, большой палец нагло проталкивая во влажный рот.  — Мой. — Звучит из его уст уже настолько привычно, на что Тэхён только согласно мычит, пошло языком подушечку лаская. — Я люблю тебя, маленький…— Признается, с хриплым, красивым стоном толкнувшись глубже и наполняя омегу семенем изнутри. Как же жарко, невозможно и так любимо в правильных руках. Тэхён слышит, как пульс шумит в висках. Одновременно с мужчиной второго, более сильного оргазма достигает, не смахивая слезинку, что от удовольствия скатилась по лицу. 

Знает, что Чонгук сцелует каждую.

Его тело больше не помнит ни страха, ни тревоги. Оно помнит руки Чонгука. Тёплые простыни и морскую соль на губах. Голос, который не приказывает, а просит остаться здесь, только с ним, в этом моменте.